Меню

В тринадцать лет я впервые прочел анну каренину сочинение

Карьерный путь Жеркова

Гусарская субкультура насыщена военным юмором и патриотическим воспитанием. Корнет Жерков, который одно время даже состоял в свите генерала Кутузова, отличался от товарищей тем, что постоянно находился в поиске места спокойного, безопасного для жизни и здоровья.

В начале сюжетной линии Толстой упоминает, что корнет служил в Павлоградском полку. На следующий раз читатель видит гусара среди свиты Кутузова. Друзья удивляются, как тот умудрился попасть на штабную службу. Потом Жерков крутится адъютантом вокруг Багратиона, надеясь, что пребывая с начальством, удастся избежать гибели.

Образ Жеркова

Одной из самых значимых тем в творчестве Толстого является тема чести и достоинства русского офицера. Характеристика Жеркова полностью помогли понять, почему русская армия одержала поражение в войне 1805-1807 годах.

Жерков первое время был в окружении свиты Кутузова. Он отличался от своих товарищей тем, что искал себе спокойное место, которое было бы безопасно для здоровья. Многие друзья удивлялись, как Жерков смог попасть на штабную службу. Затем офицер общается с Багратионом, надеется на то, что ему так удастся избежать гибели.

Жерков имел много друзей. Одним из них стал Долохов. С ним он познакомился в Петербурге, еще до войны с Францией. Все вместе они часто напивались и любили подебоширить. После одного приключения были не самые лучшие последствия. Безухов был сослан в Москву, а Долохова разжаловали до обычного рядового солдата. Когда бывшие друзья встретились, что Жерков сделал вид, будто бы не знает товарища. Однако, Долохову помог Кутузов, который обещал вернуть ему имя. После этого, Жерков сразу возобновил общение с бывшим другом.

Гусары часто подшучивали друг над другом, Жерков не был исключением. Он часто шутил над теми, кто был старше его по чину. Он забывал об субординации. Как-то раз Болконский стал невольным свидетелем злых издевок Жеркова и сделал ему замечание. Конечно же, молодой офицер обиделся и затаил злобу на своего критика. Однако, вся эта показушность, только маска. Как говорил сам Толстой, Жерков таким образом пытался получить внимание и блага, не прилагая особых усилий. Молодой офицер часто говорил, что только дураки воют на фронте, а он при штабе мог получить куда больше.

Жерков готов был на все ради своей цели. Герой мог спокойно лгать начальству, делать доносы, при этом без всякого угрызения совести. У него не было чести и достоинства. По мима всех этих отрицательных качеств, он обладал трусостью. Когда ему пришлось сражаться в настоящем бою, Жерков просто струсил и подвел своих товарищей. Так как он, никогда бы не поступил настоящий офицер. Трусость и подлость Жеркова выражается в том, что когда ему велели передать приказ об отступлении, он просто испугался смерти и не решился выйти на поле боя. Из-за него полк был разбит и расстрелян, погибло огромное количество солдат.

Другие сочинения: ← Образ и характеристика Николеньки Иртеньева в романе Детство↑ Толстой Л. Н.Образ Сережи Каренина в романе Анна Каренина →

Дружба с Долоховым

В Петербурге, еще до военной кампании с французами, Жерков водил дружбу с Долоховым. Гусары часто напивались шампанским до пьяного состояния, развлекались с пылом вседозволенности. Однажды, гоняясь за острыми впечатлениями, офицеры зло пошутили, привязав уличного караульного к спине циркового медведя.

Графа Безухова тогда сослали в Москву, а офицера Долохова разжаловали в солдаты. Встретив старого друга в рядовом чине, Жерков сделал вид, что не узнал приятеля, ведь теперь общение с Федором было без выгоды. Однако к Долохову подошел сам Кутузов, выслушав солдата, обещал после боя вернуть ему звание. Жерков сразу же вспомнил старого друга, возобновил их знакомство.

Сочинение на тему Жеркова в Войне и мире

Образ и полная характеристика Жеркова является описанием главной причины того, что русская армия потерпела поражение в сражении с наполеоновским войском, произошедшим в 1805-1807 годах.

Жерков коренным образом отличался от собственных товарищей, служащих в свите генерала Кутузова. Он всегда находился в поисках тихого и спокойного места, где он смог бы уберечь собственное здоровье и чувствовать себя достаточно безопасно.

В начале повествования читатель узнает, что герой служит в Павлоградском полку, а после видит разворачивающиеся события в полку Кутузова. Для близких друзей Жеркова данный факт становится сюрпризом, потому что тот, всегда боролся за сохранность своей жизни, а теперь оказывается на штатной службе. Поэтому он старается держатся ближе к Багратиону, сохраняя надежду на то, что близкое нахождение с начальством поможет ему сохранить жизнь.

В свободное время он общался с Долоховым, они вместе часто злоупотребляли алкогольными напитками, а после весело развлекались с другими гусарами. Однажды злоупотребление алкоголем привело к тому, что уличного караульного привязали к цирковому медведю и отправили гулять по улицам.

Когда Долохова разжаловали до солдата, дружба растворилась в воздухе, потому что Жерков не видел выгоды из общения с молодым человеком. Когда он встречает его в обычном чине, то проходит мимо, сделав вид, что не заметил старого друга и товарища. Для него важно только то, какую он может найти выгоду из общения с людьми, из дружбы с обычным солдатом он не видит никакой пользы, поэтому сразу разрывает все отношения с молодым человеком. Но как только на него обращает внимание сам Кутузов и хочет вернуть ему должность, тут же становится другом и приятелем.

Часто он высмеивает даже людей, имеющих более высшие чины, но при этом за его душой скомороха скрываются дурные мотивы. Он хочет лучшим образом обустроиться в жизни и завоевать наибольшие блага минимальными усилиями. Молодой человек уверен, что при штабе можно заработать куда больше наград, чем если воевать на линии передовой. Для этого он без зазрений совести обманывает начальство, делая несуществующие доносы на сослуживцев.

Шут и злопыхатель

Гусары любили подшучивать друг над другом. Жерков в порыве веселья дразнил старших по чину, позволяя себе неоднозначное отношение к соблюдению субординации. Особенно весело получилось изображать полкового командира у него за спиной. Молодой человек, по словам автора, мог скорчить любую гримасу.

Князь Болконский становится свидетелем враждебных шуток Жеркова, считает, что тот скоморошничает, ведет себя неподобающим образом для офицера. Андрей делает замечание придирчивому критику, указывая, что передразниванье не есть юмор. Глядя на выражение лица гримасничающего героя, окружающие не могут понять, серьезный тот или нет.

Популярные сочинения

  • Сочинение-описание по картине Осенний пейзаж Нестерова (3, 6 класс)
    У каждого человека есть свое любимое время года. Одним нравится осень, другим нравится зима, а третьим нравится лето. Обычно осенью идет дождь и постоянно стоит туман.
  • Сочинение Алиса в стране чудес
    «Алиса в стране чудес» — фантастический роман, написанный Льюисом Кэрроллом в 1865 году. Он рассказывает о девочке по имени Алиса, которая проваливается в кроличью нору в фантастический мир, населенный особыми антропоморфными существами.
  • Сочинение Как я в первый раз… (7 класс)
    В своем сочинении я расскажу, как я первый раз каталась на роликах. Этот день навсегда останется в моей памяти, ведь я испытала бурю эмоций и впечатлений.

Подлинная душа корнета

Что скрывается за маской скомороха? Толстой говорит, что юноша стремиться получить наибольшие блага, приложив к этому минимум усилий. Молодой человек выражает свое мировоззрение, что дураки воюют на линии фронта, а он при штабе может получить гораздо больше наград.

Для достижения своей цели Жерков способный солгать начальству, даже докладывая, что делает неоднократно. Товарищи знали, то, что говорит корнет, может быть ложью, созданной исключительно его собственным воображением, не имеющей под собой никаких фактов.

На главную

Все авторы

Главная → Л. Н. Толстой → Война и мир

XIII

В ту же ночь, откланявшись военному министру, Болконский ехал к армии, сам не зная, где он найдет ее, и опасаясь по дороге к Кремсу быть перехваченным французами.

В Брюнне все придворное население укладывалось, и уже отправлялись тяжести в Ольмюц. Около Эцельсдорфа князь Андрей выехал на дорогу, по которой с величайшею поспешностью и в величайшем беспорядке двигалась русская армия. Дорога была так запружена повозками, что невозможно было ехать в экипаже. Взяв у казачьего начальника лошадь и казака, князь Андрей, голодный и усталый, обгоняя обозы, ехал отыскивать главнокомандующего и свою повозку. Самые зловещие слухи о положении армии доходили до него дорогой, и вид беспорядочно бегущей армии подтверждал эти слухи.

«Cette armée russe que l’or de l’Angleterre a transportée des extrémités, de l’univers, nous allons lui faire éprouver le même sort (le sort de l’armée d’Ulm)»[1] — вспоминал он слова приказа Бонапарта своей армии перед началом кампании, и слова эти одинаково возбуждали в нем удивление к гениальному герою, чувство оскорбленной гордости и надежду славы. «А ежели ничего не останется, кроме как умереть? — думал он. — Что же, коли нужно! Я сделаю это не хуже других».

Князь Андрей с презрением смотрел на эти бесконечные, мешавшиеся команды, повозки, парки, артиллерию и опять повозки, повозки и повозки всех возможных видов, обгонявшие одна другую и в три, в четыре ряда запружавшие грязную дорогу. Со всех сторон, назади и впереди, покуда хватал слух, слышались звуки колес, громыхание кузовов, телег и лафетов, лошадиный топот, удары кнутом, крики понуканий, ругательства солдат, денщиков и офицеров. По краям дороги видны были беспрестанно то павшие ободранные и неободранные лошади, то сломанные повозки, у которых, дожидаясь чего-то, сидели одинокие солдаты, то отделившиеся от команд солдаты, которые толпами направлялись в соседние деревни или тащили из деревень кур, баранов, сено или мешки, чем-то наполненные. На спусках и подъемах толпы делались гуще, и стоял непрерывный стон криков. Солдаты, утопая по колена в грязи, на руках подхватывали орудия и фуры; бились кнуты, скользили копыта, лопались постромки и надрывались криками груди. Офицеры, заведовавшие движением, то вперед, то назад проезжали между обозами. Голоса их были слабо слышны посреди общего гула, и по лицам их видно было, что они отчаивались в возможности остановить этот беспорядок.

«Voilà le cher[2] православное воинство»,

— подумал Болконский, вспоминая слова Билибина.

Желая спросить у кого-нибудь из этих людей, где главнокомандующий, он подъехал к обозу. Прямо против него ехал странный, в одну лошадь, экипаж, видимо, устроенный домашними солдатскими средствами, представлявший середину между телегой, кабриолетом и коляской. В экипаже правил солдат и сидела под кожаным верхом за фартуком женщина, вся обвязанная платками. Князь Андрей подъехал и уже обратился с вопросом к солдату, когда его внимание обратили отчаянные крики женщины, сидевшей в кибиточке. Офицер, заведовавший обозом, бил солдата, сидевшего кучером в этой колясочке, за то, что он хотел объехать других, и плеть попадала по фартуку экипажа. Женщина пронзительно кричала. Увидав князя Андрея, она высунулась из-под фартука, и, махая худыми руками, выскочившими из-под коврового платка, кричала:

— Адъютант! Господин адъютант!.. Ради Бога… защитите… Что ж это будет?.. Я лекарская жена седьмого егерского… не пускают; мы отстали, своих потеряли…

— В лепешку расшибу, заворачивай! — кричал озлобленный офицер на солдата. — Заворачивай назад со шлюхой своею!

— Господин адъютант, защитите. Что ж это? — кричала лекарша.

— Извольте пропустить эту повозку. Разве вы не видите, что это женщина? — сказал князь Андрей, подъезжая к офицеру.

Офицер взглянул на него и, не отвечая, поворотился опять к солдату:

— Я те объеду… Назад!

— Пропустите, я вам говорю, — опять повторил, поджимая губы, князь Андрей.

— А ты кто такой? — вдруг с пьяным бешенством обратился к нему офицер. — Ты кто такой? Ты (он особенно упирал на ты

) начальник, что ль? Здесь я начальник, а не ты. Ты, назад, — повторил он, — в лепешку расшибу.

Это выражение, видимо, понравилось офицеру.

— Важно отбрил адъютантика, — послышался голос сзади.

Князь Андрей видел, что офицер находился в том пьяном припадке беспричинного бешенства, в котором люди не помнят, что говорят. Он видел, что его заступничество за лекарскую жену в кибиточке исполнено того, чего он боялся больше всего в мире, того, что называется ridicule[3], но инстинкт его говорил другое. Не успел офицер договорить последних слов, как князь Андрей с изуродованным от бешенства лицом подъехал к нему и поднял нагайку:

— Из-воль-те про-пус-тить!

Офицер махнул рукой и торопливо отъехал прочь.

— Всё от этих, от штабных, беспорядок весь, — проворчал он. — Делайте ж, как знаете.

Князь Андрей торопливо, не поднимая глаз, отъехал от лекарской жены, называвшей его спасителем, и, с отвращением вспоминая мельчайшие подробности этой унизительной сцены, поскакал дальше к той деревне, где, как ему сказали, находился главнокомандующий.

Въехав в деревню, он слез с лошади и пошел к первому дому с намерением отдохнуть хоть на минуту, съесть что-нибудь и привесть в ясность все эти оскорбительные, мучившие его мысли. «Это толпа мерзавцев, а не войско», — думал он, подходя к окну первого дома, когда знакомый ему голос назвал его по имени.

Он оглянулся. Из маленького окна высовывалось красивое лицо Несвицкого. Несвицкий, пережевывая что-то сочным ртом и махая руками, звал его к себе.

— Болконский, Болконский! Не слышишь, что ли? Иди скорее, — кричал он.

Войдя в дом, князь Андрей увидал Несвицкого и еще другого адъютанта, закусывавших что-то. Они поспешно обратились к Болконскому с вопросом, не знает ли он чего нового? На их столь знакомых ему лицах князь Андрей прочел выражение тревоги и беспокойства. Выражение это особенно заметно было на всегда смеющемся лице Несвицкого.

— Где главнокомандующий? — спросил Болконский.

— Здесь, в том доме, — отвечал адъютант.

— Ну, что ж, правда, что мир и капитуляция? — спрашивал Несвицкий.

— Я у вас спрашиваю. Я ничего не знаю, кроме того, что я насилу добрался до вас.

— А у нас, брат, что́! Ужас! Винюсь, брат, над Маком смеялись, а самим еще хуже приходится, — сказал Несвицкий. — Да садись же, поешь чего-нибудь.

— Теперь, князь, ни повозок, ничего не найдете, и ваш Петр Бог его знает где, — сказал другой адъютант.

— Где ж главная квартира?

— В Цнайме ночуем.

— А я так перевьючил себе все, что мне нужно, на двух лошадей, — сказал Несвицкий, — и вьюки отличные мне сделали. Хоть через Богемские горы удирать. Плохо, брат. Да что ты, верно, нездоров, что так вздрагиваешь? — спросил Несвицкий, заметив, как князя Андрея дернуло, будто от прикосновения к лейденской банке.

— Ничего, — отвечал князь Андрей.

Он вспомнил в эту минуту о недавнем столкновении с лекарскою женой и фурштатским офицером.

— Что главнокомандующий здесь делает? — спросил он.

— Ничего не понимаю, — сказал Несвицкий.

— Я одно понимаю, что все мерзко, мерзко и мерзко, — сказал князь Андрей и пошел в дом, где стоял главнокомандующий.

Пройдя мимо экипажа Кутузова, верховых замученных лошадей свиты и казаков, громко говоривших между собою, князь Андрей вошел в сени. Сам Кутузов, как сказали князю Андрею, находился в избе с князем Багратионом и Вейротером. Вейротер был австрийский генерал, заменивший убитого Шмита. В сенях маленький Козловский сидел на корточках перед писарем. Писарь на перевернутой кадушке, заворотив обшлага мундира, поспешно писал. Лицо Козловского было измученное — он, видно, тоже не спал ночь. Он взглянул на князя Андрея и даже не кивнул ему головой.

— Вторая линия… Написал? — продолжал он, диктуя писарю. — Киевский гренадерский, Подольский…

— Не поспеешь, ваше высокоблагородие, — отвечал писарь непочтительно и сердито, оглядываясь на Козловского.

Из-за двери слышен был в это время оживленно-недовольный голос Кутузова, перебиваемый другим, незнакомым голосом. По звуку этих голосов, по невниманию, с которым взглянул на него Козловский, по непочтительности измученного писаря, по тому, что писарь и Козловский сидели так близко от главнокомандующего на полу около кадушки, и по тому, что казаки, державшие лошадей, смеялись громко под окном дома, — по всему этому князь Андрей чувствовал, что должно было случиться что-нибудь важное и несчастливое.

Князь Андрей настоятельно обратился к Козловскому с вопросами.

— Сейчас, князь, — сказал Козловский. — Диспозиция Багратиону.

— А капитуляция?

— Никакой нет; сделаны распоряжения к сражению.

Князь Андрей направился к двери, из-за которой слышны были голоса. Но в то время как он хотел отворить дверь, голоса в комнате замолкли, дверь сама отворилась, и Кутузов, с своим орлиным носом на пухлом лице, показался на пороге. Князь Андрей стоял прямо против Кутузова; но по выражению единственного зрячего глаза главнокомандующего видно было, что мысль и забота так сильно занимали его, что как будто застилали ему зрение. Он прямо смотрел на лицо своего адъютанта и не узнавал его.

— Ну, что, кончил? — обратился он к Козловскому.

— Сию секунду, ваше высокопревосходительство.

Багратион, невысокий, с восточным типом твердого и неподвижного лица, сухой, еще не старый человек, вышел за главнокомандующим.

— Честь имею явиться, — повторил довольно громко князь Андрей, подавая конверт.

— А, из Вены? Хорошо. После, после!

Кутузов вышел с Багратионом на крыльцо.

— Ну, князь, прощай, — сказал он Багратиону. — Христос с тобой. Благословляю тебя на великий подвиг.

Лицо Кутузова неожиданно смягчилось, и слезы показались в его глазах. Он притянул к себе левою рукой Багратиона, а правою, на которой было кольцо, видимо, привычным жестом перекрестил его и подставил ему пухлую щеку, вместо которой Багратион поцеловал его в шею.

— Христос с тобой! — повторил Кутузов и подошел к коляске. — Садись со мной, — сказал он Болконскому.

— Ваше высокопревосходительство, я желал бы быть полезен здесь. Позвольте мне остаться в отряде князя Багратиона.

— Садись, — сказал Кутузов, и, заметив, что Болконский медлит, — мне хорошие офицеры самому нужны, самому нужны.

Они сели в коляску и молча проехали несколько минут.

— Еще впереди много, много всего будет, — сказал он со старческим выражением проницательности, как будто поняв все, что делалось в душе Болконского. — Ежели из отряда его придет завтра одна десятая часть, я буду Бога благодарить, — прибавил Кутузов, как бы говоря сам с собой.

Князь Андрей взглянул на Кутузова, и ему невольно бросились в глаза, в полуаршине от него, чисто промытые сборки шрама на виске Кутузова, где измаильская пуля пронизала ему голову, и его вытекший глаз. «Да, он имеет право так спокойно говорить о погибели этих людей!» — подумал Болконский.

— От этого я и прошу отправить меня в этот отряд, — сказал он.

Кутузов не ответил. Он, казалось, уж забыл о том, что было сказано им, и сидел задумавшись. Через пять минут, плавно раскачиваясь на мягких рессорах коляски, Кутузов обратился к князю Андрею. На лице его не было и следа волнения. Он с тонкою насмешливостью расспрашивал князя Андрея о подробностях его свидания с императором, об отзывах, слышанных при дворе о кремском деле, и о некоторых общих знакомых женщинах.

Следующая страница →

← 37 стр. Война и мир

39 стр. → Страницы:
38
Всего 361 страниц

© «Онлайн-Читать.РФ» Обратная связь

Шенграбенское сражение

Лев Толстой детально раскрывает образ Жеркова, описывая историческое сражение под австрийской деревней Шенграбен. Корнет состоял в адъютантах генерала Багратиона. Численность противника втрое превышала русских. Правый фланг держал оборону, обеспечивая отступление главных сил через глубокий овраг.

Багратион предвидел, что левый фланг подвергнется натиску вражеской армии, приказал Жеркову передать командиру приказ о немедленном отступлении. Сделав бравый козырек рукой, адъютант мгновенно поскакал в сторону раздающихся взрывов снарядов.

С каждой секундой приближения к линии огня сильный страх сковывал тело молодого человека. Он чувствовал, что там находится погибель, смертельная опасность. Трусость взяла вверх над рассудком. Жерков свернул в сторону и начал изображать поиски начальства, хотя точно знал, что здесь, в укрытии генералы в такой сложный для полков момент не могут находиться.

Приказ об отступлении не был передан, полки оказались расстроены. Пехота бежала в лес, застигнутая врагом неожиданно, потому что не было приказа ни атаковать, ни наступать. Гусары самостоятельно бросились в атаку, многие героически погибли. Тогда был ранен Николай Ростов.

Школа № 60 «Одаренные школьники» — детский центр

Л. Н. Толстой «Война и мир» Уроки 4 – 5

Изображение Толстым войны 1805 – 1807 годов (Том I, части II и III)

Цель урока: выявить идейно-художественные особенности изображения Толстым войны. (Отношение Толстого к войне.) Развивать эстетическое чутьё учащихся, давая им представление об особенностях изображения Толстым войны: об исторической конкретности изображения, о подчёркивании не романтической стороны войны, а её кровавой страды и будней, об ироничном описании Толстым стратегии, о том, что центр тяжести в изображении войны лежит на раскрытии психологии героев, о тонкостях в передаче настроения воинов, о мастерском сочетании массовых сцен с крупным планом, о широте охвата Толстым событий и людей, о роли народа в войне, о многогранности её изображения.

Оборудование: 1. Иллюстрации к роману «Война и мир» художника А. Николаева. См.: «Война и мир». Выпуск I. 16 открыток. М., «Изобразительное искусство», 1974. Открытки 7 – 11, 14, 15 выпуска I. 2. Текст романа «Война и мир», том I.

Урок проводится в форме лекции, если учащиеся не читали текст или в форме беседы, если текст учащимися прочитан заранее.

Ход урока.

I. Вступительное слово учителя.

– Идя вслед за Толстым, мы должны разобраться в характере военной кампании 1805 года, изображённой во второй и третьей частях тома I. Поэтому тема 4-го и 5-го уроков: «Изображение Толстым войны 1805 – 1807 годов».

II. Запись темы урока в тетрадях учащимися. И если текст не прочитан, то запись плана лекции.

III. Аналитическая беседа по тексту тома I, ч. II и III (если учащиеся читали текст) или лекция по плану (если текст учащимися не прочитан).

План освещения материала (лекции):

1. Историческая конкретность в изображении Толстым войны. 2. Многогранность изображения войны. 3. Показ Толстым ненужности и неподготовленности этой войны. Отношение к ней Кутузова и солдат (по сцене смотра в Браунау, ч. II, гл. II). Сочетание массовых сцен и крупного плана в романе. 4. Отношение Толстого к войне. Его утверждение бессмысленности и бесчеловечности войны. Изображение её «в крови, в страданиях, в смерти». Сюжетная линия Николая Ростова, её роль (ч. II, гл. IV, VIII, XV). 5. Почему сложно построение фразы у Толстого (ч. II, гл. IX)? 6. Как должен вести себя в описываемых условиях опытный стратег (ч. II, гл. II и XIV)? 7. Описание Шенграбенского сражения: а) изображение Толстым трусости Жеркова и штаб-офицера, показной храбрости Долохова, истинного героизма Тимохина и Тушина (ч. II, гл. XX – XXI); б) поведение князя Андрея, его мечты о «Тулоне» (ч. II, гл. III, XII, XX – XXI). 8. Описание Аустерлицкого сражения (ч. III, гл. XI – XIX): а) кем и как оно было задумано; ироничное отношение Толстого к «диспозициям» (гл. XII); успех или неуспех сражения по Толстому; б) как природа влияет на ход сражения (гл. XIV); в) Кутузов и император Александр. Бегство русских (гл. XV и XVI);

Unibet.pl — platforma jest zdecydowanie wiarygodna i godna zaufania

Страницы: 1

Батарея капитана Тушина

В центре боевой позиции отряда Багратиона располагалось четыре орудия под командованием капитана Тушина. Багратион два раза посылал Жеркова на место боя батареи с приказом отступать. Но ни разу адъютант не доехал до орудий. Солдаты с таким задором стреляли, самостоятельно выбирая мишени, профессионально определяя направление боя, что французы не поняли, не могли предположить, как против них стоит горстка артиллеристов, даже без прикрытия.

Семнадцать человек, обслуживающих пушки погибли, но артиллеристы стреляли до тех пор, пока о них вспомнило командование. Только к исходу сражения им на помощь прибыл князь Болконский, отвел остатки батареи с двумя орудиями в отступление через овраг.

Этот героический пример воинской доблести Лев Толстой противопоставляет трусости и корысти корнета Жеркова.

Подвиг батареи Тушина

«Никто не приказывал Тушину, куда и чем стрелять,..и он решил, что хорошо было бы зажечь деревню». Батарея Тушина взяла на себя смертельную опасность. Оказавшись в центре событий, они зажгли деревню, тем самым отвлекли французов. Но после отступления, Багратион сел разбирать ошибки русской армии. Он отругал Тушина за то, что тот не пошел в отступление, а оставил орудие на поле. Тушин же даже не оправдывался: «Тушину…во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия».

Он был не виноват, так как отряд Жеркова даже не прикрыл его. За него заступился князь Андрей Болконский, который видел, как Тушин отстаивал свое орудие, как мог. Он не бросил пушки, они были разбиты, людей не было, рядом лошадь с перебитой ногой. Болконский объяснил Багратиону, что именно батарея Тушина дала спасение русской армии. Тушин был тронут: «Вот спасибо, выручил, голубчик».

Через описание Шенграбенского сражения в «Войне и мире» Толстой дает психологические портреты некоторых героев. Для Андрея Болконского, уверенного в том, что на войне все идет по плану, было открытием, что то, что начерчено на бумаге может совершенно не совпадать с реальным положением дел. Самоотверженность невзрачного Тушина поразила его. Ведь от сражения Болконский ожидал чего-то другого, он ждал «своего Тулона». Но все оказалось страшнее, чем он думал. После объяснения с Багратионом, подлости Жеркова, подвига Тушина князю Андрею «…было грустно и тяжело. Все это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся».

Изображение войны 1805-1807 гг. (т. I )

Идя вслед за Толстым, мы должны разобраться в характере военной кампании 1805 г., познакомимся с историческими событиями эпохи, увидим, как по-разному ведет себя человек на войне, как относится автор к войне. И снова в этих частях встретимся с толстовским «срыванием всех и всяческих масок» и контрастным сопоставлением разных групп героев.

План рассмотрения проблем (2-3 ч.)

1. Историческая конкретность в изображении Толстым войны.

2. Многогранность изображения войны.

3. Показ Толстым ненужности и неподготовленности этой войны. Отношение к ней Кутузова и солдат (сцена смотра в Браунау ч. 2, гл. 2). Сочетание массовых сцен и крупного плана в романе.

4. Отношение Толстого к войне. Его утверждение бессмысленности и бесчеловечности войны. Изображение ее «в крови, в страданиях, в смерти». Сюжетная линия Николая Ростова, ее роль (ч. 2, гл. 4, 8, 15).

5. Почему сложно построение фразы у Толстого (ч. 2, гл. 9)?

6. Как должен вести себя в описываемых условиях опытный стратег (ч. 2, гл. 2, 14)?

7. Описание Шенграбенского сражения:

а) изображение Толстым трусости Жерков и штаб-офицера, показной храбрости Долохова, истинного героизма Тимохина и Тушина (ч. 2, гл. 20-21);

б) поведение князя Андрея, мечты о «Тулоне» (ч. 2, гл. 3, 12, 20-21).

8. Описание Аустерлицкого сражения (ч. 3):

а) кем и как оно было задумано; ироническое отношение Толстого к «диспозициям» (гл. 12); успех или неуспех сражения;

б) как природа влияет на ход сражения (гл. 14);

в) Кугузов и император Александр; бегство русских (гл. 15-16);

г) подвиг князя Андрея и его разочарование в «наполеоновских» мечтах (гл. 16, 19).

9. Аустерлиц — эпоха срама и разочарований для всей России и отдельных людей. «Аустерлицы» Николая Ростова, Пьера Безухова и других.

При обсуждении каждая сцена должна раскрывать новую грань в изображении войны и новую сторону метода Толстого.

— Каждая из частей романа начинается обозначением точных дат. Какую роль они играют?

(«В июле 1805 г.» собрала свой вечер А. П. Шерер (1 ч.); «в октябре 1805 г.» русские войска занимали села и города эрцгерцогства Австрийского (2 ч.). Исторический жанр романа требовал пре дельной достоверности, потому так много дат в тексте, которые помогают ориентироваться во времени.)

— Оттолкнувшись от предвоенной обстановки и атмосферы назревания конфликта, Толстой в ч. 2 пришел к описанию столкновения России с Западом. Как в связи с этим расширяется место действия и какие новые герои входят в роман?

(Повествование переносится на поля сражений в Австрию, появляется много новых героев: Александр I, австрийский император Франц, Наполеон, командующие армиями Кутузов и Мак, военачальники Багратион, Вейротер, рядовые командиры, штабные офицеры… и основная масса — солдаты: русские, австрийские, французские, гусары Денисова, пехота (рота Тимохина), артиллеристы (батарея Тушина,), гвардия. Такая многогранность является одной из особенностей стиля Толстого.)

— Каковы были цели войны и как смотрели на войну ее не посредственные участники?

(Русское правительство вступило в войну из боязни распространения революционных идей и желания воспрепятствовать захватнической политике Наполеона. Толстой удачно выбрал для начальных глав о войне сцену смотра в Браунау. Идет смотр людям и снаряжению. Что же он покажет? Готова ли русская армия к войне? Считают ли солдаты цели войны справедливыми, понимают ли они их? Зачитать гл. 2: А, что, Федешоу!… — …ты слушай большей. Выясняется полнейшее непонимание цели войны и взаимоотношений с союзниками и противником. «Со всех сторон переговаривались солдатские голоса (гл. 2), — пишет Толстой. Это массовая сцена передает общность настроения солдат. Крупным планом выделяется образ Кутузова. Назначая смотр в присутствии австрийских генералов, Кутузов хотел убедить последних в том, что русская армия не готова к походу и не должна идти на соединение с армией генерала Мака. Для Кутузова эта война не была священным и необходимым делом, поэтому его цель — удержать армию от боя.)

— Сцена смотра в Браунау позволяет судить о качествах Кутузова как полководца и человека. Что можно о нем сказать?

(Кутузов: 1) старческий облик (тяжелая походка, слабый голос, пухлое, изуродованное раной лицо); 2) знание старых сослуживцев, умение просто разговаривать с ними (Тимохин); 3) понимание солдатских нужд («сапоги и подвертки — все оглядел»); 4) любовь к русскому солдату и ответная любовь и уважение солдат; 5) отрицательное от ношение к этой войне и стремление удержать армию от сражений.)

Итак, непонимание солдатами целей войны, отрицательное отношение к ней Кутузова, недоверие между союзниками, бездарность австрийского командования, нехватка провианта, общее состояние неразберихи — вот что дает сцена смотра в Браунау.

— Как относится к войне сам автор? Проследим это по сюжетной линии Николая Ростова. (гл. 4, 8, 15, 19).

(Н. Ростов еще не успел стать военным. Молодой человек впервые будет принимать участие в войне. Как он воспримет ее — это и будет выражением естественных человеческих взглядов. Поэтому — то и характерно, что большая часть сцен, иллюстрирующих мысль Толстого о жестокости, бесчеловечности и бессмысленности войны, связана с Ростовым. Проводим наблюдение по следующим сценам: 1) утром перед боем Н. Ростов здоровается с хозяином дома, немцем. — К чему война, как бы говорит эта сцена, если военный и штатский — люди разных наций — братья, если «да здравствует весь мир!»; 2) сцена разговоров французских и русских солдат во время перемирия (гл. 15).

Главная особенность изображения войны в романе — писатель сознательно показывает войну не в героическом плане, а акцентирует внимание на «крови, страданиях, смерти», сопутствующих будничной страде войны. (Н. Ростов, который сначала стремился попасть на войну, разочаровался в ней и раненый думает: «И зачем я попал сюда?», столкновение романтического представления о войне с ее реальной жестокостью, бесчеловечностью проявляется и в сцене переживания Н. Ростова в первом бою (гл. — на мосту). Сцена сопоставления плотины Аугеста в мирное и военное время (ч. 3, гл. 18) подчеркивает несовместимость этих явлений, Толстой намеренно сводит описание двух разных сцен синтаксически в одну фразу — период.

Подчеркивая жестокость войны, Толстой отрицает не всякую войну. Тема войны 1812 г., где автор, описывая кровавость войны, утверждает ее необходимость. Если на тебя напал враг и посягает на твое отечество, — бери первую попавшую в руки дубину и бей врага, потому что он преступник.)

Характер кампании определялся, по Толстому, сложностью обстановки, в которую попала русская армия. Обстоятельства сложились не в пользу русских. Проанализируем только одно предложение — период, начинающий гл. 9, ч. 2. «Преследуемая стотысячною французской армией… — … не теряя тяжестей».

— Почему Толстой целый ряд различных действий передает одним предложением? Чем объясняется такое сложное по строение фразы?

(Тем самым Толстой передает взаимосвязь и одновременность действий (особенность стиля). Автор воспринимает события во всей их сложной связи, и структура периода лучше всего передает эту связь. Сложная синтаксическая структура передает сложность жизненных обстоятельств, в которые попала русская армия в войне 1805 г.)

— Какой же выход может быть найден для русской армии?

(Шенграбенское сражение, предпринятое по инициативе Кутузова, дало русской армии возможность выйти на соединение своими частями, шедшими из России. История этого сражения еще раз подтверждает опытность и стратегический талант Кутузова — полководца. Отношение его к войне в этот период, как и при смотре войск в Браунау, осталось прежним: Кутузов считал войну ненужной; но здесь речь шла о спасении армии, и автор показывает как действует полководец в этом случае.)

— Кратко перескажите план Кутузова.

(Этот «великий подвиг», как назвал его Кутузов, был нужен для спасения всей армии, и поэтому Кутузов, так берегший людей, пошел на это.)

Толстой еще раз подчеркивает опытность и мудрость Кутузова, его умение найти выход в сложной исторической обстановке.

Шенграбенское сражение.

Поведение война в бою. Что такое трусость и героизм, подвиг и воинский долг — эти моральные качества понятны всем. Проследим контраст между поведением Долохова и штабных, с одной стороны, и Тушина, Тимохина с солдатами — с другой. (гл. 20-21).

— Перечитайте первую часть гл. 20 и ответьте на вопрос: в чем разница между поведением Долохова и Тимохина с его солдатами?

(Вся рота Тимохина проявила героизм. В условиях растерянности, когда застигнутые врасплох войска побежали, рота Тимохина «одна в лесу удержалась в порядке и, засев в канаву у леса, неожиданно атаковала французов», Толстой видит героизм роты в их мужестве и дисциплинированности. Тихий, до боя казавшийся нескладным, командир роты Тимохин сумел удержать роту в порядке. Рота выручила остальных, взяла пленных и трофеи.)

— Вместе со всеми был и Долохов, который первый взял в плен французского офицера, но что отличает его от Тимохина и других?

(После боя один Долохов похвалился своими заслугами и ранением. Храбрость его показная, ему свойственна самоуверенность и выпячивание себя на первый план. Настоящий же героизм совершается без расчета и без выпячивания своих подвигов.)

— Расскажите о поведении офицера Жеркова в бою (гл. 19).

— Батарея Тушина. Их участие в бою (гл. 20-21).

(На самом жарком участке, в центре сражения, без прикрытия находилась батарея Тушина. Более тяжелой обстановки в Шенграбенском сражении ни у кого не было, тогда как результаты стрельбы батареи были наибольшими. В этом трудном бою капитан Тушин не испытывал ни малейшего страха. Рассказать о батарее и ее капитане. В Тушине Толстой открывает прекрасного человека. Скромность, самоотверженность, с одной стороны, решительность, мужество, с другой, основывающиеся на чувстве долга, это и есть толстовская норма поведения человека в бою, которая определяет истинный героизм.)

— С проблемой настоящего героизма соотнесено и поведение князя Андрея. Вспомните, с какими мыслями он шел на войну?

(Андрей Болконский уходит на войну, чтобы разорвать «заколдованный» круг «гостиных сплетен, балов, тщеславия, ничтожества», чтобы добиться «своего Тулона», в котором он видел смысл жизни. Воинский подвиг, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и открывает ему первый путь к славе (ч. 2, гл. 12) — таково было первоначальное представление князя Андрея о его месте в бою и о природе подвига.

Участие в Шенграбенском сражении заставляет князя Андрея иначе смотреть на вещи. Со спокойным мужеством находится на самых опасных участках боя. Но встреча с Тушиным до боя и на его батарее, а затем после боя в избе у Багратиона заставила его увидеть настоящий героизм и воинский подвиг в ином свете. Тушин, которому были обязаны «успехом дня» не только не требовал для себя «славы и любви людской», но даже не умел постоять за себя перед несправедливым обвинением начальства, а подвиг вообще остался невознагражденным. Он еще не отказался от своего представления о подвиге, но все пережитое за этот день заставляет его задуматься.)

Аустерлицкое сражение (ч. 3, гл. 11-19). Это композиционный центр, к нему идут все нити бесславной и никому ненужной войны.

— Чем объясняет автор проигрыш Аустерлицкого сражения, если солдаты и офицеры могли проявлять чудеса героизма?

1. Замысел сражения и настроение его участников, отношение автора к тщательно продуманному плану Генерала Вейротера;

2. Сражение; какие случайности вмешались в диспозицию?

Вывод:

отсутствие нравственного стимула для ведения войны, непонятность и чуждость ее целей солдатам, недоверие между союзниками, неразбериха в войсках — все это было причиной поражения русских. По Толстому, именно в Аустерлице подлинный конец войны 1805-1807 гг., т. к. Аустерлиц выражает суть кампании. «Эпоха наших неудач и нашего срама» — так определил эту войну сам Толстой.

— Рассказать о поведении в Аустерлицком сражении Н. Ростова и А. Болконского (гл. 13, 17, 18; гл. 11-12, 16, 19).

(Аустерлиц стал эпохой позора и разочарований не только для всей России, но и для отдельных героев. Совсем не так, как ему хотелось бы, вел себя Н. Ростов. Даже встреча на поле боя с государем, которого Ростов обожал, не принесла ему радости. С ощущением величайшего разочарования в Наполеоне, бывшем раньше его героем, лежит на Праценской горе и князь Андрей. Наполеон представился ему маленьким, ничтожным человечком, «с безучастным, ограниченным и счастливым от несчастья других взглядом» (гл. 19). Правда, ранение князю Андрею принесло не только разочарование в тщетности и ничтожности подвигов во имя личной славы, но и открытие нового мира, нового смысла жизни. Неизмеримо высокое, вечное небо, синеющая бесконечность открыли в нем новый строй мыслей, и он желал бы, чтобы люди «помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь».)

В этих мыслях князя Андрея — зародыш 2-го т., с его «настоящей жизнью». Общий же итог — ощущение разочарования в жизни в результате осознания ошибок, совершенных героями. В этом плане примечательно, что рядом с аустерлицкими батальными сценами стоят главы, повествующие о женитьбе Пьера на Элен. Для Пьера это его Аустерлиц, эпоха его позора и разочарований.

Всеобщий Аустерлиц — таков итог I тома. Страшная, как и всякая война, уничтожением человеческой жизни, эта война не имела, по Толстому, хотя бы объясняющей ее неизбежность цели. Затеянная ради славы, ради честолюбивых интересов русских придворных кругов она была непонятна и не нужна народу и потому завершилась Аустерлицем. Такой исход был тем позорнее, что русская армия могла быть мужественной и героической, когда ей хоть сколько-нибудь были понятны цели сражения, как это было при Шенграбене. Работа по схеме-плану содержания I тома романа.

Схема-план содержания I тома романа-эпопеи «Война и мир».

(нищая девушка из сказки)

(расказывает служанка Золушки Мария Мирабела, скромная девушка, которая любила лягушек и мечтала выйти замуж за жабу)

Золушка нищая дурнушка с огромными ухами, но у нее тетя фея!

Золушка работала на злую вторую маму и на ее некрасивых дочерей, похожих на девушек из чехословацкого журнала ‘Урода’!

Несчастная падчерица сама мало работала, но заставляла за себя работать мышей и даже заколдованую метлу фирмы ‘Сони’!

Затем Золушка разбогатела, словно родила серебряную чашу, и, помимо других тысяч слуг, наняла на работу меня!

Госпожа знала, что я изнеженая и ленивая европейка, белая, как пастила в пахлаве!

Но Золушка любила эфекты и требовала, чтобы ей прислуживали девушки знатных кровей, как породистые лошади!

Я вошла в доверие Золушки и часто распрашивала ее, надеялась, что после смерти Золушки напишу про нее обличающую книгу и разбогатею, как принцеса Моравского замка Йолка!

Я приведу несколько интервью с Золушкой, будто горохом приправлю чорную икру!

Служанка: Золушка разбогатевшая и после подтяжки лица!

История ваших непростых с мужиками отношений уже сотню лет будоражит умы обывателей, будто у них на душе кошки скребут!

С момента вашей женитьбы на менестреле Павлинии прошло сто лет, а вы нет нет да и припомните первому мужу первородный грех, словно он вам хвост отдавил газонокосилкой!

Золушка: Из за развода я пережила сильнейший стрес, словно увидела в своей кровати змею без головы, но с зубами!

Я полагала так: я главная в семье, а муж обязан мне подчиняться, как революция Ленину!

В моей семье отец занимал самое последнее место, около курятника, будто сторожил дом от хорьков!

И я надеялась, что Менестрель тоже мужчина из под каблука, будто его раздавили на марше мира!

Но моя жизнь с Менестрелем прошла, как сон в бочке с нефтью в Когалыме!

Познакомилась я с Менестрелем на угольной фабрике, куда прибежала с подругой за мешком угля, чтобы кремировать одну из своих сводных сестричек Инжурию!

Я надела свой самый грязный фартук, чорно серый с воротником до бровей и подошла к одноглазому Менестрелю, который выступал за три поцелуя, как Фантомас, который разбушевался!

После угольной ямы Менестрель сам догнал меня, взвалил на мои плечи еще один мешок с углем и пригласил на шабаш ведьм на Лысую Гору на Украине!

Я никогда не была за границей, в дорогих странах, поэтому от восторга тут же вышла замуж за Менестреля, певца и баяниста, оратора и онаниста!

Он мне расказал про свое детство и покорил меня своей детскостью!

А для меня мужчина, который расказывает про свое детство или, о том, как впал в детство — идеал чистоты, ума, воспитаности и культуральности!

Мне, словно разбили хрустальные очи в тринадцать лет!

… у нас родилась дочка Елизавета в честь Австралийской королевы Елизаветы, как кошек называют по именам родителей!

Но с Менестрелем у меня начались размолвки, как у Красавицы и Чудовища!

Во первых, мне не нравилось, как он поет, потому что при пении широко раскрывает рот, будто глотает микрофон и шнур фирмы Панасоник!

Во вторых, все деньги тратит на антикварные инструменты, надеялся найти дорогой баян Страдивари!

Он Менестрель только на антикварных свалках чувствовал себя неполноценым фабрикантом музыкантом!

В третьих, муж совершено не задумывался, что я желаю стать Королевой Иордании и Всего Мира, как Фея!

Менестрель почему то решил, что я, как обыкновеная женщина буду сидеть дома, борщи варить, ухаживать за детьми, вести домашнее хозяйство, словно я не девушка, а мужик в юбке по фамилии Сидоров!

Я для настоящей красавицы роль домохозяйки хуже, чем каторга для детей Солженицына!

И я поняла, что умру, что скоро уйду из жизни, как спичка потухает во тьме Булонского болота!

Но первым, к счастью, умер Менестрель, попал в капкан, будто в Тартар провалился с мешком денег!

(Я приготовила капкан для жуликов, которые воровали мацу из подвала!)

Но Менестрель умер не по настоящему: он лежит в коме и все видит, и все слышит и все понимает, как рак в корзине для белья!

В состоянии комы Менестрель охмурил противную гадкую особу — медсестру Гретхен с толстой попой и огромными буденовскими сиськами, похожими на колокола, которые звонят по Хемигнгуею!

Медсестра родила от Менестреля ребенка, а я прокляла Менестреля и сказала, что стану петь лучше, чем он, лучше, чем сводный хор голых фрейлин принца Флоризеля!

Служанка: Вы, госпожа, стали певицей, чтобы доказать Менестрелю, что он безголосый дурак, как шланг из канализации города Волоколамск?

Золушка: Ха Ха Ха! Менестрель из комы колдовал, будто у него голова выросла, как у чорта:

‘ЗЗЗЗОООООЛЛЛЛЛуушшшшкккааа! Без меня сгинешь, как в подвалах Спорткомплекса Олимпийский!

В тринадцать лет я впервые прочел анну каренину сочинение

Читайте также


Первый американец в Чите и его несостоявшиеся планы25.10.2021г.Автор: Владислав …


сегодня, 05:12

23

просмотрa

Подробнее


Выходной не задался. Если быть точным, то начался он именно так, как и планировался, а вот закончился…


вчера, 13:02

15

просмотров

Подробнее


12 летняя девочка Диана Ледникова бежит по маленькому провинциальному городу на тренировку по теннису.


вчера, 12:45

57

просмотров

Подробнее


В историко-приключенческом романе «Роксолана» рассказывается о судьбе украинской девушки Анастасии Лисовской.


вчера, 11:23

16

просмотров

Подробнее


Роман Джейн Остин «Доводы рассудка» я планировала дочитать в январе и закрыть свой прошлогодний долг.


вчера, 09:30

15

просмотров

Подробнее


Вам не хватает слов, чтобы выразить чувства? Загляните вместе с нами


вчера, 05:54

19

просмотров

Подробнее


Святки в народе называли святым временем. Этот многодневный праздник делился на две части. С 7 по 14 января,…


вчера, 00:36

37

просмотров

Подробнее


НекрасовОднажды, в жестокий ковидный локдаун…Я из дому вышел, вокруг ни души,Вдруг …


позавчера, 16:43

24

просмотрa

Подробнее


Эти фразы все мы хорошо знаем и постоянно употребляем в повседневной речи. Но всегда …


позавчера, 06:00

110

просмотров

Подробнее


В небольшом пост-советском городке, возле самого моря, обычный офисный работник …


08.01.2022, 07:43

28

просмотров

Подробнее


Я совсем недавно на сайте. Читая ленту новостей, все больше соглашаюсь с утверждением, что сдававшие ЕГЭ,…


05.01.2022, 22:11

35

просмотров

Подробнее


Поздравить с Рождеством в январе 2022 года может каждый из нас. Для этого нужно …


05.01.2022, 20:54

2 454

просмотрa

Подробнее


Я поведу плечом надменно, гордо,Я выдержу,Тебя не стану звать,О, если б люди знали, как мне горько!


05.01.2022, 13:28

22

просмотрa

Подробнее


С Новым годом и Рождеством Христовым 2022! Мы уже рассказывали, как правильно колядовать, посевать и щедровать.


05.01.2022, 10:54

194

просмотрa

Подробнее


04.01.2022, 18:31

10

просмотров

Подробнее

Наталия Орейро

© AP Photo/Matilde Campodonico

«Нет ни одного иностранца, который был бы более русским, чем я», — говорит актриса и певица Наталия Орейро. В нашей стране ее любят уже больше 20 лет. В этом году она стала гражданкой России

«Все девчонки хотели быть на нее похожей»

Сериал «Дикий ангел» мы смотрели всем классом, мне было 14. Кажется, девочки переживали за судьбу главной героини — Милагрос — больше, чем за собственную!

Мне хотелось быть на нее похожей. Уметь отстаивать свои интересы, заступаться за друзей, говорить правду в глаза. Она не боится сложностей и может говорить с человеком честно, невзирая на его статус. Она не думает — можно сказать это человеку или нельзя? А просто говорит. А внешне она мне больше всего нравилась в униформе служанки — розовое платьице, распущенные локоны, у нее там взгляд был мягкий… Хотя кепку вслед за героиней я носила задом наперед. Так реально было удобнее!

Светлана, 35 лет

Мои знакомые пацаны «Дикого ангела» не смотрели и к Орейро были равнодушны. А вот все девчонки хотели быть на нее похожей. Кто-то — мини, блестками и кудрями. Кто-то — кепкой, надетой задом наперед. Я из тех, кто с кепкой, — потому что меня всегда наряжали «как девочку», и нехватки мини я не ощущала.

Татьяна, 33 года

Вообще-то впервые российские зрители увидели Орейро в сериале «Богатые и знаменитые» в 1998 году. Но тогда всеобщим кумиром она не стала. А вот «Дикий ангел» вышел год спустя и так взорвал рейтинги, что потом его транслировали еще несколько раз. Конечно, на это повлиял в том числе и прозвучавший там хит Cambio Dolor, который и спустя столько лет легко напоют не только поклонники. У его официального видео на YouTube больше 43 млн просмотров.

Наталия Орейро (слева), Москва, 2016 год Артем Геодакян/ТАСС

Наталия Орейро (слева), Москва, 2016 год

© Артем Геодакян/ТАСС

Но главная причина популярности сериала — его главная героиня. «Если б я знала Орейро только по «Богатым и знаменитым», она бы мне вряд ли так нравилась, — говорит Светлана. — Там героиня была совсем другая. Я о ней думала: «Ну и дура!» 

Девушку из «Дикого ангела» Наталия Орейро придумала сама. Она рассказывала, что в сериалах того времени обязательно «все страдали», а ей хотелось сделать что-то смешное. И чтобы героиня делала то, что хочет. Как и сама Орейро — по ее словам, она «не из тех женщин, которые повинуются». 

Ни одна из последующих героинь Наталии Орейро не смогла понравиться нашим зрителям так же, как Милагрос. И названия других фильмов и сериалов с ней если и вспоминаются, то с трудом. 

«Это была женская революция»

Взрослые тетеньки тогда говорили: «Будешь играть с мальчиками — тебя всерьез не будут воспринимать. Ты же девочка! Нужно наряжаться и не спорить, а то замуж не выйдешь!» А Мили — и играла, и спорила, и наряжалась только на дискотеку, но в итоге получила и «принца», и «полцарства». То есть она словно доказывала, что можно ломать гендерные стереотипы.

Татьяна, 33 года

В конце 90-х в России еще никто не спорил о феминитивах, слово «феминистка» мало звучало в публичном пространстве, и вряд ли кто-то из зрителей называл так Милагрос. И, конечно, ее история — это прежде всего вполне традиционная история Золушки. В финале героиня получает именно «принца» (а не возможность самореализации, например).

Но Милагрос действительно ломала стереотипы. Недаром она хоть и «куколка», но все-таки «храбрая» (так на самом деле переводится название сериала). Она то встает на шпильки и распускает кудри, то надевает джинсы и прячет волосы под кепку — и иногда ее принимают за парня. Она добрая и помогает друзьям. Но легко грубит людям: первое, что она говорит своему будущему возлюбленному, — это «ну и причесочка у тебя!». На его «Ты знаешь, что ты очень симпатичная?» отвечает: «А ты знаешь, что ты придурок?» Она может постоять за себя — после фразы «Пойдем со мной, я покажу тебе, как надо целоваться» смело дерется с мужчиной, а на непрошеный поцелуй и вовсе отвечает крепким ударом между ног.

У нее были любовь и футбол. Для меня это было очень привлекательным! Но больше всего она мне нравилась не в драных джинсах, а в обтягивающих платьях на дискотеке. Наверное, потому, что ее фигура казалась мне эталонной.

Людмила, 32 года

И даже ее свадьба вышла такой же, как она сама: с одной стороны — традиционной, а с другой — нарушающей все правила.

На эту тему

От Депардье до Орейро.

Невеста приезжает на церемонию в карете, но сама церемония проходит на футбольном поле. На Милагрос фата и пышное платье со шлейфом — но спереди оно короткое. Когда она кидает букет невесты, он почему-то оказывается в руках у гостя-мужчины. А вместо того, чтобы скорее уехать с любимым мужем, она прямо на шпильках и в платье бежит играть с мальчишками в футбол. И заканчивается сериал не поцелуем на закате, а тем, что Милагрос забивает гол.

Сама Наталия Орейро считает, что ее героиню вполне можно назвать феминисткой. «Мне кажется, это была женская революция, где мы имели эту возможность высказываться, — говорит она. — И это вызвало большое внимание». Такое, что Мили запомнилась зрительницам на годы.

Я смотрела каждую серию, но так вышло, что финал увидела только лет в 25. Это была какая-то мистика. Когда сериал шел в первый раз, на последней серии мы были в деревне и пошли гулять. А видика, чтобы записать, не было. В общем, свадебное платье я представляла только по маминому описанию. Потом «Дикого ангела» повторяли, но ажиотаж уже схлынул, и я как-то опять пропустила. В универе решила «закрыть гештальт», скачала сериал — и именно последняя серия оказалась битым файлом! В общем, я только несколько лет назад посмотрела концовку целиком. И зря. Диалоги мне показались глупыми, поведение героев — нелогичным… Но Орейро все такая же красивая!

Татьяна, 33 года

Я так хотела подражать Милагрос, что с «Диким ангелом» связан мой первый поцелуй! Правда, вышло все неудачно. Я насмотрелась на то, как целуются герои. А они это делали очень активно, крутили головами, и мне казалось, что именно так и надо. В общем, в 13 лет я поехала в лагерь и там впервые поцеловалась, пытаясь делать, как в сериале. И из-за того, что я так крутила головой, мои губы оказались не на губах парня, а на его подбородке. Это его крайне смутило, он сказал: «Тише, тише, тише». Мне было очень стыдно, и с этим молодым человеком мы быстро прекратили общаться. Через несколько дней я познакомилась со звездой другого отряда, и он научил меня целоваться по-человечески.  

Людмила, 32 года

«Наша Наташа»

У меня были дневники с фото Наталии Орейро, тетради, календарики, плакаты… Эти плакаты я выбросила только лет в 25, когда переезжала в свою квартиру. А календари так и лежат — уже больше 20 лет. А еще, насмотревшись этого сериала, я захотела побывать в Аргентине. Именно из-за него — так бы у меня вряд ли возникло такое желание. А в Буэнос-Айресе у меня было чувство, что я прилетела к себе домой.

Светлана, 35 лет

«Фактически я была в России во все времена года: летом, зимой, я очень мерзла, я страдала от жары. Должна сказать, это не только самая большая страна мира, но и мой второй дом. Я его очень люблю», — говорит Наталия Орейро. Собственно, российское гражданство она хотела получить потому, что часто приезжает сюда, и оно позволит не делать всякий раз визу. Вряд ли можно сказать, что первично — ее любовь к нашей стране или любовь российских зрителей к ней. Но, наверное, одно усиливает другое. Сама актриса считает, что «сработало то, что я похожа на русскую внешне, и многим казалось, что я могла бы быть сестрой, дочкой, соседкой».

В тринадцать лет я впервые прочел анну каренину сочинение

Ее сын обожает Чебурашку, а сама она любит «Мастера и Маргариту» и «Анну Каренину». Говорит, что «путешествовала по российским городам, пожалуй, больше, чем многие русские», — и это правда, ведь она пересекла Транссибирскую магистраль, была с концертами в Сибири и на Урале. Она говорит и поет по-русски, и у нее есть песня To Russia with Love со строчкой «Я ваша Наташа». К чемпионату мира по футболу 2018 года записала песню и клип — потому что, как и ее героиня Милагрос, любит футбол. Собственно, Мили эта любовь «досталась» от нее.  

А в мае прошлого года она поздравила россиян с Днем Победы, исполнив песню «Нам нужна одна победа», которую в фильме «Белорусский вокзал» поет Нина Ургант. Эта сцена настолько легендарна и песня в ней звучит настолько «на разрыв», что спеть ее так, чтобы она была хорошо воспринята, по-настоящему трудно. Даже российскому исполнителю. Но Наталии Орейро это удалось. «Моя подруга Ангелина сказала мне: «Вот, есть хороший фильм, и в нем такая песня». Когда я услышала песню, она мне очень понравилась, а когда перевела слова, она меня зацепила еще больше, — рассказывает певица. — Она очень символичная и очень поэтичная. И очень грустная к тому же, но полная храбрости. Знаю, что в фильме ее поет героиня бабушки Ивана Урганта». В шоу Урганта Наталия Орейро была не раз — рассказывала, что –46 °С в Сибири — это «вау, я чихаю и вижу, как все падает».

А на вопрос зрителя: «Если бы ты была дверью, то куда бы ты вела?» ответила: «Дверью, которая бы открывалась в Россию».

Источники: интервью Наталии Орейро ТАСС (автор Анастасия Силкина), интервью Наталии Орейро на YouTube-канале «Нежный редактор» (автор Татьяна Мингалимова), фрагменты из программы «Вечерний Ургант» и другие открытые источники.
​​​​

Бэлла Волкова

Александр Куприн. Критика. Поток жизни (Заметки о прозе Куприна)

Паустовский К.

В 1921 году в одесских газетах появилось объявление о смерти никому не известного Арона Гольдштейна.

В те годы революции, голода и веселья никто бы не обратил внимания на это объявление, если бы внизу под фамилией Гольдштейн не было напечатано в скобках «Сашка Музыкант из „Гамбринуса“».

Я прочел это объявление и удивился. Значит, он действительно жил на свете, этот Сашка Музыкант, а не был только отдаленным прототипом для Куприна в его «Гамбринусе» Значит, все, о чем писал в этом рассказе Куприн, — подлинность.

В это трудно было поверить потому, что жизнь и искусство в нашем представлении никогда не сливались так неразрывно.

Оказалось, что Сашка Музыкант, давно ставший для нас легендой, литературным героем, жил в зимней обледенелой Одессе рядом с нами и умер где-то на мансарде старого одесского дома.

Хоронила Сашку Музыканта вся портовая и окраинная Одесса. Эти похороны были как бы концовкой купринского рассказа.

Колченогие лошади, часто останавливаясь, тащили черные дроги с гробом. Где достали этих одров, выживших в то голодное время, когда и людям нечего было есть, так и осталось тайной.

Правил этими конями высокий рыжий старик, должно быть какой-нибудь знаменитый биндюжник с Молдаванки. Рваная кепка была сдвинута у него на один глаз. Биндюжник курил махорку и равнодушно сплевывал, выражая полное презрение к жизни и к смерти. «Какая разница, когда на Привозе уже не увидишь буханки арнаутского хлеба и зажигалка стоит два миллиона!»

За гробом шла большая шумная толпа. Ковыляли старые тучные женщины, замотанные в теплые шали. По-короны были для них единственным местом, где можно поговорить не о ценах на подсолнечное масло и керосин, а о тщете существования и семейных бедах, — поговорить, как выражаются в Одессе, «за жизнь».

Женщин было немного. Я упоминаю их первыми потому, что, по галантным правилам одесского нищего люда, их пропустили вперед к самому гробу.

За женщинами шли в худых, подбитых ветром пальто музыканты — товарищи Сашки. Они держали под мышками инструменты. Когда процессия остановилась около входа в заколоченный «Гамбринус», они вытащили свои инструменты, и неожиданная печальная мелодия старинного романса полилась над толпой:

Не для меня придет весна. Не для меня Буг разольется…

Скрипки пели так томительно, что люди в толпе начали сморкаться, кашлять и утирать слезы.

Когда музыканты кончили, кто-то крикнул сиплым голосом:

— А теперь давай Сашкину!

Музыканты переглянулись, ударили смычками, и над толпой понеслись игривые скачущие звуки:

Прощай, моя Одесса! Прощай, мой Карантин! Нас завтра угоняют На остров Сахалин!

Куприн писал о посетителях «Гамбринуга», что все это были матросы, рыбаки, кочегары, портовые воры, машинисты, рабочие, лодочники, грузчики, водолазы, контрабандисты — люди молодые, здоровые, пропитанные крепким запахом моря и рыбы. Они-то и шли сейчас за гробом Сашки Музыканта. Но от прежней молодости и задора ничего уже не осталось. «Жизнь погнула!» — говорили старые морские люди. Что от нее сохранилось? Надсадный кашель, обкуренные седые усы да опухшие суставы на руках с узловатыми синими венами. Да и то сказать — жизнь не обдуришь? Жизнь надо выдюжить, как десятипудовый тюк — донести до трюма и скинуть. Вот и скинули, а отдохновения все равно нету, — не тот возраст! Вот и Сашка лежит в гробу белый, сухой, как та обезьянка.

Я слушал эти разговоры в толпе, но их горечь не доходила до меня. Я был тогда молод, революция гремела вокруг, события смывали друг друга с такой быстротой, что некогда было как следует в них разобраться.

Ко мне подошел репортер Ловенгард — седобородый нищий старик с большими детскими глазами.

Ловенгард, как шутили молодые непочтительные репортеры, картавил на все буквы, и потому его не всегда можно было сразу понять. К тому же Ловенгард любил говорить несколько выспренне.

— Я первый, — сказал он мне, — привел Александра Ивановича Куприна в «Гамбринус». Он сидел, курил, пил пиво и смеялся — и вдруг через год вышел этот рассказ! Я плакал над ним, молодой человек. Это — шедевр любви к людям, жемчужина среди житейского мусора.

Он был прав, Ловенгард. Я не знал, что он был знаком с Куприным, но с тех пор мне всегда казалось, что Куприн просто не успел написать о самом Ловен-гарде.

Это был подлинный купринский персонаж. Единственной страстью этого одинокого старика был одесский порт. В редакциях газет ему предлагали любую выгодную работу, но он от всего упорно отказывался и оставлял за собой только порт.

С утра до вечера, в любое время года и в любую погоду, он медленно обходил все гавани и все причалы — неимоверно худой и торжественный, как Дон-Кихот, опираясь вместо рыцарского копья на толстую палку.

Он подымался на все пароходы и, как «капитан порта», в известном рассказе Грина, опрашивал моряков о подробностях рейса. Он в совершенстве говорил на нескольких языках, даже на новогреческом. С изысканной вежливостью он беседовал с капитанами и с отпетыми портовыми босяками и, разговаривая, снимал перед всеми старую шляпу.

В порту его прозвали «Летописцем». Несмотря на нелепость его старомодной фигуры среди буйного и ядовитого ьа язык населения гаваней, его никогда не трогали и не давали в обиду. Это был своего рода Сашка Музыкант для моряков.

Мне кажется, что Ловенгард очень просто, даже слишком просто сказал о том главном, что характерно для Куприна — о его любви к человеку и его человечности.

Любовь Куприна к человеку проступает ясным подтекстом почти во всех его повестях и рассказах, несмотря на разнообразие их тем и сюжетов. Она лежит в основе таких разных произведений, как «Олеся» и «Анафема», «Чудесный доктор» и «Листригоны».

Прямо, в открытую, Куприн говорит о любви к человеку не так уж часто. Но каждым своим рассказом он призывает к человечности.

Он повсюду искал ту силу, что могла бы поднять человека до состояния внутреннего совершенства и дать ему счастье. В поисках он шел по разным путям, часто заблуждался, но в конце концов пришел к единственно правильному решению, что только величайший гений социализма приведет к расцвету человечности в этом измученном противоречиями мире.

Он пришел к этому решению поздно, после трудной и сложной жизни, после дружбы и разрыва с Горьким, после своего противоречивого и не всегда ясного отношения к рево-поционным событиям, после некоторой склонности к анархическому индивидуализму, — пришел уже в старости, больной и утомленный своим непрерывным писательским трудом Тогда он вернулся из эмиграции на родину, в Россию, в Советский Союз, и этим поставил точку под всеми своими исканиями и. раздумьями.

Александр Иванович Куприн родился 8 сентября 1870 года в городке Наровчате Пензенской губернии

Городок этот стоял, по свидетельству Куприна, среди пыльной равнины и каждый год почти наполовину выгорал от пожаров Место было унылое и безводное

Долгое время Наровчат по своей полной ничтожности пребывал в качестве так называемого «заштатного города» В нем не было ничего примечательного, кроме ремесленников, делавших хорошие решета и бочки, и ржаных полей, подступавших вплотную к заставам Наровчата.

У городка этого по существу не было истории, как не было и своих летописцев. Да и в литературе Наровчат до революции ни разу не отмечался.

В общем, только два выдающихся литературных события были связаны с именем этого захолустного городка-рождение в нем Куприна и «Наровчатская хроника», книга Федина, тоже имевшего некоторое касательство к Наровчату (мать писателя была родом из этого городка).

Пензенская земля дала много незаурядных людей. Недаром Чехов в одном из своих писем пензяку Ладыжинскому шутливо воскликнул: «Vive lа Реnza! Да здравствует Пенза!»

В первом ряду этих замечательных пензяков был Куприн.

Отец Куприна — обнищавший дворянин — был М-ским уездным письмоводителем.

Раннее его детство прошло в скучнейшем Наровчате, в обстановке мещанской и скудной, но Куприн никогда не проклинал этот город. Наоборот, он любил его, как любят, должно быть, заброшенного и некрасивого ребенка, и, будучи уже писателем, навещал его. Каким бы он ни был, этот безвестный Наровчат, но все же это была родина, своя земля. Она первая открыла ему свою нехитрую прелесть.

В любви к родным местам есть всегда доля необъяснимого или, вернее, необъясненного. Порой эта любовь ставит нас в тупик и удивляет, но, конечно, только в тех случаях, когда относится не к нашим родным местам.

Вот Наровчат! За что, кажется, можно полюбить этот плоский и пыльный городок?

Для того чтобы проникнуть в тайну этой любви, нужно пожить в нем, и тогда, возможно, и вам, приезжему человеку, приглядится и полюбится этот городок. Тогда исподволь начнет оживать скрытая в нем поэзия молчаливых полей, что простираются вокруг, поэзия закатов, мутных от пыли, поднятой стадами, ре?ных наличников с облупившейся краской, могучих вязов со внезапно возникающим шумом тяжелой листвы, фикусов, выставленных под теплый дождь, веснушчатых детей и сухих вечеров, когда зарницы полыхают за оврагами, за полями и от них доходит запах прибитой дождем дорожной пыли.

Все эти разнообразные черты, где бы мы с ними ни встречались, одинаково близки и понятны нам, и из них-то и разрастается любовь к своей земле.

С самого раннего детства она завладела Куприным и преобразилась в дальнейшем в сильнейшую жадность к жизни. Это, пожалуй, было самым характео-ным свойством Куприна как писателя и человека. Не было ничего в реальной жизни своей страны, ни едино? мелочи, которая казалась бы ему безразличной.

Сам он сказал о себе словами Платонова в «Яме»:

«Я бродяга и страстно люблю жизнь. Я был токарем, наборщиком, сеял и продавал табак, махорку-серебрянку, плавал кочегаром по Азовскому морю, рыбачил на Черном — на Дубининских промыслах, грузил арбузы и кирпич на Днепре, ездил с цирком, был актером — всего и не упомню. И никогда меня не гнала нужда. Нет, только безмерная жадность к жизни и нестерпимое любопытство… я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или рыбою, или побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить внутренней жизнью и посмотреть на мир глазами каждого человека, которого я встречаю».

В этих словах — человеческий и писательский облик Куприна.

Для него характерна конкретность видения мира. Он говорит не вообще о махорке, а о махорке-серебрянке, и не вообще о рыбачьих промыслах на Черном море, а именно о Дубининских промыслах. И мы прекрасно понимаем, что Куприн может написать интереснейшие рассказы и об этой махорке и эгих промыслах, и потому нам становится досадно, что он упомянул о них вскользь и не рассказал подробнее.

Есть наука или, вернее, свод знаний, которая носит скучное название «товароведение». Она подробно рассказывает о всех так называемых товарах, хотя бы, к примеру, о той же махорке, о всех ее сортах и качествах, о том, как ее выращивают и приготовляют, о том, чем и почему «кременчугская крошка» лучше «нежинских корешков». Учебник товароведения можно читать как увлекательную повесть.

Можно представить себе такой же свод знаний о жизни, своего рода энциклопедию жизневеденья. В этой области Куприн был замечательным знатоком, великим жизневедом. Все окружающее, в особенности человеческий быт, обиход, служило для него вернейшим показателем внутренней человеческой жизнь и ее сложнейших психических состояний.

Но дело не только в знании людей. Куприн поистине поражает нас своими познаниями в любой области жизчи.

Познания эти особенно ценны потому, что все они — следствие житейских наблюдений. Все пережито, все увидено воочию, все услышано самим писателем. Это сообщает прозе Куприна неувядаемую свежесть и богатство.

Можно открывать наугад том за томом сочинения Куприна и в каждом рассказе находить россыпи глубоких и разносторонних знаний.

Например, в великолепном рассказе «Анафема» Куприн показал себя блестящим знатоком церковной службы с ее «крюковскими» распевами, требниками, чином анафемствования, канонами. В «Поединке» и в цикле военных рассказов Куприн — непревзойденный знаток армейской службы и армейских нравов.

Обо всем он пишет, как знаток, — о цирке, актерской работе, охоте, рысистых бегах и нравах животных.

Куприн читается легко. Таково общее мнение. И это верно. Но для того чтобы погрузиться в тот житейский материал, какой «подымает» Куприн, чтобы оценить всю обширность купринских познаний в науке жиз-неведения, надо читать его книги медленно, надо запоминать множество точных и метких черт жизни, схваченных острым глазом писателя и целиком перенесенных им из жизни на страницы книг, где с. ни продолжают жить, как и в действительности. Так пересаживают растения с комом плодородной земли, чтобы они не завяли.

Одним из первых выражений купринского «жизневедения» была его маленькая книга «Киевские типы», Она похожа на блестяще выполненный молодым писателем литературный этюд.

Это — галерея киевских обывателей (в Киеве обывательщина носила своеобразный, несколько западный характер) и темных пронырливых людей — от студентов-«белоподкладочников» до шулеров.

Нужно было обладать превосходной проницательностью, чтобы так безошибочно вникнуть в душевный — мир разнообразнейших людей, как это сделал Куприн в своих «Киевских типах».

Я не буду подробно рассказывать здесь биографию Куприна. Вся его жизнь — в его повестях и рассказах. Полнее, чем сам Куприн, никто об этом, конечно, не скажет. К тому же Куприн писал, что «лишнее для читателя путаться в мелочах жизни писателей, ибо это любопытство вредно, мелочно и пошло». Поэтому я ограничусь лишь самыми важными событиями из его жизни.

Отец умер рано. С тех пор у мальчика началась сиротская жизнь с беспомощной матерью, жизнь без маленьких радостей, но с большими обидами и нуждой. С необыкновенной едкостью и горечью Куприн рассказал об этой сиротской жизни в рассказе «Река жизни»:

«Моя мать… рано овдовела, и мои первые детские впечатления неразрывны со скитанием по чужим домам, клянченьем, подобострастными улыбками, мелкими, но нестерпимыми обидами, угодливостью, слезливыми, жалкими гримасами, с этими подлыми мучительными словами: кусочек, капелька, чашечка чайку… Меня заставляли целовать ручки у благодетелей, — у мужчин и у женщин. Мать уверяла, что я не люблю того-то и того-то лакомого блюда, лгала, что у меня золотуха, потому что знала, что от этого хозяйским детям останется больше и что хозяевам это будет приятно. Прислуга втихомолку издевалась над нами: дразнила меня горбатым, потому что я в детстве держался сутуловато, а мою мать называли при мне приживалкой и салопницей… Я ненавидел этих благодетелей, глядевших на меня, как на неодушевленный предмет, сонно, лениво, и снисходительно совавших мне руку в рот для поцелуя, и я ненавидел и боялся их, как теперь ненавижу и боюсь всех определенных, самодовольных, шаблонных, трезвых людей, знающих все наперед».

Мать Куприна устроилась во вдовий дом в Москве на Кудринской площади. Мальчик первое время жил там вместе с матерью, потом его перевели в сиротский пансион.

В нашей дореволюционной литературе мало писали о «богоугодных заведениях» — о сиротских и вдовьих домах и убежищах для престарелых. Унижение человека было доведено в этих заведениях до степени искусства. Нужно было впасть в полное отчаяние, чтобы добиваться приема в эти дома, откуда не было другого выхода, кроме как в больницу или на кладбище.

Куприн с необыкновенной точностью описал жизнь этих заведений в рассказах «Беглецы», «Святая ложь», «На покое». Он, пожалуй, первый из наших писателей безбоязненно прикоснулся к теме людей, вышвырнутых за ненадобностью из жизни. Он писал об этом с какой-то пронзительной жалостью.

Но у Куприна было доброе сердце. Иногда он сам не выдерживал беспросветного горя, о котором писал, и старался смягчить судьбу своих персонажей по своей писательской воле. Но это плохо ему удавалось и воспринималось читателями, да, очевидно, и самим автором, как беспомощное утешение или как вынужденная концовка святочного рассказа.

После сиротского периода в жизни Куприна начался второй период-военный. Он тянулся очень долго — четырнадцать лет.

Мальчика удалось устроить в кадетский корпус. В те времена для детей обнищавших чиновников и дворян кадетский корпус был единственной возможностью получить кое-какое образование, — обучение в корпусе было бесплатное, и кадеты жили, как говорилось, «на всем готовом».

Из корпуса Куприн перешел в Александровское. юнкерское училище в Москве. Оттуда он был выпущен подпоручиком и направлен «для несения строевой службы» в 46-й пехотный Днепровский полк. Полк стоял в захолустных городках Подольской губернии — Проскурове и Волочиске.

Очень лаконично Куприн описал эти заброшенные города в своих военных рассказах.

В этих рассказах впервые проявилась редкая особенность купринского таланта (таланта «чрезвычайного», как говорил о нем Бунин) — его способность быстро и крепко вживаться в любую обстановку, в любой уклад жизни, в любой пейзаж. О чем бы Куприн ни писал, он с первых же слов захватывал читателя полной достоверностью своей прозы.

Писал ли он об Одессе, Западном крае, Киеве, лесах и посадах Рязанского края, Балаклаве, Донецком бассейне, Полесье, Москве, о деревнях и железнодорожных полустанках — всегда он наполнял свои рассказы остро подмеченными чертами, которые тотчас же переносили нас, читателей, в эти места, делали нас обитателями их и очевидцами местных событий.

Эта способность Куприна — все от того же жизнелюбия, постоянной заинтересованности всеми проявлениями действительности, от жажды все знать, все видеть и все понять.

Куприн прослужил в полку всего четыре года. Но этого времени ему вполне хватило, чтобы досконально изучить армейскую жизнь и написать через несколько лет одно из самых замечательных и беспощадных произведений русской литературы — повесть «Поединок».

«Поединок» вышел в мае 1905 года в 6-м сборнике «Знания».

Появление этой книги было тяжелейшей пощечиной политическому строю царской России. Успех «Поединка» был поистине неслыханным и небывалым.

Я был в то время мальчишкой, мне исполнилось только тринадцать лет, но я помню и то грозное время и то впечатление, какое произвела новая книга Куприна.

Война в Маньчжурии приближалась к своему розовому и позорному концу. Солдаты гибли тысячами в гаоляновых полях из-за бездарности и вопиющей глупости генералов. Болтливого Куропаткина сменил выживший из ума маньяк генерал Линевич. Тыл воровал и пьянствовал. Армия не умела даже отступать. Страна волновалась.

И как последний ошеломляющий удар пришла весть, о полном, почти неправдоподобном разгроме всего нашего флота при Цусиме.

Я видел первые рабочие и студенческие демонстрации после Цусимского разгрома. Даже шарманщики пели по дворам новую песню:

Довольно! Довольно! Герои Цусимы, Вы жертвой последней легли. Она уже близко, она у порога, Свобода родимой земли!

И в это время вышел «Поединок»

Все искали причин маньчжурского поражения Куприн в «Поединке» сказал свое слово об этих при чинах с такой неопровержимостью, что даже сторонники царского строя были растеряны.

Нельзя было спорить с очевидностью А этой очевидностью был «Поединок» — повесть и вместе с тем документ о тупой и сгнившей до сердцевины офицер ской касте, об армии, державшейся только на страхе и унижении солдат, об армии, как бы нарочно создан ной для неизбежного и постыдного разгрома в первых же боях.

Волна гнева прокатилась по стране Даже лучшая часть офицерства приветствовала Куприна и посылала ему благодарственные телеграммы Но большинство офицеров — типичных героев из «Поединка» — было возмущено и озлоблено

В то время я — киевский гимназист — жил вне семьи и снимал комнату в тесной дешевой квартире пехотного поручика Ромуальда Козловского в Диком переулке. Поручик жил с матерью — подслеповатой и незлобивой старушкой.

Когда я прочел «Поединок», то мне казалось, что в этой книге не хватает Ромуальда Козловского. Чванный этот офицер, несмотря на то, что отец его был полотером, очень кичился своим шляхетством и был налит до краев глуповатым гонором. Он был задирист и взвинчен постоянным ожиданием столкновений с непочтительными «шпаками» Оч даже ждал этих столк новений и набивался на них, чтобы потом защищать свою шляхетскую честь и честь своего пехотного мундира.

Из-за своего маленького роста он носил сапоги на высоченных каблуках, корсет и все время вытягивался, как петух перед тем, как загорланить на мусор ной куче.

По утрам он пил на кухне ячменный кофе, сидя в подусниках и голубых кальсонах. От него несло бриллиантином и крепкими дешевыми духами Пан Ромуальд душился яростно, чтобы перебить кислый запах каких-то лекарств, которыми он безуспешно лечился от сифилиса. Этот тошнотворный запах сочился из его комнаты и наполнял всю квартиру.

Поручик считал себя сердцеедом, неутомимым в любви. Говорили, что он бил солдат. Изредка он бренчал на гитаре и пел шансонетку.

Ваша ножка
Толста немножко,
Но обожаю
Ее лобзать!
С матерью он был груб
Она боялась его
Я же поручика ненавидел.

Однажды пан Ромуальд вошел в кухню, где мы со старушкой Козловской пили кофе «Гималайское жито». Он брезгливо нес двумя пальцами неизвестную книгу и бросил ее в мусорное ведро.

— Сожгите это! — сказал он своей мамаше — Сожгите в грубке эту гадость, где какой-то штафирка позволил себе оплевать наше русское офицерство. Если бы он мне попался, я бы показал ему кузькину мать, клянусь честью. Он бы у меня потанцевал!

Этой книгой был «Поединок».

Сейчас я ловлю себя на том, что уже второй раз вспоминаю людей, которые могли бы участвовать в рассказах Куприна. Мне кажется, что это совсем не случайно и только доказывает необыкновенную типичность его персонажей для своего времени, кажущегося нам очень далеким.

Сила «Поединка» в превосходном знании армейской среды и в точности ее изображения. Портретная галерея офицеров в «Поединке» вызывает и стыд за человека и спасительный гнев.

Шкала унижения в армии шла по нисходящей линии генерал грубо и пренебрежительно обращался с комачдиром полка, командир в свою очередь «цукал», как тогда говорили, офицеров, а офицеры — солдат. Всю злобу мелких неудачников, всю житейскую муть, жгущую сердце, офицеры срывали на солдатахПочти все офицеры в «Поединке» — это скопище ничтожеств, тупиц, пьяниц, трусливых карьеристов и невежд, для которых Пушкин был только «какой-то там шпак».

Они начисто оторваны от народа. Они варятся в грязноватом и нудном быту. Их сознательно превратили в касту с ее спесью, с ее ни на чем не основанном представлении о своей исключительной роли в жизни страны, о «чести мундира».

Лучше всего об этом сказал Куприн словами одного из героев «Поединка», талантливого и спившегося офицера, доморощенного ницшеанца Назанского:

«Подумайте вы о нас, несчастных армеутах, об армейской пехоте, об этом главном ядре славного и храброго русского войска. Ведь все это заваль, рвань, отбросы… убоявшиеся премудрости гимназисты, реалисты, даже неокончившие семинаристы. Я вам приведу в пример наш полк. Кто у нас служит хорошо и долго? Бедняки, обремененные семьями, нищие, готовые на всякую уступку, на всякую жестокость, даже на убийство, на воровство солдатских копеек, и все это из-за своего горшка щей. Ему приказывают: „Стреляй!“, и он стреляет, — кого, за что? Может быть, понапрасну? Ему все равно, он не рассуждает. Он знает, что дома пищат его замурзанные, рахитические дети, и он бессмысленно, как дятел, выпуча глаза, долбит одно слово: „Присяга!“ Все, что есть талантливого, способного, — спивается. У нас семьдесят пять процентов офицерского состава больны сифилисом.

… Если рабство длилось века, то распадение его будет ужасно. Чем громаднее было насилие, тем кровавее будет расправа. И я глубоко, я твердо уверен, что настанет время, когда нас (офицеров — К. П.)… станут стыдиться женщины и, наконец, перестанут слушаться солдаты. И это будет не за то, что мы били в кровь людей, лишенных возможности защищаться, и не за то, что нам, во имя чести мундира, проходило безнаказанным оскорбление женщин, и не за то, что мы, опьянев, рубили в кабаках в окрошку всякого встречного и поперечного. Конечно, и за то и за это, но есть у нас более страшная и уже теперь непоправимая вина. Это то, что мы — слепы и глухи ко всему. Давно уже где-то вдали от наших грязных, вонючих стоянок совершается огромная, новая, светозарная жизнь. Появились новые, смелые, гордые люди, загораются в умах пламенные свободные мысли… А мы, надувшись, как индейские петухи, только хлопаем глазами и надменно болбочем: „Что? Где? Молчать! Бунт! Застрелю!“ И вот этого-то индюшечьего презрения к свободе человеческого духа нам не простят — во веки веков!»

О сирой солдатской доле Куприн говорит с такой же жестокой еилой, как и об офицерстве.

Мучительная сцена разговора Ромашова с замордованным, обезумевшим от побоев солдатом Хлебниковым, пытавшимся броситься под поезд, принадлежит к одной из лучших сцен в русской литературе. Ее невозможно читать без глубокой внутренней дрожи.

В том же ряду, как и «Поединок», стоят военные рассказы Куприна: «Ночная смена», «Поход» и «Дознание».

Значительно позднее «Поединка» Куприн написал превосходный и отточенный рассказ о японском шпионе — «Штабс-капитан Рыбников».

В рассказе великолепно выписан японский шпион, в какой-то мере напоминающий гоголевского капитана Копейкина. Это был, пишет Куприн, «настоящий тип госпитальной военно-канцелярской или интендантской крысы». Шпион долго и безнаказанно работал только из-за разгильдяйства властей и благодушия и непомерной лени русских интеллигентов.

«Поединок» стал одной из революционных вех в России. Недаром, когда Куприн читал «Поединок» в Севастополе, к нему подошел лейтенант Шмидт и крепко пожал ему руку. Это было незадолго до восстания на «Очакове».

После «Поединка» слава Куприна приобрела не только всероссийский, но и мировой характер. Но Куприн не только не обольщался ею, но даже тяготился.

Свою славу Куприн, по свидетельству Бунина, «нес… так, как будто ровно ничего не случилось в его жизни; казалось, что он не придает ей ни малейшего значения, ни в грош не ставит ее».

Куприн часто говорил, что писателем он стал случайно и потому собственная слава его удивляет.

В 1894 году Куприн вышел в отставку из армии и поселился в Киеве.

Сначала он бедствовал, но вскоре начал работать в киевских газетах фельетонистом и писать, как он говорил, «рассказишки».

До этого Куприн писал очень мало. Еще юнкером в 1889 году он напечатал свой первый, рассказ «Последний дебют» в московском юмористическом журнале «Русский сатирический листок». В кадетском корпусе Куприн написал несколько стихотворений с революционной, но несколько приподнятой и по-детски наивной окраской.

Свои рассказы Куприн писал легко, не задумываясь, брал талантом, но прекрасно понимал, что на одном таланте без большого жизненного материала долго не продержишься. В одном из своих писем он писал о том, что, когда он вышел из полка, «самое тяжелое было то, что у меня не было никаких знаний — ни научных, ни житейских. С ненасытимой и до сей поры жадностью я накинулся на жизнь и на книги».

Надо было уходить в жизнь, и Куприн, не задумываясь, бросился в нее. Он изъездил всю Россию, меняя одну профессию за другой. Он изучил страну и знал ее во всех ее качествах, любил жить одной жизнью с простыми людьми, выспрашивать их, следить за ними, запоминать их язык, их говор.

И так постепенно, из года в год, Куприн стал таким же бывалым человеком, как Горький, с которым он потом подружился, как Лесков, — стал знатоком своего народа и его описателем. Поэтому он никогда не чувствовал недостатка материала. Все занимаю его, и обо всем он рассказывал живо, со вкусом, ни на минуту не сомневаясь в том, что это интересно и всем окружающим.

В этом широком погружении в жизнь страны вырабатывалась зрелость писателя. В этом отношении интересно сравнить рассказы «Киевские типы» с рассказом «Река жизни».

Все эти рассказы связаны с жизнью Куприна в Киеве. Материал их одинаков, но после фельетонных, хотя и несомненно талантливых, «Киевских типов» рассказ «Река жизни» по своей силе является классическим.

Мне пришлось еще юношей жить в таких же киевских номерах, как купринская «Сербия», и каждый раз, когда я перечитываю этот рассказ, он меня поражает своей типичностью. В «Сербии» я не жил. Но жил в номерах «Прогресс». Там все было совершенно таким же, как и в описанной Куприным «Сербии»,- и вся обстановка, и хозяйка, и ее любовник-управитель, и вся коллекция отталкивающих и подозрительных жильцов.

Тогда, между прочим, я впервые и единственный раз видел Куприна. Он выступал в помещении киевского цирка с чтением своих рассказов. Читал он превосходно. Меня поразила внешность Куприна. До этого я видел его фотографии, и он казался мне похожим на хорошего русского прасола. У него было широкое простонародное лицо чуть монгольского типа.

В цирке же я увидел крепкого, немного кряжистого человека с явными чертами внутреннего и внешнего изящества — вплоть до красной гвоздики в петлице пиджака.

В 1896 году Куприн работал в кузнечном цехе одного из металлургических заводов Донбасса. Вскоре после этого он написал повесть «Молох».

В те годы донецкие земли быстро теряли патриархальный характер чеховской «Степи». Мутные дымызаводов залегли над степными горизонтами. Степная поэзия «Слова о полку Игореве» ушла в невозвратимое прошлое. А. Блок писал об этом:

Нет, не видно там княжьего стяга, Не шеломами черпают Дон, И прекрасная внучка варяга Не клянет половецкий полон…

Нет, не вьются там по ветру чубы, Не пестреют в степях бунчуки… Там чернеют фабричные трубы, Там заводские стонут гудки.

Путь степной — без конца, без исхода, Степь да ветер, да ветер — и вдруг Многоярусный корпус завода, Города из рабочих лачуг…

Донецкий бассейн охватила золотая каменноугольная лихорадка. Угленосные участки раскупались за бешеные деньги. Создавались акционерные компании, строились шахты и заводы. Шло жестокое соревнование между русскими промышленниками и иностранцами. Иностранцы почти всегда побеждали. У них была старая сноровка, а русские толстосумы, недавние купцы и подрядчики, пока что примеривались и приспосабливались и знали только один способ выколачивать прибыли — выжимать все до конца из людей, земли и машин.

Перечитывая Куприна, я с удивлением заметил, что в своих жизненных скитаниях я как бы шел по его следам. Западный край, Киев, Одесса, Донбасс, Балаклава, Мещерские леса под Рязанью — все это прошло через жизнь почти в той же последовательности, как и в жизни Куприна. Разница была только во времени, и то небольшая, не больше двадцати лет.

Я застал жизнь такой же, какой она была при Куприне, и потому могу с некоторым правом свидетельствовать о необыкновенной свежести его характеристик людей и событий, всего его художественного письма.

Куприн был на Юзовском заводе в 1896 году. Мне привелось работать там в 1916 году-ровно через двадцать лет, но я застал еще в Донбассе всю обстановку купринского «Молоха». Я помню те же рабочие поселки. Нахаловки и Шанхай, из землянок и лачуг, беспросветную работу и нужду шахтеров, воскресные побоища с казаками, уныние, гарь, брезгливых и высокомерных инженеров и «молохов» — владельцев акционерных компаний, промышленных сатрапов, перед которыми заискивали министры.

Ни в одной своей вещи Куприн не выразил с такой силой, как в «Молохе», свою ненависть к капитализму и его разнузданным представителям, свое осуждение прекраснодушных и мягкотелых интеллигентов, в решительную минуту впадающих в истерию, и свое сочувствие рабочим, обреченным на голод и нищету.

Очень резко, густо выписан в повести делец и промышленник Квашнин — «молох», «мешок, набитый золотом». Временами Куприн придает Квашнину даже несколько гротескные черты.

Часть современных Куприну критиков, так называемых «литературных чистоплюев», обвиняла писателя, особенно в связи с «Молохом», в том, что он не окончил «литературную консерваторию» и допускает в своих вещах языковые и стилистические небрежности.

Обвинение это объясняется тем, что Куприн стремится сказать все, что он хотел, «по свежему следу», не откладывая работу и не вынашивая ее годами. Ему было важно заразить людей своим состоянием, своими мыслями, гневом или радостью, своей заветной мечтой, и для этого он не искал особых слов и особых эпитетов.

Куприн любил и превосходно знал русский язык, но никогда не делал из него раз навсегда установленного литературного канона.

Временами его язык приближается к разговорному, к языку устного рассказчика, и в этом отношении он несколько родствен языку Толстого. Вместе с тем Куприн всегда восхищался языком Чехова — «благоуханным, тонким и солнечным». Эта солнечность языка, его свет, его сила, его свежие краски были присущи и купринскому языку.

Куприн с удивительным чувством меры и умением пользовался родственными русскому языками (в частности, украинским) и местными диалектами. Особенно хороши его полесские рассказы, где диалект полещу-ков- придает локальную прелесть всему произведению.

Помимо этого, Куприн хорошо знал жаргоны русского языка, вплоть до «блатного» языка и жаргона проституток, до речи обывателя и полуинтеллигента. Это качество придает его рассказам острую типичность. Куприн свободно владел способностью характеристики не только отдельных людей, но и больших прослоек русского общества при помощи их языковых особенностей, при помощи диалога.

Примеров можно привести много, но достаточно хотя бы двух — манеры говорить инженера Боброва из «Молоха» и студента из рассказа «Река жизни».

Ничто так не разоблачает внутреннюю несостоя-тельносгь этих «интеллигентов», как их язык-приподнятый, временами даже ходульный, книжный, многословный, «прекраснодушный», но лишенный твердости и силы.

По размаху своего таланта, по своему живому языку Куприн окончил не только «литературную консерваторию», но и несколько литературных академий.

Еще будучи офицером, Куприн ездил в Петербург держать экзамен в Академию генерального штаба. Экзамена он не выдержал, но поездка помогла ему установить связь с журналом «Русское богатство» и несколькими писателями.

С тех пор, несмотря на беспрерывные скитания иногда по самым забытым и глухим углам страны, Куприн не прерывал эти связи. Он познакомился сЧе ховым, часто бывал у него в Ялте на Аутке и сдружился там с Буниным, Горьким, Федоровым, писателем-доктором Елпатьевским и со всем чеховским окружением.

Среди писателей он выделялся своей непосредственностью, простотой и образом жизни, далекям от обыч пого писательского существования. Дружа с писателями, Куприн никогда не изменял своим старым друзьям из рабочих, рыбаков, крестьян и матросов, из простонародья и ради общения с ними легко мог поступиться обществом литераторов.

В нем не было тщеславия. Он никогда не говорил о себе как о писателе, — возможно, что он просто забывал об этом. Но он никогда не упускал случая помочь начинающему писателю, особенно если он происходил из милой его сердцу простонародной среды.

Писатель Н. Никандров рассказывал мне, как Куприн упорно тащил и жестоко заставлял его, Никанд-рова, работать, чтобы «сколотить из него настоящего писателя».

История эта вообще интересна для характеристики того времени.

В 1905 году Никандров-бывший черноморский рыбак — сидел в севастопольской тюрьме за принадлежность к организации эсеров.

Севастопольская тюрьма была расположена вблизи Базарной площади, в месте довольно оживленном. Было лето. Стояла жара, и потому окна в камерах были открыты.

Никандрову — человеку необыкновенно жизнерадостному и большому говоруну — было скучно сидеть без дела, и он придумывал себе развлечения. Стоя у окна, он следил за пешеходами, шедшими на базар, главным образом за крикливыми южными хозяйками. Как только хозяйки, встретившись, останавливались и заводили разговор, Никандров начинал вслух сочинять этот разговор — смехотворный и необыкновенно сочный. Никандров хорошо знал быт и нравы южан.

Вся тюрьма слушала Никандрова у открытых окон и награждала его рассказы хохотом и аплодисментами.

Однажды Никандров получил через уголовного, прибиравшего камеры, записку. В ней было сказано, что если Никандров набросает на бумаге свои устные рассказы и передаст их автору этой записки, то рассказы можно будет напечатать в севастопольской газете и даже получить за них гонорар Под запиской стояла незнакомая Никандрову подпись — Гриневский. Это был А. С. Грин.

Никандров набросал свои озорные рассказы, переслал их Грину, и вскоре рассказы действительно были напечатаны.

После освобождения из тюрьмы Никандров зашел в редакцию севастопольской газеты. Там на его имя лежало письмо из Балаклавы от Куприна. Куприн с восхищением отзывался о рассказах Никандрова и приглашал неизвестного автора к себе.

Никандров поехал к Куприну в Балаклаву, они быстро сдружились, и Куприн просто заставлял Никандрова писать и долго и терпеливо учил его основам писательского мастерства.

В Балаклаве Куприн написал один из самых обаятельных своих рассказов «Листригоны».

Я уже говорил о том, что почти все вещи Куприна автобиографичны. Все мечтатели и все влюбленные в жизнь в его рассказах — это он сам, Куприн, цельный и непосредственный человек, не знающий ни рисовки, ни позы, ни резонерства. Поэтому его неудержимо тянуло к таким же простым и ярким людям, каким он был сам

Таковы были балаклавские греки — «листригоны».

Вообще «Листригоны» занимают по своей поэтичности, свободе повествования и вместе с тем по живописной конкретности людей, обстановки и пейзажа особое место в творчестве Куприна.

«Листригоны» — удивительная по простоте и прелести поэма русской прозы. Каждая черта, каждая деталь вызывают улыбку, — настолько все ощутимо верно и просто.

Двумя-тремя лаконичными фразами Куприн дает тонкое, эмоциональное, если можно так выразиться, представление о Балаклаве.

Вот, например, одна из таких фраз:

«Нигде во всей России — а я порядочно ее изъездил по всем направлениям, — нигде я не слушал такой глубокой, полной, совершенной тишины, как в Балаклаве. Выходишь на балкон — и весь поглощаешься мраком и молчанием. Черное небо, черная вода в заливе, черные горы. Вода так густа, так тяжела и так спокойна, что звезды отражаются в ней, не рябясь и не мигая».

Куприн недаром жил в Балаклаве Нет, по-моему, лучшего места (конечно, зимой, когда Балаклава пустеет) для писательской работы.

Что-то гриновское есть в этом городке, в его греческих домах с пустыми нишами дчя статуй, в тончайших голубых сетях, разостланных прямо на набережной, в его уютных лесенках, в закоулках и переходах, в его тишине, в близости открытого моря Гул шторма слышен рядом, за мысом, тогда как в Балаклавской бухте вода, налитая вровень со старыми набережными, стоит неподвижно и ветер даже не шелестит в сухой листве акаций

Но самыми поразительными, действительно магическими и необыкновенными являются балаклавские ночи, когда свет единственного в городе фонаря тонет во мраке и так хорошо думать, сидя на бачконе, в кромешной темноте и чувствовать беспредельный покой и какую-то, я бы сказал, тиыину сердца В этой тишине должны рождаться удивительные мысли и такие удивительные книги, как «Листригочы».

У Куприна есть цикл рассказов «Лесная глушь», «Болото», «На глухарей» Их объединяет место действия — леса, но по своему содержанию они очень различны.

Благоговейная и спокойная любовь Куприна к природе очень заразительна, и в этом тоже чувствуется сила его таланта.

О природе, о лесах, о какой-нибудь хибарке смолокуров Полесья Куприн рассказывает так, что тоска начинает грызть сердце, — тоска от того, что ты сейчас не там, не в этих местах, тоска от страстного желания немедленно увидеть их во всей девственной суровости и красоте.

Одно время Куприн жил в Мещерских лесах у вдужа сестры, лесничего в Криушах. Действие рассказа «Болото» происходит в Мещере.

Память о зяте Куприна и о нем самом еще жива среди старых мещерских лесников и объездчиков. Они даже показывают место, где стояла сторожка лесника Степана, описанного Куприным в «Болоте», — безответного, тихого человека, умершего, как и вся его семья, от малярии.

Сторожка стояла на Боровом Мху, на обширном болоте. Такие болота в Рязанской области зовут мша-рами. Сейчас Боровой Мох почти осушен и лесники на нем уже не живут. Лесные сторожки-кордоны вынесены из болот на так называемые «острова», на песчаные бугры среди сосновых лесов.

На буграх сухо и тепло, но жить там летом — тоже адовая мука. Комара столько, что семьи лесников по неделям не выходят из избы и сидят в едком дыму от дымокуров. Спят только под марлевыми пологами. К осени комар исчезает, и потому осень — самое благословенное время для лесных жителей. Воздух свеж и чист, и последняя легкая теплота еще прогревает сосновые чащи.

О великой силе комаров можно судить хотя бы по тому, что листва ольхи по берегам озер и на болотах днем кажется серой, а не зеленой, от плотного слоя комаров, сидящих на деревьях. А по вечерам все болота зудят тонким и, кажется, всемирным комариным писком.

Мне случилось ночевать на мшарах. Ни костер, ни толстая подстилка из сосновых веток не спасали от резкого водянистого холода, что сочился снизу, из самых недр земли. А туманы были такие, что никак не могли разгореться костры.

Все сказанное выше — только внешняя обстановка рассказа «Болото». Рассказ этот с потрясающей силой обличает идиотизм деревенской жизни и тупую, поистине рабскую покорность человека перед недоброй силой тогдашнего общественного строя. Вся беспомощность лесника Степана, вся его безответная философия сводится к словам: «Не мы, так другие».

Есть у Куприна одна заветная тема. Он прикасается к ней целомудренно, благоговейно и нервно. Да иначе к ней и нельзя прикасаться. Это-тема любви.

Иногда кажется, что о любви в мировой литературе сказано все. Что можно сказать о любви после «Тристана и Изольды», после сонетов Петрарки и история Манон Леско, после пушкинского «Для берегов отчизны дальней», лермонтовского — «Не смейся над моей пророческой тоскою», после «Анны Карениной» и чеховской «Дамы с собачкой»

Но у любви тысячи аспектов, и в каждом из них — свой свет, своя печаль, свое счастье и свое благоухание.

Один из самых благоуханных и томительных рассказов о любви-и самых печальных-это куприн-ский «Гранатовый браслет».

Куприн плакал над рукописью «Гранатового браслега», плакал скупыми и облегчающими слезами. К сожалению, писатели не так часто плачут и хохочут над своими рукописями. Я говорю к сожалению, потому, что и эти слезы и этот смех говорят о глубокой жизненности того, что писатель создал, иной раз сам не понимая до конца силы своего перевоплощения и своего таланта.

Куприн говорил о «Гранатовом браслете», что ничего более целомудренного он еще не писал.

Это верно. У Куприна есть много тонких и превосходных рассказов о любви, об ожидании любви, о трагических ее исходах, об ее поэзии, тоске и вечной юности. Куприн всегда и всюду благословлял любовь. Он посылал «великое благословение всему: земле, водам, деревьям, цветам, небесам, запахам, людям, зверям и вечной благости и вечной красоте, заключенной в женщине».

Характерно, что великая любовь поражает самого обыкновенного человека — гнущего спину за канцелярским столом чиновника контрольной палаты Желткова.

Невозможно без тяжелого душевного волнения читать конец оассказа с его изумительно найденным рефреном: «Да святится имя твое!»

Особую силу «Гранатовому браслету» придает то, что в нем любовь существует как нежданный подарок — поэтический и озаряющий жизнь — среди обыденщины, среди трезвой реальности и устоявшегося быта.

Все персонажи «Гранатового браслета» действительно существовали. Куприн сам писал об этом в одном из своих писем: «Это — помнишь? — печальная история маленького телеграфного чиновника П. П. Жолтикова, который был так безнадежно, трогательно и самоотверженно влюблен в жену Любимова».

Я упоминаю об этом исключительно для того, чтобы подчеркнуть безусловную подлинность многих вещей Куприна. Куприн не извлекал свои рассказы из мира вымысла и поэзии. Наоборот, он открывал в реальности поэтические пласты настолько глубокие и чистые, что они производили впечатление свободного вымысла.

У меня нет возможности рассказать обо всех достоинствах «Гранатового браслета», но об одном нельзя не сказать, — о безошибочном вкусе Куприна, включившего рассказ о трагической и единственной любви в обстановку южной приморской осени.

Трудно сказать почему, но блистательный и прощальный ущерб природы, прозрачные дни, безмолвное море, сухие стебли кукурузы, пустота оставленных на зиму дач, травянистый запах последних цветов-все это сообщает особую горечь и силу повествованию,

Куприн с восторгом принял февральскую революцию, но по отношению к Октябрьской революции он занял противоречивую позицию. Он гневно восставал против врагов Октябрьской революции и вместе с тем сомневался в ее успехе и в ее подлинно народной сущности.

В этом состоянии растерянности Куприн эмигрировал в 1919 году во Францию.

Поступок этот был не органичен для него, был случаен. За границей он тяжело тосковал по России, почти бросил писать и, наконец, весной 1937 года вернулся в родную Москву.

Он был уже тяжко болен и умер 25 августа 1938 года.

«Даже цветы на родине пахнут по-иному», — написал он перед самой смертью, и в этих словах выразилась вся его глубочайшая любовь к своей стране.

Мы. должны быть благодарны Куприну за все-за его глубокую человечность, за его тончайший талант, за любовь к своей стране, за непоколебимую веру в счастье своего народа и, наконец, за никогда не умиравшую в нем способность загораться от самого незначительного соприкосновения с поэзией и свободно и легко писать об этом.

Кто-то все сдавал в ознобе и тумане из-за ангины, а кто-то писал сразу два сочинения – за себя и за одноклассницу. Кого-то за списыванием поймал директор, а кто-то переписывал все на чистовик три раза. Кто-то сдавал экстерном, потому что его выгнали из школы, а кто-то писал по несуществующей книге несуществующего автора. Мы попросили наших читателей рассказать о том, как они писали выпускные сочинения. Огромное спасибо всем, кто поделился с нами своими историями.


В шестнадцать лет я уже учился на втором курсе математического факультета в универе, и экзамены на аттестат были мне до одного места. Но мама очень переживала, что у меня не будет школьного аттестата, и я ходил сдавал (а дело было в Израиле, 1991 год, это важно). И вот выпускное сочинение по литературе, а у меня сессия, я и так ночей не сплю. Прихожу, смотрю в список тем — я ни одной книги не читал. Вдруг вижу «Анну Каренину»! Я и ее не читал, но что я о ней знаю? У нее был сын, с которым ей не давали видеться, потому что она ушла от мужа к любимому, и в результате она бросилась под поезд. И в результате я сажусь и на своем хромом иврите катаю три страницы на тему «Анна Каренина» как один из первых феминистских романов в русской литературе» и про ужасы женской судьбы в старом обществе. И получаю в результате 98 из 100. Мама была счастлива, а мне все еще стыдно. (Игорь Горман)


У меня была тема «Творчество малых народов Севера», интересно, как живется составителю того ЕГЭ. (Анна Поташник)


Ха! 1989-й, писал выпускное сочинение по «Поднятой целине», которую не читал. 4/5. (Антон Усятинский)


Писала сочинение по «Матери» Горького в 1990 году с коварным расчетом: когда мы ее проходили, было ужасно лень делать домашку письменно, так что вся книга была в полезных пометках. На сочинение отводилось шесть часов, причем в первые два нельзя было пользоваться книгой. Первые два часа я тупо маялась, вторые два часа судорожно перечитывала и выискивала нужное среди писанины на полях, а уж последние два пришлось писать — быстро, без плана, в режиме потока. Получила 5/5, а в Сормово выбралась только через тридцать лет. (Елена Копелевич)


Мы писали тренировочное сочинение в 10-м, еще два тренировочных в 11-м, потом собственно сочинение на оценку, ну и ЕГЭ по русскому. Хоть убейте, не смогу вспомнить ни одну тему, но примеры для каждой находились в «Капитанской дочке». Внезапный такой универсальный текст оказался. (Полина Стерлигова)


Я учился в подготовительном лицее при РГГУ, увлекался тогда религиозной философией, и булгаковский Шариков представился мне не столько гомункулом, сколько Антихристом, которого сотворил не Сатана, а сами люди. Мне даже как-то удалось этот тезис обосновать, но увлекшись своей идеей, я был невнимателен к орфографии, в итоге получил 4/3, не поступил в РГГУ (а выпускное сочинение было одновременно вступительным), и жизнь моя пошла совсем по иной дорожке. (Модест Осипов)


Не могу вспомнить тему, по которой писала выпускное сочинение. Помню только, что ввернула там эпизод про мнимую несправедливость. К моей подружке на самом экзамене подошла учительница из комиссии, подруга ее родителей, и проверила все до одной ошибки. Подруга получила 5/5, я 5/4. Мне было не обидно, потому что до этого я выиграла Олимпиаду по литературе. Подружка же обвинила меня в том, что мне завышали оценки в школе. В один день я исчезла из ее жизни и перестала отвечать на сообщения и звонки, после того как таких вот мелочей накопилось с мешок. (Irina Buzina)


Писал сочинение на тему «Исторические персонажи в русской литературе». Тогда (1991 год) только начала выходить трилогия Мережковского «Христос и Антихрист», вышло два тома, а третий только объявили, но я, естественно, знал, о чем он, и радостно накатал про всю трилогию. Мои сочинения в школе всегда котировались «выше ожидаемого», а тут поздравляли и хотели даже в какой-то журнал отправить в качестве «читательской рецензии» (был тогда такой жанр), еле отбился. (J-Andrey Manoukhin)


Подробности не помню, но в 10-11 классе каждое сочинение предварял эпиграфом из текстов группы «Ария». (Петр Гаврилин)


Я ненавидел написание сочинений всей душой и не умел этого делать. Очень повезло, что именно на тот год пришелся очередной эксперимент с экзаменами, и темы сочинений (огромный список) опубликовали заранее. Так что я грустно ходил к репетитору, и мы вымучили штук 10 вариантов, которые я искусно научился приспосабливать ко всем темам списка. В итоге писал что-то по «На дне», и под конец того длинного дня ощущал себя даже ниже дна. Но сработало, да. Был счастлив, что отстрелялся навсегда, но судьба-злодейка подкинула пару лет назад необходимость сдать ЕГЭ по русскому. И вот я снова грустно шел к репетитору, а она учила меня улавливать основные тренды этого гребаного эссе. Тоже сработало. Надеюсь, что уж теперь-то уже точно отстрелялся! (Yar Tenr)


Выпускалась в 2000 году, юбилей Победы. Ждали одну из тем о войне, конечно. Готовилась по «А зори здесь тихие» писать. А тему про войну и не дали. Но дали про любовь к родине. И еще несколько тем, где мне было совсем без вариантов. Ну и вот. На 90% мое сочинение состояло из заготовок по «А зори…», а в конце абзац о том, что и в мирное время, бла-бла-бла. Охрана природы, экология, все такое. За содержание таки получила свою пятерку. Шпаргалка (для успокоения) была в обуви. И ведь все знала, но все равно достала. А когда убирала обратно, глаза поднимаю — между партами идет директор школы и с вежливым интересом наблюдает этот процесс. Сначала, конечно, перепугалась. Но нет, он невозмутимо прошел мимо меня. (Sofiya S. Anisimova)


Тему не помню, писала о лагерной прозе. Зато до сих пор помню пристегнутый эпиграф из Р. Желязны. (Наталья Анискова)


Не помню тему сочинения. Написала, узнала через сколько-то там дней, что пятерка. Но помню, пришла после сочинения домой, мама спрашивает — а какую тему ты выбрала? Отвечаю, а она мне — ой, сложная, ты, наверное, не справилась. (Ira Zavyalova)


1981 год. Писал по Маяковскому. Который был и остался мой любимый поэт. Так что трудностей не было. (Борис Богданов)


Это сочинение. правда, не было выпускным, но запомнилось! Тоже было какое-то важное, кажется, итоговое в году, причем году в 1989 примерно. Тогда еще даже коллекций рефератов не было, не то что интернета с гуглом. Отцу где-то попалась рукописная подборка сочинений по всем темам, он снял копию у себя на работе и отдал ее мне. Сам я в школе уроки русского языка и литературы не любил, особыми достижениями не блистал и даже один раз заработал двойку в полугодии по русскому. Так что коллекция сочинений пришлась очень кстати. Сочинения нужно было писать в классе, выбрав одну из списка тем. Всем классом сидели-пыхтели — кто-то вдохновлялся и сочинял, остальные успешно списывали откуда придется. Написали, сдали работы, вышли после уроков обменяться впечатлениями. Рассказывали друг другу, кто какую тему выбрал, кто откуда списывал. И тут выяснилось, что точно такая же коллекция сочинений была не только у меня, одну и ту же тему списывали с одной и той же работы несколько человек! Народ здорово перетрусил! Человека три или четыре потом ухитрились пробраться в класс и вытащить свои работы из стопки сочинений, а я и еще двое таких же лоботрясов особо не заморачивались и оставили все как есть. В результате никаких сложностей не возникло — все мы трое получили за сочинение совершенно одинаковые трояки, чем были вполне довольны. (Valery Gv)


1999 год, «Великие сыны России». Меня ничего не волновало — для меня это был Набоков. Нежнейшая учительница литературы страшно переживала, что зарубят, но нет — 5/4 (Анна Стамбровская)


Писала по «Реквиему» Ахматовой. Тема была «Оправдывает ли цель средства», а произведение можно было выбрать. Я писала, что нет, не оправдывает, и на крови и страданиях невинных людей нельзя построить счастливое государство. Как я надеялась тогда, что в России весь тот ужас не повторится, что она станет свободной, честной и действительно счастливой страной. Эх… (Яна Середнева)


В 11 классе мама спохватилась, что сынка «горит на производстве»: заканчивает общеобразовательную школу, заканчивает музыкальную школу, бегает с утра до ночи по курсам и репетиторам, готовится к вступительным экзаменам сразу в два университета (для подстраховки). Очень кстати, если так можно сказать, пришлись мои адские головные боли, которыми я мучался всю среднюю и старшую школу. Повышенное внутричерепное давление, она же внутричерепная гипертензия. С таким диагнозом давали дополнительный выходной от школы, но тогда мама была со мной строга: ходил как миленький. А тут она вспомнила про диагноз, потащила к неврологу, который и написал освобождение от выпускных экзаменов. Но для оценки все равно пришлось (в спокойном режиме) писать сочинение. Тему помню: «Красота живая и мертвая. Элен Безухова и Наташа Ростова». Роман читал, тему знал и понимал, подготовился дома под присмотром и руководством маменьки. Поэтому с планом в голове, текстом «Войны и мира» 1950-х годов издания и с божьей помощью™ сочинение написал. По литературе наша «веселенькая стерва» (так назвал ее папа одноклассницы, привет, Maria Zimina!) все-таки поставила мне пятерку в аттестат, а по русскому так и поставила четыре, потому что я к ней на курсы подготовительные не ходил. Мама сама в прошлом учитель русского и литературы, она-то и натаскала меня на диктанты по сборнику текстов для поступающих в ВУЗы. Я на медаль не шел, поэтому третья четверка после математики и физики в аттестате мне была не важна.
В университеты, кстати, в итоге, поступил. В оба. Был волнительный момент, когда пришлось писать заявление на отчисление из первого университета, в то время как во втором еще не был известен результат последнего экзамена. Но мои оценки превысили на три или четыре пункта проходной балл. Сказалась двухлетняя подготовка. Закончил университет ВНЕЗАПНО с красным дипломом. По специальности не работал ни дня. (Sergey Malakhov)


О, это был выпускной экзамен (багрут) по литературе, у меня за двадцать минут до него разболелась голова, я пошла к другу за таблеткой, вырубилась моментально и проспала начало экзамена на час. Я в жизни так быстро от руки не писала, как на том экзамене, при том, что голова совершенно не работала. Еще посреди экзамена зашел классный руководитель принести мне кофе (осознал серьезность ситуации), а ближе к концу — учитель литературы, очень серьезный религиозный дядечка, который, приблизившись ко мне, прошептал: «Я тебя придушу при случае» (за опоздание, видимо), и в этот момент меня пробило на поржать. И ничего, 99/100 в итоге. (Яна Никульчева)


Выпускной класс пришелся на 1988 год, как раз начало эйфории Перестройки. Читать я любил, а официозные темы — нет. Поэтому писал сочинение я на вольную тему, одновременно по «Петру Первому», «Кроликам и Удавам» и чему то еще, актуальному в тот год. Получил за сочинение 5/3 (неграмотность у меня врожденная). Неофициально моим родителям сказали, что тройку мне натянули за содержание. А директриса, которая была коммунистом старой закалки, не менее неофициально, но с сожалением сказала, что в те времена меня бы увезли прямо с экзамена. (Александр Музланов)


Мне на выпускном попался Сосюра. На самом деле весьма неплохой поэт, но то, что было в школьной программе, ужасно, и я его не читала вообще. Даже приблизительно. С трудом вспомнила две или три строки. Зато как раз перед экзаменами для протирки оптической оси перечитала «Мастера и Маргариту». Поэтому накатала сочинение про символизм, образ мастера, внутреннюю свободу и трусость, и Бог знает что еще, вдохновенное, полное восторженной воды и абсолютно бессмысленное. И эпиграфом посадила три строчки, которые помнила. Получила 5. Дала слово, что прочту хоть что-то из Сосюры. Не прочла. На вступительном экзамене мне опять попалась лирика Владимира Николаевича. (Соня Карамелькина)


Накануне экзаменов схватила чудовищную ангину, все сдавала в ознобе и тумане, с полной головой горячего киселя и мокрой спиной. Основной удар пришелся на сочинение, я писала про лирику Лермонтова и страшно его жалела, маленького, никем не любимого — кажется, даже всплакнула в процессе. В результате на устном экзамене по литературе меня ждала вся комиссия, включая чиновников из районо и гороно, университетских преподавателей и приглашенных из других школ учителей, человек пятнадцать в общей сложности. Всем хотелось посмотреть на девочку, которой жалко Лермонтова. (Екатерина Ракитина)


Одной из тем была так называемая «свободная», что-то о природе родной страны, я с размаху ударила в жанре «Йа Пришвин» сравнительным описанием Крыма, Хакасии и сосняков Обского водохранилища, получила свою 5/4 за где-то не там вкляченную запятую и была свободна! Дело было тогда, когда Крым был по правде наш, а не как сейчас. (Ася Михеева)


Выпускное писал по Пушкину, цитировал Окуджаву и Вересаева. Получил три, ибо в 1983-м такая оригинальность не поощрялась. А во вступительном поставил эпиграфом «В борьбе обретешь ты счастье свое». Подумал, что указать источником, выбрал Рамаяну. Четыре. (Константин Орлов)


Выпускное сочинение писала о поэзии Александра Блока, особенно сконцентрировавшись на «Незнакомке». Тогда я мечтала дышать «духами и туманами», поэтому выбор был очевиден. Писала, как близок мне образ этой женщины, как всей своей девичьей душой я хочу походить на нее. После экзамена в школу вызвали маму, отругали за то, что «ее дочь мечтает стать проституткой», и велели обратить внимание на мои низменные интересы. Как бы в подоле не принесла. Но «пятерку» все равно поставили. Правда, при поступлении в московский университет и переезде в общагу мама мне не один раз напомнила про мою «мечту». (Маша Охова)


1984. Выбрал тему не про «Малую землю», «Великую Победу», «Как я провел лето» (такая одна оставалась — про композицию «Онегина») и написал. На пятерку. Зато на экзамене по физике был позорно пойман при вынимании шпаргалки из кармана, изнутри пришитого к школьному пиджаку. Получил три из милости. (Олег Лекманов)


Выпускное я писала на свободную тему. Был 1989 год и можно было, не опасаясь последствий, писать о чем угодно. Я взяла «Один день Ивана Денисовича» и что-то так расчувствовалась, что даже закапала слезами тетрадку. Однако основной удар пришелся на вступительное сочинение в университете, где свободная тема была какая-то кривая, советская литература оказалась Шолоховым (через мой труп) и оставался героизм народа в «Войне и мире». Я написала о капитане Тушине, а потом мне по секрету сказали, что комиссия рыдала над моим сочинением. Получила, разумеется, чистую пятерку. (Нелли Шульман)


Предвыпускное сочинение у меня было довольно спорное и ершистое для 1991 года, по Достоевскому. А для выпускного я выбрала самую мейнстримную из предложенных тем: чувства добрые, по лирике Пушкина. Чтоб без конфликтов и без вранья. Не знаю, как бы сейчас читался мой «шедевр». Я «шла на медаль», и это сочинение как-то специально потом в роно перепроверяли. Но медаль все равно серебряная из-за четверки по физкультуре. Моя учительница литературы расстроилась. (Елена Ананькина)


Выпускное сочинение я писал в школе с литературно-языковым уклоном. Надеюсь, не очень заметно. И у нас была очень крутая учительница литературы, лауреат там какой-то даже премии или что-то, и она меня, кажется, очень любила, в частности, как сына друга юности. Все должно было быть хорошо, но от большой, наверно, веры в меня она дала мне на анализ Бродского, про на Васильевский остров умирать. И после несколько более внятного для анализа Фета я несколько растерялся и даже как-то обиделся, и не написал ничего вообще. Дело замяли. (Vanya Zhuk)


Я знала, что мое слабое место — это запятые. Реально, лепила их где ни попадя. Поэтому и выпускное сочинение, и вступительное в медицинский я написала без единой запятой. Типа лаконично. (Мария Егоренкова)


1988 год. Сочинения писать любила. Комсомол — нет. Выбрала на выпускном свободную тему. Рассказала честно, почему в свое время решила не вступать в комсомол. Не поняла, почему мне сразу не сообщили о результатах. Какое-то шушуканье, возмущенная возня за спиной… Спустя год познакомилась с комсомольским лидером (хороший парень из нашей же школы, жаль, умер рано), и выяснилось, что мое сочинение разбирали в гороно и вроде хотели меня из школы со справкой выпереть. Но у нас учителя были отличные, видать, кто-то вступился. Да бабушка была жива, орденоносец, не знаю, что повлияло. Так что никаких справок, обычный аттестат. Ни на что не повлиявший. (Илона Румянцева)


Репетитор, который готовил нас к поступлению, сказал: мы много работали весь год, а сейчас начнем работать в десять раз больше. Поэтому делайте, что хотите, но получайте освобождение от выпускных экзаменов. Мне не нужно, чтобы вы в это важное время начали мне рассказывать, что у вас экзамен по математике и вам надо готовиться! Не тратьте время на всякую фигню! Я была потрясена: а что, так можно?! Пришла, радостно рассказала маме. Мама: «ЧТООООО?! Не знаю, как все, а ты будешь сдавать выпускные, как нормальные люди!» А потом она попыталась своим подружкам рассказать, что наш препод вообще съехал с катушек и требует дикого. И выяснилось, что все-все ее подруги уже достали своим детям освобождение от экзаменов и считают, что школьный аттестат не стоит вот этой нервной фигни. Так что они ее дружно застыдили. У меня в анамнезе было очень серьезное сотрясение мозга, тяжелые мигрени и все такое — невролог даже безо всяких взяток сказала, что это хорошая идея для меня — получить освобождение. Так что выпускных экзаменов я не сдавала. Но у меня есть смешная история (даже две) про вступительные сочинения. (Алина Фаркаш)


От выпускного сочинения осталась одна формулировка, выданная нам по результатам: «Районо еще не перестроилось!» (Elena Mikhailik)


Я вообще не помню ни выпускного сочинения, ни вступительного, даже удивительно, просто черная дыра в памяти на этом месте. Но как-то сдала, вроде бы на четверку. (Daria Rosen)


Одно из любимейших моих сочинений — по «Мастеру и Маргарите». 1999 год, Молдова, лицей, можно вообще все. Я пишу «Три мира в романе», беру три эпиграфа, потому что не могу разорваться между белым плащом с кровавым подбоем и вечером на Патриарших. В отличие от обычных сочинений, в которых я лепила ровно то, что требовала учительница, и получала свои 9, тут я вложила душу. И аналогии, и «квартирный вопрос их только испортил», и про то, что Москва и Ершалаим суть одно и сливаются они в третьем мире бесконечности, когда с реальности срываются все маски… Уххх. Учительница его потом уносила и хвасталась коллегам. И десятка у меня была за него твердая. До сих пор приятно вспомнить. (Саша Смоляк)


Темы всех этих выпускных-вступительных сочинений 1983 года начисто стерлись из памяти, хотя по обоим я получила пятерки. Фрейдистская репрессия и вытеснение из памяти — наше все. С любыми идеологическими проявлениями отечества мой организм боролся именно так. (Julia Trubikhina)


Выпускное сочинение в школе я писала по «Мы» Замятина — как позже выяснилось, единственная из 25 районных школ. В течение первого часа по очереди ко мне подходили учительница русского и классная и шипели в ухо: «Смени тему, смени тему немедленно!» Не сменила, получила 5/4 (балл сняла та самая русичка из вредности, за авторский знак вроде тире). Как потом маме сказали в роно по секрету, у меня было одно из лучших сочинений за тот год. (Полина Шипкова)


О! Мне есть что рассказать, правда, про вступительное сочинение, а не выпускное. В далеком 1992 я поступала в МГУ на экономический факультет, зверский конкурс, одна из трех тем по литературе была по обожаемому мною роману Булгакова: «Добро и зло в романе «Мастер и Маргарита»». Я вдохновенно накатала развернутый текст, полный цитат, которые помнила наизусть. И… получила 3 балла. Прорвавшись через многочасовую очередь на апелляцию, увидела свое сочинение — без ошибок, но с рецензией, которую запомнила на всю жизнь: «Недостаточно раскрыта тема зла!»
— Деточка, первый раз поступаете? — спросил меня экзаменатор. — Идите с богом, тут вам бесполезно рыпаться, придете через год.
Ну пришла, чо уж. (Татьяна Скворцова)


Выпускное сочинение писала по «Братьям Карамазовым». Роман не входит в школьную программу, и учительница испуганно спрашивала меня, читала ли я его. Я в тот год обожала Достоевского, и получился самый вдохновенный в моей жизни текст. Мне за него поставили 5+. И на выпускном вечере меня уговаривали поступать в Литинститут. (Ольга Вайншток)


Я не помню тему выпускного сочинения, но помню, что я, единственная из выпуска, получила за него 5/5. А годовую оценку и оценку в аттестат мне поставили 4 (за четверти было 4545). До сих пор злюсь немного. (Екатерина Судакова)


В моем случае РОНО перестроилось, а вот моя учительница русского и литературы — нет. А.Блок — «Двенадцать». Я там пыталась доказать, что Блок глумится над революцией и почему она не может быть святой. В результате моя учительница мне сообщила: «На твое счастье, в РОНО тебе 5 поставили, у меня бы ты больше 3 не получила». (Анастасия Миловзорова)


Я писала сочинение по «Черному монаху» Чехова, в то время все очень увлекались эзотерикой, и я завернула что-то на основе медитационного опыта и прочих озарений. В сочинениях всегда выезжала на эмоциях, получалось очень много текста. (Полина Кралина)


На выпускном экзамене разволновалась и впала в ступор: какую тему выбрать? В итоге решила писать тему «Книга, которая меня поразила» — про «Трех товарищей» Ремарка. Я тогда бредила этой книгой — причем именно алкогольной декадентской атмосферой баров, ночных ресторанов, клубов, жаждала настоящей любви и влиятельных поклонников, мечтала о скачках и автомобильных гонках, продажах машин богатым фабрикантам, вечерних блестящих платьях главной героини… потерю любимой и друга главного героя воспринимала как свою личную утрату… из-за своего перфекционизма понимала, что не смогу это достойно описать, и получилось нечто, на мой взгляд, мизерабельное. В итоге получила четверку и сильную неудовлетворенность собой как автором- публицистом. (Кармела Соловьева)


Из трех предложенных Минобром тем выбрала «Проблема добра и зла в романе Булгакова «Мастер и Маргарита», почти спровоцировав обморок своей учительницы русского и литературы. Она была уверена, что невозможно школьнице (пусть и почти выпускнице) на отлично написать сочинение по этой теме. А ведь я шла на золотую медаль, и мой провал стал бы катастрофой как минимум для нее, а то и для всей школы. Но ничего. Медаль на месте. А оставшиеся две темы вообще не помню — настолько блеклые и скучные они были. Ни о чем не жалею. (Nadia Starodoubtseva)


1992. Выпускное — «Россия, народ и революция в творчестве Блока». Вступительное — «Что мне наиболее близко в творчестве Маяковского». (Мария Гельфонд)


Выпускное сочинение было по Есенину, так как написать плохое сочинение по нему в принципе невозможно. Не поступив уже после в желаемый вуз, я пошел с ребятами заодно в мореходку. Есенина я снова писать не мог просто физически (а он был) и выбрал тему про авторов-исполнителей. Предполагались Высоцкий, Окуджава, Визбор и другие товарищи, но я накатал целый разбор всех этапов творчества автора и исполнителя Виктора Робертовича Цоя и (благодаря ему тоже) поступил. (Alexander Shirobokov)


1992 год. Писала по творчеству любимого Есенина. И устно по литературе сдавала не билеты, а работу по Есенину. Дословно не помню, но типа «Тема живого в творчестве Есенина», 25 стихотворений учила наизусть, про собак и рыжего месяца жеребенка. (Ельчина Юлия)


Выпускное я писала одна по свободной теме “Сравнительная характеристика знаков в романе Булгакова “Мастер и Маргарита” и “Фаусте” Гете”. Тогда только начинала влюбляться в эзотерику. И, конечно, упоминала не напечатанную версию «Великий Канцлер». И устную литературу сдавала без подготовки, мы просто читали стихи, а мне не надо было их учить. Я их любила, особенно серебро. (Екатерина Петраченко)


Я выучил наизусть штук 10 сочинений с запятыми и из них уже компоновал вступительное и выпускное. (Oleg Sadovski)


Выпускное сочинение я писала по «Мастеру и Маргарите». Нам настоятельно рекомендовали темы по Булгакову не выбирать, потому что по ним якобы принципиально пятерок не ставят, придираясь к любой мелочи. Ну а я тоже пошла на принцип — и получила свою пятерку. (Anna Perro Pankratova)


Я в школе не писала выпускные экзамены, была освобождена по состоянию здоровья. (Карина Гускова)


Меня выгнали из школы, и я сдавал экстерном. Примерные темы сочинений были известны за пару дней, так что я приперся в старую школу к учительнице русского языка и попросил мне помочь написать единственное в жизни сочинение по канону школьных сочинений. Гордиться тут нечем, но это мое единственное школьное сочинение советского образца, а не эссе в свободной форме за время школьной учебы. (Ди Хомак)


Школьное сочинение в РФ даже не помню. Кажется, там давно все это несерьезно. Помню выпускное в Израиле, в ульпане. Оно было настолько удачным, что я его еще раз использовала — на вступительных в Универ. Точнее, на мехину — на подготовительный курс. Писала про Иерусалим, одушевив город. Я и его-то уже не помню. Единственные слова, оставшиеся в памяти: мой Иерусалим молится в синагогах, кричит на шуке… Преподы были так впечатлены, что предложили мне сразу перейти на уровень иврита сложнее того, на который я сдала распределительный экзамен. Но я зассала и осталась при своем. (Полина Бунина)


Выпускное сочинение в мае 1988 года я писал про Пушкина. Чему, глядя из дня сегодняшнего, удивляться совершенно не приходится. А еще меня, как я сейчас понимаю, откровенно заваливали. Например, скинули балл за неправильное написание слова «скрупулезный». Сомневаюсь, что кто-нибудь еще из моих одноклассничков вообще знал само это слово, не говоря уж о том, чтобы знать, как оно пишется. Вообще сейчас я понимаю, что мое «сочинение» смотрелось в моей более чем средней школе как павлин на собачьей выставке. Потому что писал не «по…», а именно «про…». (Михаил Визель)


1983. Я писала сочинение по пьесе Михаила Шатрова «Так победим!». Смутно помню, о чем писала и о чем сама пьеса (ну, кроме того, что там Ленин). Получила 5/5. А вот подруга взялась писать по «Малой земле», эпиграфом поставила цитату из Брежнева, естественно. И получила 5/4, потому что пропустила в той цитате какую-то «авторскую запятую». Очень негодовала. (Татьяна Бушенко)


Я горжусь и очень жалею, что не смог его утащить. Писал на свободную тему в 1989 — «Моя любимая книга». Называлось это что-то типа «Громящие бесы Достоевского — молчащие бесы Тимура Кибирова», написано под впечатлением от прочтения «Лесной школы» в «Атмоде» весной того же года, а «Бесов» прочел в 9 классе, я уже точно знал, что медаль мне не грозит. Учительница литературы у нас была замечательная, получил 5 за содержание и 4 за грамматику. (Максим Павлов)


Сочинения я всегда писала легко и вдохновенно, часто не только себе, но еще и паре подружек заодно: на любую тему ведь можно рассуждать и мыслью по древу растекаться. А вот экзамены по алгебре и геометрии до сих пор снятся, и это не фигура речи — вот правда снятся, и ужас, что сейчас сдавать, а я не знаю ни черта, так же остро во сне, как и тогда на экзаменах. (Victoria Markova)


Мои сочинения до сих пор хранит моя школьная учительница литературы среди лучших, но я совершенно не помню тему итогового сочинения, это слишком давно было, в 1989 аж. (Надежда Золотых)


Я писала сочинение по «Войне и миру». Пришла и написала, ничего особенного. Знаю, что потом мое сочинение пару лет сдавали медалисты на выпускных, получали те же 5/5. (Мария Чаплыгина)


Кажется, я писала сочинение по «Часу быка». Больше ничего не помню. Тренировочное писала по «Вечному зову». 1996 год. (Eugénia Shtukert)


Если честно, вообще не помню тему выпускного сочинения. Это был 1982 год. Помню, что класса с 7-го научилась отлично пользоваться вступительными статьями и примечаниями в конце. Я, конечно, читала всю программу, но писать-то надо было то, что ждали учителя. Поэтому, как настоящий будущий редактор, начала и в школе, и потом в институте компилировать чужие тексты. Очень помогало по жизни это умение. Как оно называется, узнала только в институте на журфаке. Компилировала так, что и сейчас бы отслеживающие программы не подловили. Настоящие сочинения писала до 7-го класса, получала очень несправедливые оценки за свое мнение, и вот… Стыдно, конечно. (Tatiana Naida)


В Израиле, в двенадцатом классе, седьмой месяц беременности (так бывает); я второй год в Израиле. Тема сочинения: «Молодежь — куда?» Я закрыла глаза и написала на иврите то, что писала до этого в советских школах про «его создавать молодым». Получила 100. Без олимовских скидок, тогда не полагалось. (Miriam BenSander)


Ахаха! У меня выпускное сочинение было на свободную тему вроде «художественного описания чего-то там», и я свалила в одну кучу классиков-лесовичков вроде Пришвина, добавила Роберта Бернса (живописная Шотландия, плуг, убитая плугом мышь, срезанный плугом цветок, полевая романтика, в общем), и как-то пристегнула к этому прочтенные выжимки у Ихара Сайкаку. Дичь и эклектика, как книжный шкаф в родительском доме. (Алла Арифулина)


Было про Маяковского, легкотня. Больше всего запомнилось, что обычные тетрадные листочки были проштампованы сверху. (Лев Оборин)


Сочинение я писала о Великой Отечественной войне. Почти что свободная тема. Я вполне справилась и рассчитывала на полную пятерку, но допустила ошибку — в словосочетании «советский народ» написала слово «советский» с большой буквы. За букву мне сняли балл, и получила я в результате 5/4, 4 — за русский язык. Это могло бы мне стоить медали, поскольку у меня уже был выбран лимит четверок, но мне разрешили пересдать физкультуру. Пересдавать надо было по-честному, и пока я не пробежала кросс на нужный результат, пятерку мне не ставили. В момент очередного забега за меня пришла болеть наша завуч. Она била учебной гранатой по столбу и скандировала мою фамилию. Это было настолько феерично, что я даже уложилась в норматив, потом получила медаль и навсегда запомнила, что советский народ должен быть с маленькой буквы. (Katerina Kovaleva)


1974 год: выпускное — «Почему Добролюбов назвал Катерину лучом света в темном царстве?» (эта тема показалась мне самой смешной), вступительное — «Чем близок Лермонтов современной молодежи?» (без комментариев). (Аркадий Гринштейн)


Я писала два сочинения — для себя и друга, и еще успела подруге ошибки проверить. О чем — уже не вспомню. Я всегда писала «на свободную тему», если таковая была, это у меня лилось легко и быстро. Кстати, когда училась в Америке, тоже легко писала. Но уже не так быстро — задумывалась над грамматикой. (Alla Zemlyansky)


1984 год, тема «Подвиг советского народа в годы Великой Отечественной войны», считай, свободная. Писала по роману «Щит и меч». Встретила завуч, она сказала, что весь педсовет офигел от моей наглости. Поставить честно отметки не могли, иначе было бы 5/кооооол (так и произнесла), поэтому 4/3. (Алена Крутинская)


У меня было на выбор три темы: две касались каких-то книг, которых я даже не открывал, а третья — «Анализ произведения современной литературы». Я накатал несколько страниц про «Омон Ра» Пелевина, получил «отлично»; много лет спустя обнаружил, что теперешним школьникам повторить такой трюк будет непросто: даже такая вегетарианская повесть нынче 18+. (Егор Михайлов)


У нас в старших классах была прекрасная учительница литературы, с которой мы занимались разнообразным творчеством, эссе и прочими «изящными штучками», и до сочинений как-то не очень дошли. И перед выпускным нам очень ясно намекнули, что, мол, несите свои любимые книги, а мы не сообразили — и в итоге, когда одной из тем оказалась свободная по материалу любимого современного писателя, вызванному кем-то из дежурящих родителей звонком папе пришлось мчаться и тащить мне из дома трехтомник Довлатова. Шутил потом — хорошо, что не Толстой, пришлось бы брать тачку для 90-томника. (Anna Smulyanskaya)


Ха! Я писала по «Поднятой целине» (тему точно не помню). Роман не читала, но разборы на уроках литературы запомнила. Написала хорошо. (Людмила Гийерм)


Школа воспринимала двух мальчиков как «шедших на медаль». После того, как всех распустили, этих двоих оставили — они сидели в пустом классе и переписывали свои сочинения аккуратным почерком, без поправок. По-моему, даже ошибки/пунктуацию им не исправляли, — просто учителям было зачем-то важно, чтобы рукописный текст выглядел «чистенько» (медали в итоге оба получили). (Yuri Syuganov)


К счастью, у нас был выбор: сочинение или изложение, и если во втором я была гениальна, то в первом талантлива, как в присказке. Все мои сочинения занимали от силы одну страницу и были вечно не про то, в то время как изложения совпадали с оригиналом на 95%, так что выбор был очевиден. (Katherine Boytsova)


Выпускное сочинение в 1990 году не писала — была освобождена от выпускных экзаменов после мощного сотрясения мозга, но писала на журфак МГУ вступительное — 40-е и 60-е годы в «Отцах и детях». После филологического класса 67-й школы это были семечки. Труднее было творческое сочинение, где я выступила почти как Родион из «Москва слезам не верит», рассуждая о том, как скоро все ТВ заменят компьютеры. (Наталия Ким)


Писала выпускное сочинение с великим отвращением. В тот момент казалось, что все темы глупые, учителя ничего не понимают, и я должна хоть как-то выразить протест. Написала какую-то чушь, получила свою тройку и гордо удалилась. (Марина Тихонова)


У нас ангелы-учителя узнали, что одной из тем, возможно, будет разбор произведения второй половины ХХ века. И нас поднатаскали на всякий случай. И — ура, так и есть. Все потенциальные медалисты дружно пишут про «Ров» Вознесенского. Но мало того — учителя еще и уболтали проверяющих из РОНО пойти полакомиться приготовленными для нас ништяками, а сами перепроверили наши черновики нашими же синими ручками. Рай. Медаль была нужна — с ней достаточно было сдать на отлично два вступительных экзамена вместо пяти и поступить. А на выпускном капустнике я пою песню на мотив Шизгары:
— Тети из РОНО явились
И за счет наш поживились,
Пирожки они едят
И за нами не следят…
Слышу — чот не ржут учителя. Смотрю — а одна из «теть» в первом ряду сидит. По стенке я потом ходила в родную школу, любимую учительницу поздравлять. Все учителя меня норовили остановить и высказать, что они думают о моем чувстве юмора. А медаль мне радости не принесла — все равно пришлось все сдавать. (Neanna Neruss)


Проснулся часов в 5 утра от телефонного звонка. Говоривший представился следователем железнодорожного отдела милиции и уточнил, не сын ли я такого-то. Спросил, точно ли он ехал на поезде по такому-то направлению вместе со своим отцом. Я подтвердил, тот ничего больше не объяснил и повесил трубку. Про что писал сочинение — даже не помню, помню, что выложился на все 100, но ожидаемо получил 4/5, потому что 5/5 давали только медалисткам. Пришел домой, рассказали, что папа умер в поезде, везя домой дедушку, своего отца. У проводницы не было с собой нитроглицерина. (Гюнтер Даймон)


Выпускное сочинение нужно было писать на черновик и на чистовик (их подсчитывали). Я написала идеальный, без помарочки черновик и очень злилась, что придется еще раз все то же самое переписывать набело. Наскоро перекатала своим скверным почерком и убежала домой: у нас в тот день должны были менять батареи, это было важнее всяких там сочинений. (Julia Poleschuk)


В 1996 году темой выпускного сочинения в стране была «Чорнобильська мадонна». Оно у меня было написано, но очень не хотелось, чтоб именно оно выпало, тема очень тяжелая, и с аварии прошло всего 10 лет. (Ирина Пилипенко)


О выпускном сочинении нет воспоминаний никаких вообще, но помню вступительное. Оно было по украинской литературе, и писать надо было, конечно, тоже по-украински. Тем дали много (чуть не десять), и там была поэма Франко «Моисей», которая мне неожиданно понравилась, и я ее хорошо помнил и что-то такое написал. Смешно было — поскольку писать по-украински мы толком не умели, требование было сделать меньше 18 грамматических ошибок (технический вуз, естественно). (Mikhail Kruk)


Выпускное сочинение мне писать почему-то не пришлось. Был устный экзамен по русской литературе (который я сдавала с большим удовольствием). А из Москвы я уехала ровно до этого самого «выпускного сочинения», мысль о котором меня порядком «подталкивала» уехать до окончания школы. Эти сочинения школьные для меня была «тяжелая тема». Не любила страшно. По поводу того, было ли стыдно за сочинение, — да, было такое! Правда, не выпускное, а до того. Сейчас уж много лет прошло, иных уж нет, а те далече. Так вот, я несколько раз подавала «честно списанные» сочинения. Первый раз — в качестве эксперимента (сейчас бы это назвали троллингом). Про «Грозу», Катерину и «свет в туннеле» (в темном царстве). Я сначала пыталась сочинять сама про ее «ужасную семейку», но… не пошло. Тогда я решилась просто тупо скатать сочинение «неизвестного автора» (у меня дома нашлись тетрадки старые, каких-то давних школьников… почему они у нас оказались — это отдельная тема. Но не суть. И вот я тогда достала этот «резерв» и стала читать чужие сочинения (не очень свежие!), пытаясь выбрать нечто для своей темы о нужном произведении. Все было ну… очень хммм… посредственно. В результате я откопала наименьшую пошлятину из имеющихся, очень простенькую, коротенькую, но так, чтоб уж особой пафосной глупости не было. И выпив (чаю), переписала эту херню в свою тетрадь, так как надо было подать на завтра. Вдохновения было уже не дождаться. Я понимала, что загвоздка была с планом сочинения. Так как план — это ж главное (хотя плановая экономика уже трещала по швам, а про «авторские права» еще было неизвестно). Текст был настолько скудным, что плана наскреблось всего на три пункта (а нужно было развернутый с подпунктами!). Ну… что смогла. С планом у мистера Фикса было никак. Мне тогда было очень стыдно за текст. В смысле, даже не за то, что я его стырила, а за то, что я «тырю» вот такое и подаю этот бред под своим именем. Но в срок я брезгливо кинула свою тетрадь с творческой писаниной на стол учительнице, не глядя ей в глаза. И стала ждать «разоблачения». Подвох был в том, что примерно в то же время я получила какое-то «почетное» место на районе (ровно за писанину по литературе), поэтому потенциальному читателю было доподлинно известно, как я пишу «на самом деле». Я такая думала, она меня прям вызовет и скажет: «Не верю!» По Станиславскому. А пока я прятала глаза, учительница улыбалась. Время шло. Она читала. И вот настал час икс. И, согласно народной традиции, она стала оглашать оценки в классе. Я такая думаю, ну вот, никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Хотелось провалиться под парту. И вот она называет мою фамилию и озвучивает: «Четыре/четыре». Потом делает многозначительную паузу и выдает вердикт: «Надо серьезнее работать над планом!» Станиславский закашлялся и офигел. «Что это было?» После такого «оглушительного» успеха следующее сочинение о том, «кому на Руси жить хорошо», я списала более продуманно и уверенно получила «твердую пятерку с минусом», не моргая. Операция прошла виртуозно, потому как план был хорошо проработан. Списывать в классе с фотокопии — это совсем не то, что дома с чаем. Волнительно. После чего я честно уехала в Израиль, так и не написав свое «выпускное сочинение». В общем, от стыда до гордости — один шаг. (Masha Yelagin)


Писала. Разнесла Толстого в пух и прах. Получила пятерку. (Anastasia Smolina)


Я горжусь. Когда пришел, там было пара тем по классике. Всякие «катерины», «грозы» и «образы народа в войне 12-го года». Я эту скучищу не читал: под партой на уроке литературы у меня обязательно была какая нибудь книжка, которую мне дали «до-завтра-на-нее-очередь». Поэтому всю русскую классику я сдал, ориентируясь исключительно на то, как звучали фамилии главных героев, и на краем уха уловленный и запомненный в режиме многозадачности восторженный голос учителя и мямли отличников. Трезво оценив то, что меня на сочинении точно запалят учителя и проверяющие из районо, я всеми силами наглости бросился на четвертую, творческую: «Целина» Л.И.Брежнева». Расчет был простой — кто замахнется на советского классика и посмеет впендюрить мне ниже «хорошо»? Пару минут я пытался вспомнить хоть что-то из шедшей тогда по телеку экранизации и балета, но, как назло, перед глазами мелькали только бессюжетно пашущие под Шнитке трактора, не имевшие никакого отношения к драматургии, а под музыку, в отличие от Битлов, нельзя было даже пальцами прищелкнуть: «Сумбур вместо музыки!» И вдруг, по словам Ляписа Трубецкого, меня накрыл «потный вал вдохновения». Я застрочил по черновику как автомат. Я выдумал все, особенно мне удалась история с получившим смертельные ожоги трактористом, который при помощи дискового плуга опахивал горящий в казахской степи урожай спелых, клонящихся к земле колосьев. Я горжусь сценой, когда его, в ожогах второй степени, несут на руках товарищи, вокруг дымится спасенное поле, навстречу бежит в легком платье его девушка, желтый платок срывается с ее плеч, ветер несет его на фоне грозовых туч, так и не проливших спасительного дождя в почерневшее, как от горя, поле. Тракторист еще не видит любимую, но замечает летящий вдаль платок и просит: «Ребята… ребята… Положите меня в рожь, я устал! И вы пока отдохнете!» Комсомольская бригада со слезами на глазах укладывает его в поле, под голову подсовывают свернутый ватник, и он умирает, не дождавшись бежавшей к нему девушки. И еще пару трагически циничных сцен с ловко затесавшимся комическим героем, орудующим кашеваром на полевом стане. Его я нагло передрал с деда Щукаря из другой «целины». Только заменил Нагульного на молодого Брежнева, а суп «с вустрицами» на компот из помидоров. Когда ближе к концу по спортзалу заходили учителя, предлагающие «сверить цитаты с первоисточником», я уже настолько был в теме, что просто отмахнулся от попытки хоть как то покуситься на мое авторство. И, как вишенку на торт, вляпал эпиграф: «Люди растили хлеб, а хлеб растил людей!» — и скромно указал автора: «Л.И. Брежнев». (Александр Ивлев)


Выпускное писала о Шаламове и Гроссмане — и о причинах ненависти и расчеловечивания: до сих пор люблю обоих и сейчас бы вряд ли написала б лучше, чем тогда. И тема волнует не меньше, ибо актуальности, увы, не потеряла. (Katia Margolis)


Тему сочинения я не помню, но за содержание получил пятерку. А вот за грамотность — четыре, чему был страшно удивлен. Пошел выяснять. «Сергей, — сказала мне учительница русского языка и литературы, — ты написал слово сатисфакция, а это неправильно. Правильно — сатисфикция». Примерно тогда же моей будущей жене снизили оценку за слово кокотка («Правильно — кокетка», — назидательно сказала филологиня). Впоследствии выяснилось, что проблемы передаются по наследству. Через 25 примерно лет нашей дочери снизили оценку за грамотность за то, что слово волейбол она написала не с удвоенной л. (Sergey Shereshevsky)


Не помню вообще ничего про школьное выпускное сочинение по литературе. Скучно было учиться, так как полет мысли и альтернативные учительским идеи не приветствовались. То же самое ощущение осталось после вступительных сочинений на филфак МГУ (поступила туда со второго раза). В МГУ тоже учиться было неинтересно, так как все лучшие преподаватели к тому времени оттуда ушли кто куда. (Olya Less)


Я писала сразу два выпускных сочинения: одно за себя, второе за свою одноклассницу, которая, в свою очередь, написала за меня экзамен по математике. Там была продумана целая операция: она пишет, отпрашивается в туалет, прячет листочек за мусорной корзиной, через десять минут отпрашиваюсь я. Потом наоборот. В те времена без ЕГЭ подобные манипуляции еще были возможны. За себя я писала что-то про Ахматову (это был мой выбор, мне очень хотелось именно о ее поэзии написать), однокласснице я накатала про пушкинскую прозу, не помню какую. Все прошло успешно с одним досадным нюансом: за свое сочинение я получила «четверку», а за то, которое писала для одноклассницы, — «пятерку». (Ekaterina Evchenko)


Для меня главным на сочинениях было наличие свободной темы. На выпускном в 1965(!) писал: «Мы помним тех, чьи имена на подвиг нас зовут». 20-летие Победы! (Matvei Braginski)


А я не писала итогового сочинения. Была освобождена от выпускных экзаменов по зрению. Были такие времена. Однако это не давало права освобождения от вступительных экзаменов, как ни странно. Тему не помню. Написала на 10 из 10. 1996 год. (Виктория Максюта)


1993 год, разброд и шатание. Писала выпускное сочинение без начала и конца по стихотворению Бродского «Ты поскачешь во мраке», это было write only — я его не перечитывала, и комиссия тоже. Кажется, был консенсус, что Марина девочка грамотная и оригинальная, медаль не грозит, поэтому 5/5 и катись. (Marina Feygelman)


Были свободные темы: «Мой любимый писатель» или «Моя любимая книга», я по Чингизу Айтматову писала — «Пегий пес, бегущий краем моря». (Татьяна Нахшина)


Не помню про выпускное. Помню про вступительное в технический вуз. Что-то по Лермонтову было. Писать сказали на один лист А4, я так мало не умела, написала на два за 20 минут, сдала и пошла к выходу. Потом, оказалось, изумила преподавателей скоростью. (Ирина Кузнецова)


В самом процессе писания ничего выдающегося не было, но помню, что мальчик, с которым я тогда дружила, пришел в школу с совершенно круглыми глазами и сообщил, что в лесочке рядом со школой, по пути с автобусной остановки, стоит лось. Мы, конечно, жили в Академгородке, который один большой лесопарк, но все же встретиться с лосями там доводилось нечасто, мне вот так ни разу и не довелось. Причем сам он (мальчик, а не лось) этого эпизода не помнит. (Юлия Альбова)


Я заканчивала школу в 1979 году. За время моего обучения наша школа превратилась из оплота искусства и свободомыслия в концлагерь (ну почти), все адепты искусства и свободомыслия из нашей параллели поразбежались, а я осталась — побоялась всего нового и неизвестного, мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться. Конечно, в моей бедной голове колом сидела мысль про аттестат и характеристику, без которых не поступишь в институт, а если не поступишь… Я, кстати, с первого раза таки не поступила, но сейчас речь не о том. Еще одна вводная: я по русскому-литературе была практически отличницей при всех режимах. Ну вот, и прихожу я писать выпускное сочинение. Атмосфера торжественная, члены родительского комитета, и в их числе моя бабушка, разносят бутерброды с икрой. Как водится, три темы: что-то по классике, «Советская литература о Великой Отечественной войне» и свободная. Выбираю войну — мне кажется, она легче. Излагаю какие-то мысли по поводу каких-то текстов Бориса Васильева, Василя Быкова, еще кого-то. Ок. А надо вам сказать, что в последних классах на нас обрушилось творчество незабвенного Леонида Ильича Брежнева, как раз тогда написавшего великую эпопею «Малая земля» — «Возрождение» — «Целина», и полагалось куда угодно, кстати и некстати, пихать эти тексты. Ну и понятно, что в теме войны обойти «Малую землю» вниманием никак нельзя. И даже текст Брежнева выдали, а мыслей у меня по его поводу — ни одной. Посидела я, посидела — и просто переписала в заключение своего опуса заключительные абзацы опуса брежневского, закрыла кавычки и написала: «Я считаю, что лучше, точнее сказать о подвиге советского народа в Великой Отечественной войне просто невозможно!» Получила две пятерки, конечно. Было немного стыдно, как еще раз позднее, когда зачитывала перед всем издательством от лица комсомола некролог Черненко. Потом прошло. (Ирина Луговая)


Сочинение было по пьесе Горького «На дне». Я была очень влюблена, поэтому умные мысли в голову проходили с трудом, но каких-то заготовок хватило на пятерку. (Мария Шамфарова)


Я писала о любовной лирике Пушкина, «…Как дай вам бог любимой быть другим» в качестве эпиграфа — до сих пор считаю это стихотворение ординаром палаты мер и весов, и, хотя не помню, о чем было это сочинение, мне не пришлось высасывать из пальца ничего, за что и благодарна средней школе: 5 поставили, все свободны, спасибо. (Ira Zelenova)


Выпускное сочинение на тему «Человек, на которого я хочу быть похожим» написал о питекантропе. И подробно объяснил, почему именно его, а не, скажем, кого-нибудь из космонавтов или членов Политбюро считаю образцом для подражания советского человека. К счастью, неплохо меня знающая учительница литературы что-то заподозрила по моему вдохновенному лицу и, ознакомившись с парой абзацев, возопила: «Ты что, идиот?!» После чего разорвала сочинение и велела за оставшиеся минуты по-быстрому накатать другое. Нарушение инструкции, конечно, но… блин… (Петр Борисович Мордкович)


Сочинения я писала крайне редко, это всегда была мука. И когда мы готовились к выпускным экзаменам в школе, я обратилась за помощью к своей лучшей подруге, которая была старше, а главное, была очень образованной и заканчивала на тот момент консерваторию как музыковед, она-то и рассказала мне удивительные вещи, связав воедино Болконского, Тристана и Изольду, смерть и любовь, христианство и вот это все. После этого я забабахала самое крутое в своей жизни сочинение по «Войне и миру». Оно было в два раза меньше того объема, который был необходим, но за содержание я получила 5. Ровно его, почти дословно, я написала, когда поступала на матмех, и получила зачет. А когда, бросив матмех, я одновременно поступала на исторический и философский, я написала его же снова, но на истфаке мне поставили за него 5, а на философском — 2. (Елена Львова)


Я гордилась. 12 страниц красивым почерком про «Мастера и Маргариту» на одном дыхании. Когда темы объявили, я сияла, как начищенный самовар. Я перед этим реферат по роману написала, на конференции выступила, поэтому меня распирало. (Татьяна Бронникова)


Про выпускное сочинение не помню напрочь, зато помню, как мы готовились к выпускному изложению в конце 8-го класса (выпускному — потому что после восьмилетки же кто-то уходил). Год, соответственно, 1988, излет перестройки. Там был слезливый текст про колхозника, которого лань привела к олененку, попавшему в яму-западню. Мне было очень скучно, поэтому я написала лихое травести в жанре продакт-плейсмента (термина, что характерно, не знала, да и концепцию представляла примерно по Твену). Начиналось, как сейчас помню: «Передовой фермер Павленко ехал через лес на своем гоночном тракторе Mercury со скоростью двести миль в час, когда дорогу ему внезапно перегородила лань. Павленко резко затормозил, что возможно только при использовании тормозной жидкости фирмы Shell», — а заканчивалось так: «Лань провожала его благодарным взглядом, какой редко увидишь в загнивающем мире чистогана». Святая наша Клавдия Михайловна поставила пятерку, а потом подозвала меня и спросила: «Ира, но ты понимаешь, что на экзамене так писать не надо?» Я уверила, что понимаю и не буду. Кстати, экзаменационное изложение тоже примерно помню. Но там я, конечно, не резвилась. (Ирина Шихова)


Были «по блату» темы вечером накануне экзамена, но на всякие «Грозы» я даже не замахивалась. Взяла нейтральную тему, что-то про войну, и вольненько пересказала книжку «Брестская крепость», случайно подвернувшуюся. А переписывала со своего черновика простенько (сама придумала): внизу лист черновика, сверху два чистых листка лежат так, чтобы видно было всего одну строчку. И передвигаю потихоньку. Ну, или не заметили, или просто махнули на меня рукой. (наталья георгадзе)


Историю про мое выпускное сочинение надо бы присовокупить к историям о менструации. 1 июня, первый экзамен, я собралась, оделась и говорю маме: «Щас я еще немного полежу…» Дико болел живот, не было сил до потери сознания. Кое-как добрела до школы, пришла, села и часа полтора сидела типа думала. Тогда сочинение писали 6 часов, так что в конечном итоге я успела. Причем тему выбрала политическую: «Маленькая железная дверь в стене», что-то там про Ленина. Чтоб не думать. Потому что накануне мама читала Мариэтту Шагинян и с восторгом пересказывала мне свои впечатления. Так я по памяти эти мамины восторги и написала, ну и цитат добавила — книгами можно было пользоваться. Получила 5/5. Но медаль мне не дали. По алгебре 4 схватила, а в тот год серебряных не давали. Кстати, в провинции медалей вообще как-то ограниченное количество было, поэтому сочинение должно было пройти какую-то дополнительную комиссию. И мама моя была уверена, что мое сочинение комиссию бы точно прошло. (Светлана Смирнова)


У нас в 1981 году было три темы: одна по Брежневу — «Целина», вторая по Толстому — «Образ народа в «Войне и мире», и третья — «Два мира, два детства» у Маяковского». Маяковского я любил, потому и взял третью. Пришлось страшно напрягаться и вспоминать все, что он написал про детство в проклятых Америках и про кроху сына в счастливом СССР. И когда оставался час, то к нам ворвалась завуч и завопила: «Кто из вас пишет по Маяковскому?!» Мы с одной девочкой подняли руки, и завуч закричала уже персонально нам: «Машинистка ошиблась в РОНО, тема была «Два мира, две морали»! Нафига вы взяли этих дурацких детей?!» Пришлось за час аккуратно переходить с детства на общий кризис морали в мире капитала и рождение новых ценностей у строителей коммунизма. (Александр Камионский)


Выпускное сочинение — это были цветочки. Ягодками оказалось вступительное. Первая моя попытка провалилась именно из-за сочинения. Тему я выбрала — «Представление о ходе времени и развитие действия в пьесе Чехова «Вишневый сад». И это было полбеды, вторая — моя перьевая ручка. Любимая. С золотым пером. Чернила просвечивали насквозь. То есть писать нужно было на одной стороне, но я постеснялась попросить дополнительные листы. Экономила на черновике. Писала много и вдохновенно. Что меня и погубило. Я думаю, сочинение мое даже читать не стали. Я получила два, на апелляции молчала и глотала слезу. Короче — позор и анафема со стороны матушки, которая костерила меня на чем свет стоит. Но делать нечего. Я пошла работать в Музей архитектуры. Первая любовь, новые друзья, все дела… И новый преподаватель по литературе. Хрупкая, темноглазая, очень остроумная. Она четко объяснила мне алгоритм написания сочинения. Никому не нужны мои собственные мысли, переживания и открытия. Нужно знание текста, логическая структура и анализ. «Будем готовить только советский период. Времени мало». Мы писали, мы читали, наши пальчики устали… Ручку я взяла шариковую. Сочинение написала за полтора часа. Тема была — Ленин у Горького и Маяковского. Точнее не помню. Поэму я знала почти наизусть, Горького читала один раз по диагонали. Этого, впрочем, оказалось достаточно. Наработанного за год навыка хватило на пятерку. Самое интересное, что матушка моя тоже писала вступительное сочинение про Ленина. С аналогичным результатом. Так что вождь мирового пролетариата немало поспособствовал рождению двух искусствоведов. С отцом история была веселее. Он провалил экзамен, доказывая, что первая редакция «Молодой гвардии» была лучше, чем вторая. Ушел в армию, был сапером. Вернулся уже не романтиком и не искателем истины. (Елена Малинина)


Я примерно час страдала над темами, не могла выбрать, все казалось дурацким. Подошла моя классная (историчка), дала мне по голове и велела писать по «Войне и миру» и не выделываться. Честная четверка в итоге. (Alina Roginkina)


Горжусь. Не шедевром, а, скорее, собственной выдержкой. Заканчивала досрочно экстерном. Сочинение писала по «Плахе» Чингиза Айтматова. Одна в классе, как на эшафоте, перед несколькими преподавателями. Очень старались завалить — шла на медаль. Не смогли. (Natalia Ossipova)


«Лев Толстой как зеркало русской революции», мое выпускное сочинение. 5/5 получила. Не представляю сейчас, что можно написать на такую тему. (елена белоус)


Выпускное не помню, помню вступительное. Тут издалека надо зайти: в 1999 году медалистам можно было поступать куда хочется, сдавая не N экзаменов, а всего один, но сдать надо было на «пять», и вот я два последних класса ежедневной упорной работой (а я до этого училась «по вдохновению»: 5-3-5-4-5-2) вытягивала себе «серебро», а последний год ходила к репетиторам по всем пяти предметам на случай, если медали не выйдет или первый экзамен — сочинение — не заслужит пятерки.
И реп по литре как-то возьми да и спроси: «Какое твое любимое произведение?» Я честно ответила: «Мастер и Маргарита», — а он так: «Нууу, вряд ли тебе выпадет такая тема» (была какая-то пушкинская юбилейная дата, и всем было ясно, что «наше все» будет во всех вариантах сочинений). В общем, тянет случайный абитуриент из шляпы бумажку с темами, ииии… Пушкин, Шишков (это местная специфика) и «Образ Москвы в романе М.А.Булгакова…» (ну, вы поняли). Сочинение заняло второе место на негласном внутреннем конкурсе вступительных, а я с одного экзамена поступила на юрфак. Мальчика, вытянувшего такую прелесть, я потом обняла и расцеловала, когда мы встретились на первом общекурсовом собрании, он теперь судья. (Анна Мазухина)


Как писал впускное на экзаменах в Саратовский универ. Помню тему «В чем смысл заглавия романа Чернышевского «Что делать?» Литературу я ненавидел, презирал и умудрился не написать ни одного сочинения в 9 и 10 классе. Меня от училки тошнило. Экзаменаторы вопросили аудиторию абитуриентов — есть ли вопросы. И я вопрос задал. Каков минимальный объем сочинения? Полторы страницы, ответили мне. Чернышевского я в руках не держал. Но на столах были разложены тома этой дивной прозы для цитат. Предисловия были зажаты частоколом скрепок. Но! Послесловия остались нетронутыми, откуда я на полторы страницы и почерпнул. Четыре! И мне не стыдно. (Николай Кононов)


Мне на рубеже 1980-1990-х стабильно ставили за сочинения 4/5 с пометкой «тема не раскрыта». Я, типа, почти абсолютно грамотная, но мои содержания мне не прощали. Вообще не помню тему выпускного сочинения за 11 класс в 1990, помню только те же стандартные 4/5, а вот выпускное из восьмилетки в 1988 помню хорошо: «Герои революции всегда с нами». За основу я взяла ранние рассказы Горького, за что и поплатилась: мне было сказано, что надо было брать «Мать», хотя ее по программе изучали только в 10-м. В общем, тогда я и получила, не помню уж, впервые или нет, вердикт «тема не раскрыта». И так еще на протяжении 3-4 лет, пока надо было писать эти сочинения. Стандартная оценка 4/5 что в школах, что в вузе. (Ирина Чеховских)


За свое выпускное сочинение мне почти стыдно, но были два сочинения, которые я тогда друзьям писала в качестве предэкзаменационных, и в итоге на финальном экзамене продублировала с оценкой отлично: одно во Велемиру Хлебникову, другое по Константину Гамсахурдиа. (Ирина Сербина)


Не помню выпускное сочинение, но помню, что после того как написала вступительное сочинение в универ, мне звонили из приемной комиссии и говорили, что к ним приходил преподаватель, который проверял его, и просил уговорить меня поступать на литературный, а не на юридический. Но на юрфак меня в итоге приняли. А тема была связана со всеми литературными произведениями, которые стали публиковать во времена перестройки, и я с большим удовольствием эту работу написала. (Yulia Shevchenko)


У меня было минус пять, но от очков болела голова, писала без них, уткнувшись носом в тетрадь, про Бунина, что-то очень трогательное. Бунина сейчас не выношу, но запах тетради помню и люблю. (Галина Нежинский)


У меня не было выпускного сочинения, но был выпускной экзамен по английскому. Билет я вытащила про британскую живопись 16-го, что ли, века, про которую ничего не знала. Зато в последнем семестре я дважды пересдавала тему иконописи и выучила ее наизусть. Поэтому я сказала пару общих предложений, после чего: но гораздо интереснее поговорить про иконопись! И понеслось. Моя преподавательница удивленно смотрела из другого конца аудитории, экзамен у меня принимала директриса и поставила «пять». (Yula Demchenkova)


За две недели до выпускных мы писали типа тренировочное сочинение. Наша Галина Александровна мне благоволила и разрешила вместо сочинения по «Поднятой целине» написать на свободную тему. И я написал про поэтов, не вернувшихся с войны: Павла Когана, Михаила Кульчицкого, Всеволода Багрицкого, Арона Копштейна. И получил за это впервые в жизни 5/2 — так увлекся темой, что напрочь забил на пунктуацию. И когда на выпускном оказалась свободная тема по Великой Отечественной, мне оставалось только вспомнить написанное и тщательно проверить запятые. (Макс Горц)


1987 — выпускное, “Молодая гвардия в романе “Как закалялась сталь”, ошибки. Получила 3. 1989 — вступительное, “Основные темы лирики Пушкина”. Одна запятая, упрек в схематичном понимании. Четверка. Поступила в МГУ. Филфак, отделение структурной и прикладной лингвистики. (Maria Lukyanova)


Не помню, про что было выпускное сочинение. Хоть убейте. Но помню вступительное в вуз. Так что разница небольшая. Писала я его по заветам наших педагогов. Сводились они к тому, что надо каждую свою мысль о произведении иллюстрировать цитатой из текста. И вообще в сочинения надо пихать побольше цитат. И вот выбрала я как тему — творчество Анны Ахматовой. Не помню уж точное название темы. А стихи поэтов Серебряного века я в юности могла цитировать бесконечно, Анну Андреевну особенно, и как зафигачила цитат в текст. Мне почти не пришлось мучить свой мозг, выдумывая пошлую отсебятину собственной рефлексии. И даже вроде пятерку получила за енто дело. Короче, спасибо Анне Андреевне за мое удачное поступление. (Юлия Флегинская)


Стыдно безумно, потому что списывала все со шпаргалки, отсвеченной из книжки типа «150 лучших сочинений по мотивам классической русской литературы». Уже не помню, какая была тема, но помню страх от того, что дам неправильную интерпретацию и произведение я это совсем не читала. (Julija Fomina)


Писал выпускное сочинение на тему, включенную специально для меня: «Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». Рукопись того сочинения точно где-то хранится. Минут 30, сдал первым, проверяли на зависть всем во время экзамена, поставили 5 из 5, и я, довольный, пошел домой. Не готовился ни минуты, про Маяковского мог взахлеб говорить часами в тот момент. Мне было 16, на матфак поступил до абитура в 15. Не могу похвастаться, что в 16 учился на втором курсе. Заканчивал первый курс, 2002 год, Новосиб, пишу до сих пор на зависть всем, но кому и о чем, уже не могу сказать.(Алекс Брит)


Как сейчас помню: «Раскольников в кривом зеркале Лужина и Свидригайлова». Писала и злилась, что литература как наука очень упрощает Достоевского как гения. И вообще упрощает, связи эти, попытка найти логику там, где человек, который сам по себе надлогичен, и связи космические позадорнее и поинтереснее, чем вот «кривое зеркало». Об этом и вылилась еще на пару страниц в конце. Директор потом сказала, что они совещались над моей оценкой. Сложно же решить, что ставить правильным формулировкам, но «неправильному взгляду на предмет». Потом вспомнили, что они гимназия, и поставили 5. Но с тяжелым сердцем, полным терзаний. (Елена Отрадинская)


«Нравственность в произведениях современных писателей» — роман «Ягодные места». Нравственность вообще была моим коньком. Как-то после честного сочинения на тему «Базаров — дуболом и хамло» и двойки я быстро нашла свою нишу. 18 листов без черновика. 5 за содержание, 3 за грамотность. Даже проверить не успела за собой. Но учительница плакала от гордости, КАК она научила меня раскрывать тему. Ага, за Базарова-то пару тоже она влепила. (Eleonora Balandina)


Мой один одноклассник написал такое сочинение: «Я Чичикова не читал, но знаю, что он трус и подлец». Все. (Майя Басс)


Я выпускные экзамены два раза сдавала: в Туркмении в 2002 и в Москве в 2005. В Туркмении было четыре темы о величии страны и президента и одна русская тема, по собственно литературе. Весь класс писал по туркменским темам. Ну как писал: родители внизу на 1 этаже вырезали из газет нужные отрывки, детки выходили пописать и забирали эти шпаргалки. Я одна писала сочинение по русской теме. Моя мама тоже была внизу, но мне шпоры были не нужны: я одна читала всю программу и умела писать нормальное сочинение. (Елена Надеева)


Сидел, как и все, в актовом зале своей школы, писал из головы, получил свое 5/5. но это уже история. (Андрей Тимченко)


Меня перед итоговым сочинением отправили «натаскиваться» к репетиторше, которая преподавала литературу в каком-то институте. Через десять минут после знакомства на благоговейное противопоставление «чистого идеала» Татьяны моим современницам, которые «в штанах курят на подоконнике», я, размахивая руками и вращая глазами, читала репетиторше лекцию о неправомочности такого сравнения. Потом по-деловому попросила кратко пересказать мне, «про что» все эти «Чапаевы», «Поднятые целины». Получив отказ, заплатила родительскими деньгами за дебаты и отвалила домой, чувствуя себя обманутой, но страшно умной. Сейчас смешно. А итоговое сочинение повезло писать по какой-то свободной теме, которую память моя не сохранила. (Мария Иванова)


Выпускное сочинение было вступительным на филфак. Писала по Айтматову, «Белый пароход», на свободную тему — никто больше в классе не читал. Помню, что прям самозабвенно и быстро все настрочила, потому что произведение понравилось. Получила свою 5 и ушла первой из класса. (Татьяна Сучкова)


В 1996 писал по Чехову свободную тему. При этом перед экзаменом как раз Чехова удачно перечитал много. Чего я там понаписал, уже и не помню, но точно не шедевр. Наработал на 5/5. У меня с грамотностью нормально, но далеко от идеала, обычно за грамотность было 4, а тут 5. Но вот чем реально горжусь (рассказывали учителя): когда в районной комиссии проверяли наши сочинения, глава комиссии, почитав несколько, раздраженно попросил найти ему хоть одно не списанное. Дали мое. (Andrey Tikalenko)


Я была счастлива от того, что была так называемая свободная тема, в рамках которой можно было писать о какой угодно книге — «Эта книжка небольшая томов премногих тяжелей». У меня тогда была одна из любимых книг — сборник прозы современных писателей «Абориген». В ней были разные повести о подростках, молодых людях, о каких-то их проблемах, испытаниях, переживаниях… Кажется, я писала взахлеб. Но получила четверку, потому что попутно помогала однокласснику писать сочинение по «Грозе» Островского, а подруге — по «Мастеру и Маргарите». При поступлении на филфак опять взяла эту книгу за основу, только не помню тему. Получила четверку, потому что было две лишних запятых… Очень любила ставить авторские знаки. Это был 1992 год. (Елена Рындина)


А я не сдавал экзаменов ни в 9-м классе, ни в 11-м. Не помню, правда, это была официальная отмазка по инвалидности или мы решили, что мне хватит экзаменов в тот год. И не жалею. Школьные экзамены — полная херня, никому нафиг не нужная. (Ян Яршоў)


А я как-то при поступлении на филфак, не готовясь, писала на тему «Партия — духовная родина рабочих» по непрочитанному мною роману «Мать». Другие темы требовали знание конкретики, а я была совсем не чтица программных произведений. Помню чувство полной безнадеги и непонимания смысла темы: почему она, блин, родина, почему духовная? Накропала, в полной уверенности, что на 2. Получила 4. (Лариса Юренева)


Я написала сочинение в стихах. На мое счастье, я их не помню. Что-то ура-патриотическое. Шел 1973 год. (Элеонора Польская)


Выпускное сочинение мы писали в спортзале, нас было около 100 человек. Писать по литературным произведениям мне в тот момент показалось не круто, и я взял красивую «свободную тему» — о дружбе. Уже не помню, что я там написал, но когда дописал, решил, что классно получилось. Отпросился в туалет и сбегал отксерил сочинение перед тем, как сдавать. В башке даже не шевельнулось, что если заметят, то вообще экзамен не засчитают. Причем ксерил не где-то, а прямо у секретаря директора, пока та отошла реально в туалет. По приколу было. Не заметили.
До сих пор та копия где-то валяется… (Вениамин Бакалинский)


Выпускное сочинение я чуть не проспала. Всю жизнь были пятерки по русскому-литературе — я обожаю читать, у меня хорошо подвешен язык и «врожденная грамотность». Но в конце 11 класса у меня случилась любовь, которая затмила учебу. Молодой человек жил у меня, и мы вместе нанялись на работу — я секретарем, а он программистом. Да, прямо одновременно с выпускными экзаменами. И вот в день сочинения я сплю в объятьях любимого, мне звонит одноклассница и говорит, что меня все ищут. Я бегом в школу. Успела, села за парту, выбрала тему — не помню, о чем, но я была вполне готова. Начала писать — и тут моя учительница тихо подкладывает мне под локоть книжку с обведенным абзацем и шепчет: «Перепиши отсюда». Я переписала, но до сих пор не понимаю — почему она помогла мне, с пятеркой по литературе, а не какому-нибудь троечнику. Наверное, из-за того, что я чуть не пропустила экзамен, она уже в меня не верила. А с той любовью мы поженились, уже 15 лет вместе, шестеро детей. (Анастасия Абрамова)


Писала и за себя, и за того парня. (Ната Зайонц)


Нам всегда давали три темы: русская классика, что-то из литературы двадцатого века и свободная. Никогда не писала на свободную тему, темы эти были совершенно безумные, требовали инопланетного вранья и каких-то комсомольских-на-амуре мозгов. На выпускном мне повезло, обе литературные темы оказались пристойными. Выбрала Маяковского. На сочинение отводилось четыре часа. Написала, времени оставалось много, успела написать еще два сочинения для одноклассников: второго Маяковского и русскую классику. Получила свою пятерку и две чужие четверки. (Ольга Василькова)


Написала в выпускном сочинении на тему «Кем быть», что оценки — не главное, главное — следовать своему пути, привела пример: Дарвин вон плохо учился, и где Дарвин. Получила закономерную четверку. Заодно поставили четверку за русский, хотя ошибок в работе не было. Учителя так и не смогли ответить, где я ошиблась. Добиваться правды было лень. (Марина Михайлова)


Очень стыдно. Сочинение предполагало цитату из Пушкина, и мне пришлось по памяти цитировать «Нерукотворный памятник». Но я забыла слово «славен» и заменила его словом «жив». Получилась тавтология, это было нехорошо, и пришлось кое-что еще поменять. Я знала, что Пушкин писал классическим размером и провалов в ритме там не должно быть, поэтому исправляла все до тех пор, пока «Памятник» не стал безупречно ритмичным. В итоге получила 4 за то, что стихотворение стало моим на четверть. Если честно, эти уроды могли бы и оценить креативность. (Алия Хагверди)


Выпускное писала по фантастическим повестям Житинского. Оценку долго не могли поставить, комиссия истошно шерстила журналы с публикациями, книг в школьной библиотеке не оказалось. 1992. Муж тогда же и там же писал по поэзии Башлачева. Все в рамках свободной темы. Там просто пятак влепили за прошлые заслуги интеллигентного мальчика. (Anna Baikeeva)


При моей любви к графоманству учительница по русскому никогда мне выше тройки не ставила. Но выпускное сочинение (о «А зори здесь тихие…») проверяла не она, и мне неожиданно поставили 4. А когда поступала в Ленинский пед, и вовсе взяла и написала все, что знала и любила про Ахматову. И получила 8 из 10 баллов. Когда мама рассказала об этом учительнице, она сказала, что всегда в меня верила и никогда не сомневалась, что у меня получится. (Анна Зернова)


1995 год, годовщина Победы, все были уверены, что одна из тем для сочинения будет о войне. Я в итоге писала на свободную тему «Я хочу рассказать вам о книге»; писала по роману Астафьева «Прокляты и убиты», который тогда как раз печатали в «Новом мире». Сочинение в форме дневниковых записей. Боже мой, в детстве столько книг о войне было прочитано, а сейчас трясти начинает, если думаю обо всех ужасах, о которых читала… (Dana Volkova)


Все, что я помню: мне досталась «Гроза» Островского, я вовсю поступала в театральный и много усилий это несчастное сочинение не требовало, но выпендриться как-то было нужно, поэтому я поставила эпиграф: «Разбежавшись, прыгнул со скалы…» Группа «Король и Шут». Шутки за триста. Даже за стописят. И никто все равно не заметил. (Женя Беркович)


Мне, выпускавшейся задолго до Перестройки, удивительно читать темы, появившиеся после. А тогда — великое счастье выпало: Онегин. И тема — вполне приемлемая по тем временам. А поскольку учитель у меня был наиволшебнейший и темы во время изучения были «Луны при свете серебристом», «Смысл зеркальной композиции» в Онегине, то именно это и осталось в памяти. (Larisa Kaz)


У меня была тема про описание Великой Отечественной в советской литературе. Я под это дело подогнал сравнительный анализ повестей «Ночевала тучка золотая» и «Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина». Вообще не стыдно. (Антон Гершман)


Я помню тему своего диплома в университете, но совершенно не помню тему сочинения в школе. Но в школе я шла на золотую медаль, и меня сочинение совсем не пугало. (Юлия Климко)


А меня освободили от сочинения и позволили написать реферат и рассказать о нем. Ибо я писала песни и ходила в бардовский клуб, а это была самая что ни на есть современная литература. И я с удовольствием написала о своих старших товарищах, талантливых поэтах. (Александра Лутохина)


Вообще не помню ни выпускного, ни вступительного. Никаких сочинений не помню после девятого, что ли, класса, когда написала на тринадцати листах (не страницах) трактат «Наполеон у Толстого и Достоевского», с графиками. Учительница дочитывать не стала, поставила пятерку и сказала: «Чтоб больше так не делала, это слишком много, слишком подробно, и я такому не учила». (Xenya Rozhdestvenskaya)


Перед выпускным сочинением за месяц-полтора мы писали «пробное сочинение», и я выбрала из трех предложенных тему «Я памятник себе воздвиг нерукотворный». А на экзамене выпало «К нему не зарастет народная тропа». Серьезно! Судьба-индейка. Сместила акценты, расписала с наслаждением. Но медаль мне так и не дали, по совсем другим причинам. (Анна Кац)


Выпускных сочинений я написала три. И еще три проверила/вычитала (видимо, уже тогда было понятно, что тут сидит и сдает экзамен будущий редактор). На все это ушли те самые шесть часов, которые отводились на сочинение. Одно свое — написала на черновик и на чистовик за два часа, потом развлекалась тем, что два писала тем мальчикам, которые потом писали мне алгебру и геометрию, и вычитывала еще три сочинения, которые мне подсунула учительница, чтобы проверить ошибки. Было забавно, потому что после каждого сочинения я выходила в коридор попить и съесть конфету. Темы были все разные — все, которые нам тогда давались официально. (Yelena Yakovleva)


Писала по «Я помню чудное мгновенье», признали лучшим сочинением выпуска. Куда-то возила учительница, доказывала, что с таким сочинением и тремя 4 по литре (полугодия плюс год) нельзя ставить итоговую четверку. Вывели в итоге «пять». А мне тогда все равно было. А сейчас приятно! (Лилия Лозовая)


Сочинять никогда не умела, 4/5 мне ставили из сострадания. Поэтому вольную тему отбросила сразу. Могла писать только по четкому плану. Рахметов, «Что делать?». Супер, даже читала. Но план не помню, совсем. Он в тетрадке, в портфеле, в соседнем классе. И тут, о чудо — комиссия разрешает пользоваться своими книгами (если вдруг у кого есть). Делая вид, что у меня тоже было, иду к заветной тетрадке и быстренько списываю план. А классная в это время «стоит на стреме» (уж извините). Чудесная была женщина, географ, Ардабъевская Татьяна Андреевна. (Елена Парфенова)


Обожала писать сочинения — это был один из немногих моментов, когда я могла дать полную волю своим мыслям и порой очень дерзким умозаключениям. Тем не менее на экзамен по литературе шла не очень уверенно. Потому что больше всего я любила с размахом на свободную тему, а меня предупредили, что для претендентов на медаль (коим я являлась) свободная тема — табу. Мол, ГорОНО только и ждет их, чтоб медалистов срезать. К счастью (это я так думала), одна из двух «несвободных» тем была по Маяковскому, которого я обожала благодаря нашей учительнице литературы. Ну и я, вся такая воодушевленная и довольная, на одном дыхании накатала несколько страниц о Маяковском. И в тот момент, когда я задумалась, каким эпиграфом увенчать этот опус, подходит ко мне та самая учительница, привившая любовь к Маяковскому. Пробежавшись по диагонали, она вынесла страшный вердикт: «Ты это сочинение перепишешь, оно не подходит» (как выяснилось, у меня мысли там были слишком смелые, не для комиссии, совершенно не по партийным шаблонам).
До конца экзамена осталось что-то около часа. Я уверенно иду на медаль. Ручка чернильная перьевая — такие правила были — это важно, потому что ею управлять гораздо сложнее и ошибаться нельзя. Вторая «несвободная» тема — «Образ женщины в произведениях Некрасова». Некрасова я как-то не очень. Пришлось зацепиться за женщин — мне это было ближе. Что-то истерично накатала. Абсолютно не помню что, потому что писалось бездушно и безвдохновенно. Медаль получила, но до сих пор считаю, что сочинение на выпускном писала по Маяковскому. (Наталия Гутина)


Писала на тему «Как понимают проблему счастья герои поэмы «Кому на Руси жить хорошо». Писала на золотую медаль. И сочинения всегда были самой главной отдушиной в школе. Столько ответственности было на мне! По ощущениям написала ерунду. По комментариям преподов, которые возили ее куда-то в вышестоящую инстанцию (на медаль же) — лучше всех в округе… А мне до сих пор не по себе по ощущениям! Ведь могла и лучше написать… (Екатерина Громова)


Обычно все школьные сочинения я писала, пользуясь Литературной энциклопедией. Но в последний школьный год мне посчастливилось брать уроки у маминой подруги, гениальной учительницы литературы Трусовой Татьяны Николаевны. Успели мы не много: Грибоедова и Пушкина. А затем ее отправили в ссылку в город (меня тут поправили, что поселок) Чернышевск (мы его называли Пятый сон Веры Павловны).
На выпускном досталась тема «Любовь и дружба в творчестве Пушкина» — как раз то, что успели изучить. Потом такое же сочинение писала на 1-м курсе универа, и учительница литературы восхитилась и попыталась меня сманить из французской филологии на русскую. (Ирина Лащивер)


О, я выпускное хорошо писала. Выбрала тему по современной поэзии (в 1990 году). Придумала молодого калужского поэта с маминой девичьей фамилией, отдала ему с десяток своих стихов, проанализировала, расписала мотивы и художественные средства. Получила четыре — сказали, неправильно интерпретировала его творчество. Ну, им виднее. (Екатерина Скульская)


Это был вообще вступительный на журфак МГУ. Нам, кажется, давали список возможных тем — и одна из них была военная. Типа «Подвиг героя во время Великой Отечественной». Ну я выбрала какого-то одного героя. Кажется, журналиста, который погиб в войну. Прихожу на журфак, а там ничего про войну вообще нет, а тема — «Памятник любимому писателю». Ну, думаю, попала. Вышла из ситуации просто. Придумала памятник вот этому самому журналисту–герою войны, мол, стоит он у себя на родине в маленьком городке с блокнотом в одной руке и c карандашом в другой — на высоком постаменте. А жители города возлагают цветы каждый год 9 мая… Все остальное оставила, как было. Стихов добавила (половину от себя). Военные подвиги и стихи. Получила пятерку, конечно. Но памятника не было, и похоже, и нет. Полная подтасовка фактов это сочинение — но, видимо, поэтому приемная комиссия если и увидели — оценили. Там, помню, Юрий Щекочихин творческий конкурс принимал. Пожелал мне пролететь на экзаменах как «фанера над Парижем». Мне шестнадцать лет было, меня эта «фанера» до слез довела. Потом — пару лет спустя — извинился: сказал, что имел в виду Венеру. Венеру над Парижем. (Марианна Вера Яровская)


У нас было на выбор: диктант, изложение или сочинение. Большинство ломанулось на изложение, но не я. Я выбрала сочинение. Я бы его и так выбрала, но у меня была и другая причина. Поскольку я была ученицей неслыханной прилежности, у меня в аттестате выходило шесть двоек. И я дала обет: если мне хватит удачи их закрыть за три дня, то я итоговое сочинение напишу о Дьяволе, какая бы ни была тема. Удачи мне хватило, надо было выполнять обещанное. Но и тут удача меня не покинула: одна из трех тем была «Книга о добре и справедливости». Беру «Мастера и Маргариту» и пишу обещанное сочинение. (Lilith Wolf)


За выпускное сочинение стыдно, ага. Выбрала самую простую тему, «Лирику в творчестве Есенина». И по полной вдарила по всем струнам романтичных душ усталых и замученных училок. Я им и про золотую рожь, и про золотые кудри, и про родные просторы, и про любовь к родине. И про любовь к женщине как к родине, или наоборот? К родине как к женщине?! Манипулировала, короче. Вообще, сочинения всегда писала дерзкие и хорошие. А тут выдала 100% лирический конформизм. Очень стеснялась. Перед родителями было как-то неловко. Но «5/4» получила. Но чувствовала себя каким-то воришкой. До следующего дня. На следующий день узнала, что мою одноклассницу (и подружку), идущую «на медаль», вечером вызвали в школу и велели переписать мое сочинение от начала до конца. Типа «вот оно — сочинение медалиста». И она переписала. И медаль-таки получила. (Мария Маханова)


Я всех удивила. Одно предложение заняло полтора листа, и все знаки препинания были расставлены абсолютно правильно. Читали вслух при всех. А потом я победила в олимпиаде по математике. Вопреки. (Yaroslava Bagriy)


Как сама писала — плохо помню, зато у меня была подруга, победительница областных олимпиад по литературе, очень грамотный человек, отличница (разумеется), так вот она почему-то в выпускном сочинении написала «параход» через а (вместо «пароход») и получила 4. Нам это прям всей параллели запомнилось, что вот надо же такому случиться. Прямо всем за нее было обидно. (Olga Zamaraeva)


К моменту выпускных экзаменов я уже сдала предварительные экзамены в МГУ, плюс у меня были дипломы олимпиад. Короче, медаль эта была мне и даром не нужна. Зато она явно нужна была школе. Выпускное сочинение мы (медалисты) писали 4 дня по восемь часов. Переписывая снова и снова. Последний раз мне пришлось целиком переписать двойной тетрадный лист, чтобы заменить в последнем предложении слово «легко» на слово «возвышенно». «Гранатовый браслет» Куприна, по которому я это сочинение писала, видеть не могу до сих пор. А почти 30 лет прошло. (Jen Linkova)


…написал сочинение на выпускном экзамене за 2 часа, а экзамен длился 6, и на четыре часа я «вышел», и мы с ней ушли гулять, то ли по Пушкинской сначала, от школы до Спартака и обратно по Гоголя до «Ореанды», где веселился прибой, то ли наоборот… Вот она мне и говорит: «Линор Горалик спрашивает, как ты писал выпускное сочинение…» Я говорю: «Хорошо помню этот день, это было пятьдесят один год тому назад…» (Yanislav Wolfson)


Класса с 8-го была диссидентом, хаяла советскую власть и пересказывала в школе новости вражеских «голосов», у меня приемник был теплый ламповый, нормальненько голоса ловились. Вся школа знала, что Белоиван предаст советскую Родину не сегодня так завтра, но странным образом не препятствовала развиваться именно в этом направлении. И аттестат мне Родина выдала, и еще несколько лет мы с ней провели практически душа в душу, прежде чем она развалилась. А сочинение выпускное я писала по теме «Владимир Ильич Ленин в произведениях советских писателей». Ход своей мысли при выборе темы не помню хоть убей, что-то там было в моей голове еще, кроме двойных стандартов. (Лора Белоиван)


Тема была то ли про Петербург у Пушкина и Некрасова, то ли про поэта у Пушкина и Некрасова — написала я легко и с удовольствием. Запомнилось, что в начале экзамена в класс вошел директор и сказал примерно следующее: «Вы заканчиваете гуманитарный класс, поэтому темы у вас литературоведческие. Если вы хотите, то можете писать темы из списка, который предлагается всем остальным классам. Но тогда в аттестате у вас не будет отмечено, что вы заканчивали гуманитарный класс». А потом он зачитал темы из этого второго, нелитературоведческого списка. И я поняла, что ни на одну из них не смогла бы написать ни строчки. Кажется, они чем-то очень похожи на темы нынешних школьных итоговых сочинений. Поэтому я очень сочувствую старшеклассникам, которые не умеют писать сочинения «про жизнь», но на материале литературы. Я никогда не умела и уже не научусь. (Maria Maiofis)


Я не помню, про что я писала выпускное сочинение, но помню, что оно было третьим. Мальчику, потенциальному медалисту-отличнику, я его написала от начала до конца. Потом учителя принесли мне еще одно, чтоб я написала вступление, украсила середину и написала заключение. Потому что сочинения претендентов на золотую медаль носили на проверку в гороно или какой-то другой учебно-чиновничьий орган. А уж потом свое. Я на медаль не претендовала. Считалось, что «я никогда не узнаю, где у буравчика ручка» и «да мне это и не надо, потому что мое имя золотыми буквами вписано в карьерный комсомольско-партийный резерв безо всякой золотой медали». Как я после этих экзаменов придумывала план побега из партхозактива на свободу — это отдельная эксцентрическая тема. Наверное, надо когда-нибудь об этом написать. (Larisa Travina)


Эхе-хе. У нас была репетиция экзамена, мне досталось сочинение по «Мастеру и Маргарите», и я прямо обрадовалась, вложилась и все как следует расписала — про то, почему история Воланда и Иешуа это одна и та же история, про то, зачем в ней Мастер и Маргарита; начиналось и заканчивалось, разумеется, «в белом плаще с кровавым подбоем… всадник Понтий Пилат». Чувствовала себя необыкновенно прозорливой и сообразительной и была ужасно собой довольна. А на самом ЕГЭ досталось что-то невыносимое, вроде «Тихого Дона»; какой к чертовой матери «Тихий Дон» в школе, впрочем, мне он и сильно после школы все равно никак. Писала через пень-колоду и написала ерунду, впрочем, сдала. (Anita Mishnjova)


«Мастер и Маргарита». Писала по этому роману полугодовое, годовое и выпускное сочинение. А потом подумала, что коней на переправе не меняют, и вступительное в универ тоже написала по нему же. «И плавится лед в вазочке, и видны за соседним столиком чьи-то бычьи, налитые кровью глаза, и страшно, страшно…» (Катя Пугачева)


Не помню выпускное сочинение, помню вступительное. Мне очень хотелось писать. Всех рассадили в аудитории, спросили, есть ли те, кому нехорошо. Я подняла руку. Меня вывели, спросили, чем помочь, я говорю: «А можно в туалет?» Да. Когда вернули, узнала темы и давай писать про Печорина. Так увлеклась, что вылезала за поля. В моем сочинении, как в нарушительном, расписалась вся комиссия. Поступила. (Мария Шубина)


Писала выпускное сочинение по В.В. Маяковскому. То ли тема была свободная, то ли банально — «В.В. и его творчество», уж и не вспомню. Но то, что была влюблена в него и его творчество в тот момент — однозначно. До сих пор считаю его не глашатаем красного террора, но одним из лучших поэтов любовной лирики. (Natalya DoVgert)


Ой, я писала на свободную тему, аллюзии на Библию в «Мастере и Маргарите», шесть часов, как на духу, писала какую-то восторженную несвязную чушь. Русичка и завучиха потом вместе рыдали над этим — за такое можно было только 2 поставить (1993 год), зато БЕЗ ОШИБОК. (Ольга Цепаева)


Уверенно шла на серебро. Мне страшно понравилось, как написала сочинение. Любила литературу. Прихожу узнать оценки, а родная учитель литературы и говорит: «Надо переписать». Ноги подкосились, глаза затуманились, слезы подступили неотвратимо. Как так — переписать? Говорит, кое-что поправить надо. Я в еще большем ужасе. И тогда Татьяна Николаевна повела меня за ручку в кабинет, где уже переписывала наша девочка, идущая на золотую. Это мне вообще не помогло. Переписала как в тумане, там поправить-то было — ерунда. Удивилась, что из-за этого стоило столько страниц писать. Так вот память это травмирующее воспоминание вычеркнула напрочь. Вообще не помню тему сочинения. И никогда не помнила.
Серебро свое получила, конечно. (Ретро Стиль)


Моему брату задали написать сочинение про книгу о войне. Он вспомнил, что у нас есть книга «Иван. Зося» с рисунком на обложке на военную тему. Написал, как герои воевали и любили друг друга. Прикол, что это были герои разных повестей. Ему поставили 5/2. (Mariya Omar)


У меня была тема что-то про «Моя любимая книга». Читала я всë тогда, до чего дотягивалась. Но к моменту экзаменов меня совершенно затянула книга «Театр абсурда» с пьесами Эжена Ионеско и Беккета. Я тогда занималась в театральном кружке, где мы это всë обсуждали. Была в святой уверенности, что учитель литературы, конечно, читал эту книгу (я читала, а он — учитель литературы, значит, читал). А он, конечно, нет. Не уверена, что хоть слышал об именах. Но «отлично» поставили. Вот они всей комиссией офигели, наверно. Ионеско в качестве любимой книги. (Olga Sukhanova)


Писала свободную тему везде, где могла дотянуться. Но про что писала на выпускном экзамене — напрочь выжгло из памяти. (Tinatin Dias)


1997 год выпуска, мне 16 лет. Писала сочинение по теме «Галерея женских образов в русской литературе». Наваяла целую тетрадь. Написала, помню, что Элен Безухова вызывает сочувствие, ее такой сделало окружение. Вышла. Минут через 10 за мной выбежала моя учительница, нашипела за Элен, вернула в аудиторию, чтоб я этот кусок переписала. Не переписала, конечно, но свои 5/5 и медаль получила. (Марина Терехова-Торохова)


Писала на свободную тему по «Властелину колец». Разлилась про реальность созданного автором мира и про власть че-то там. Проверяющая комиссия, или кто там поверял сочинения, Толкина не читала, как потом выяснилось, но, видимо, нормально разлилась, на 5/5. (Olga T. Bittering)


Ооооо. Выпускное сочинение я писала неделю до. Потому что было понятно, что в той или иной форме будет свободная тема по книге 20 века. Я взяла «Мы» Замятина. Школе нужна была моя золотая медаль, поэтому мне спокойно дали протащить на экзамен тетрадку и списать сочинение в экзаменационную проштампованную.
Через день мне позвонили из школы и потребовали прийти переписывать, потому что я «неправильно поняла образ». Я побрыкалась, мне было сильно неохота снова переписывать много страниц, да и что значит — неправильно поняла, имею я право на свое мнение или нет? Но я тогда была хорошей девочкой, да и медаль мне для поступления была не лишняя, и пришла. Мне выдали молодую незнакомую учительницу, которая прямо написала мне кусок, а я его стилизовала под свой язык. Естественно, городскую медальную комиссию я прошла с пятеркой и медаль свою получила. P.S. После экзамена по математике, который я решила примерно за половину времени и гордо ушла, меня также потащили переписывать. Потому что (внимание!) я метод интервалов ручкой нарисовала вместо карандаша! (Elena Nemets)


Всегда любила писать, была любимицей учительницы по литературе, в последнем классе меня бомбил переходный возраст, стала хамить. Скатилась в четверки. Сочинение было по «Гранатовому браслету» Куприна, до сих пор почему-то очень хорошо помню фразу из него: «Как сказал Бунин устами Натали, …разве бывает несчастная любовь?.. Разве самая скорбная в мире музыка не дает счастья?» Мне мало того, что поставили 5, но и учитель пошла на должностное преступление и поправила 4 на 5 в одной из четвертей, чтобы вывести 5 в аттестате, сказав мне: «Не считаю возможным ставить тебе 4». (Yana Smolyakova)


На выпускном сочинении мне фантастически, я считаю, повезло. Готовилась писать по «Мастеру и Маргарите», перечитала все, что только было возможно, сделала миллион шпаргалок, чтобы точно вырулить с любой вариации темы. В итоге темы с Булгаковым и ММ не было вообще. Но зато была тема что-то там про любовь в «Темных аллеях» Бунина, а у нас как раз неделю или две назад в рамках подготовки к выпускному сочинению одноклассница делала доклад по «Ворону» оттуда. Фиг знает почему я его так точно запомнила, но переписала его по памяти в сочинение и получила свои 5/4. 4, кстати, чисто из-за большой любви ко мне. Потому что сделала рекордные для гимназии 64 ошибки в пунктуации (ни одной грамматической), их все отметили карандашом, и я сверху исправила. (Anna Lazorko)


Я окончила школу в 1994 году, вольные времена для мыслящих людей наступили ненадолго тогда. Спасибо истории, что удалось мне в них пожить. Среди основных тем выпускного сочинения была такая: «Евангельские мотивы в «Мастере и Маргарите» — представить ее ни лет за 5 до, ни лет на 10 позже уже нереально. Тогда можно было брать с собой тексты, у меня было Евангелие в числе прочего! Написала на пять, но у меня и вариантов не было других — я обожала сочинения писать, что-то горело внутри. Иногда перечитываю тетрадки свои школьные и думаю: «Вот сукина дочь, сейчас бы так не смогла!» (Вера Павлова)


Выпускного не писала, но было вступительное сочинение в Дальневосточный технологический институт бытового обслуживания (Владик). Я опоздала, все места, кроме двух первых рядов, были заняты, и, прижимая юбкой к животу школьные конспекты по литературе моей сестры, я предусмотрительно села во второй ряд прямо напротив комиссии. Так как после 8-го класса я чудесно проводила время в ПТУ г. Улан-Удэ, то, само собой, ни одного программного произведения не читала, соответственно, была жизнерадостна и уверена в себе. В училище научилась шить и курить, литературу нам рассказывала жена гэбиста, и я почему-то этим объясняла ее красоту. И вот сижу как обнаженная в трех метрах от комиссии и то ли от этого, то ли от того, что ночь провела активно, с новыми друзьями — Элькой и двумя боксерами, переживаю остановку ума. И тут в аудиторию нам добавляют несколько человек, которые плотно прикрывают меня, рассаживаясь в первом ряду. «Ага», — думаю и начинаю чувствовать действие лимонника, которым меня заботливо благословил на экзамен боксер. Беру в работу первую же тему — что-то про Павку Корчагина. Раскладываю Ленкины тетрадки на коленках и компилирую, все уроки на тему. Сдаю первая минут через 20, комиссия недоверчиво называет меня уверенной девушкой и настаивают не спешить. Но меня отпускает лимонник и — спать в общагу, пока все на экзаменах. Получила только 4, придрались к чему-то. На четвертом курсе бросила, уже проходила другие университеты в Москве. (Вита Дадонова)


А я, кажется, плохо написала выпускное. Получила пять, но вспоминаю — и что-то не то. Спустя десятилетия я его чувствую заумным, напичканным цитатами и скучным. Не выпускные сочинения были живыми и без страха оценки. Поступила бы иначе? Нет, не рискнула бы. Живое сочинение могло и не пройти. (Вера Ким)


Писала выпускное сочинение по окончании 1990/1991 года, поэтому это мог быть только «Архипелаг Гулаг» Солженицына. Времени не хватило, не дописала, поставили 5/4. (Zarema Nigmadianova)


Сочинения для меня всегда были пыткой. Но обычно я получал пятерки. Домашние сочинения я временами сдавал с опозданием, а классные добрейшая учительница русского и литературы иногда разрешала выносить и дописывать. Мне много лет после школы снился кошмарный сон: последний звонок, а я знаю, что любимая учительница не сможет поставить мне годовую оценку, потому что без оценки по сочинению — так и не принесенному в этом кошмарном сне — она и четвертную оценку-то не имеет права вывести. Выпускное сочинение я не помню. Было скучно, получил я свою пятерку. Но зато в памяти осталось вступительное сочинение в МФТИ. По ряду причин, в том числе романтических, мне уже все было до лампочки, и я выбрал свободную тему (что традиционно считалось решением самоубийственным). Темы точно не помню, но что-то было в духе «Проблема духовности человека в литературе». На полстраницы я накидал цитат, демонстрирующих, что я выбрал свободную тему не потому, что не знаком с положенной классикой. Упомянул, что «человек звучит гордо», процитировал Маяковского, не помню уже, сослался ли на Чехова. А дальше — пропадай моя телега! — нагло написал разбор «Хищных вещей века» Стругацких. Уточню: год на дворе стоял 1981. Но мое сочинение попало в руки приличным людям с хорошим чувством юмора: я получил пятерку. Впрочем, я представляю, как их позабавило абсолютно неожиданное в этой ситуации сочинение по Стругацким. (Yuri Shirman)


Темы были какие-то стандартные, я легко накреативила что-то глубокомысленное, заскучала и написала на полях черновика (который тоже надо было сдавать) прочувствованный, но весьма подражательный стишок. Учительница восхитилась и нарекла меня большим поэтом. Я поверила и потом еще лет двадцать тусовалась с себе подобными. Вот так вера в слова авторитетных личностей рушит жизнь! (Mervyn Quant)


Утром в воскресенье вспомнила про сочинение к понедельнику, за первую половину дня прочитала по диагонали четыре книги («Прощание с Матерой», «Буранный полустанок», «Карьер» и еще что-то, не помню уже). Впечатлилась, особенно «Полустанком». За вторую половину воскресенья накропала сочинение на тему «Нравственность в современной русской литературе», хорошее получилось. С цитатами и искреннее. Дело было в марте. А дальше по совету учительницы просто переписала этот опус на экзамене, поменяв пару неполиткорректных слов. Пятерка.
По-моему, даже в институт писала вариант того же самого. (Ольга Никишкина)


Несколько раз переписывала под чутким руководством завуча и учительницы русского и литры. В конечном итоге осталось не мое сочинение, а какой-то бестолковый набор штампов про «Мы» Замятина. Все потому, что школе очень хотелось быть уверенными, что мне дадут медаль, нужно было все проконтролировать. С тех пор ненавижу микроменеджмент. (Анна Зимина)


1974 год, тема: «Вольнолюбивая лирика Пушкина». 5. Свободную тему выбрала. Еще фадеевский «Разгром» был и что-то из Достоевского. Куприн и Замятин нам не угрожали — брежневский застой ограждал советских детей. Антисоветскими мы стали в перестройку. Было сильное возмущение — сколько от нас скрывали! Начиталась я в перестройку множество книг и толстых журналов. Прекрасное, живое время. (Ирина Варзина)


Была победительницей областного этапа олимпиады по литературе и итоговое сочинение не писала. Вместо этого мы с сестрой (у которой по той же причине было освобождение) сидели под дверью кабинета и завидовали тем, кто внутри. Какие-то бутерброды помогали готовить для одноклассников, слонялись по школе… Узнала темы сочинений и мысленно составила по каждому план, что можно бы написать. Томилась. Сочинение часов 6 шло, вот реально лучше бы писала его, интересней бы время провела. (Екатерина Соколова)


Уже не помню, что за тема была, то ли Тургенев, то ли Гончаров, но сочинение мое дали списать медалистке. Было так себе. Но я молодец. (Lilya Matvejeva)


К моменту выпускных экзаменов я хорошо поняла, что никому в сочинении не нужна свежесть мысли, что любая претензия на оригинальность — это покушение на основы школьной программы (на то она и программа, чтоб писали, как запрограммировано). При этом выпендриться все равно хотелось, поэтому выпускное сочинение я написала в стихах. В результате мало того, что оно было про «луч света в темном царстве», оно еще написалось какими-то идиотским партийными рифмованными лозунгами. Пятерку свою я получила, но перечитать это не решусь никогда. (Анна Коган)


Школу заканчивала в 1975. 30-летие Победы. Тема про подвиг. Писала о «Судьбе человека» и о «Сотникове». Еще были «Отцы и дети» и свободная — что-то о морали и нравственности советской молодежи. Я решила писать о нравственном выборе на войне. Но нам настоятельно советовали, что беспроигрышное выпускное сочинение про «Малую землю» Брежнева. (Irina Panchenko)


Выпускное, конечно, писала, но совсем не помню. А вот вступительное на исторический факультет МГУ помню очень хорошо. Это был первый экзамен, и в случае пятерки по тогдашним правилам я как золотая медалистка прошла бы сразу, не сдавая остальные. Неплохая опция при конкурсе 13 человек на место! Из трех вариантов выбрала «Художественные приемы и фигуры речи в поэзии Маяковского». Память тогда была фотографическая (сейчас бы такую!), Маяковского знала очень много наизусть, хотя в те годы не любила его и не понимала, но прочитала от корки до корки полное собрание его сочинений несколько раз и всю доступную критику. Назло учительнице литературы, которая однажды язвительно заявила, что весь мой любимый Серебряный век одной его строчки не стоит, а я «всяких там ахматовых-гумилевых-бальмонтов» так превозношу только потому, что Маяковского не знаю. Ну и, понятное дело, самонадеянность и наглость юности, а также провинциальная пассионарность девочки из семьи земской интеллигенции очень помогали четко видеть цель, не замечая препятствий. Написала и перепроверила все раза два за половину отпущенного времени. В итоге — оценка «4». Баллы снижены за орфографию и пунктуацию. Получаю свое сочинение и вижу: в цитатах мне исправили авторское написание на правильное, по Розенталю (у меня ж тогда в голове все насмерть закреплялось, и писала я так, как у Владимира Владимировича). Апелляцию подавать не решилась и сдавала все экзамены. Медаль не помогла пройти укороченным маршрутом. Но поступила и провела в любимой alma mater самые счастливые и интересные годы жизни. (Нина Шулякова)


Совершенно не помню, о чем было сочинение, видимо, ни о чем интересном. Но вот на экзамен по литературе я готовила «Мастера и Маргариту» — да, они были в списке, к моему счастью. Специально прочла для этого как раз вышедший новый перевод на иврит. Там были некоторые странные решения, например חולצה בסגנון טולסטוי, зато в конце давались подробнейшие комментарии с выдержками из черновиков. Очень важная веха в моем собственном романе с романом. (Nurit Bahir)


В восьмом классе написала сочинение «Меркуцио как скрытый главный герой». А дело было в том, что накануне я посмотрела спектакль «Ромео и Джульетта» в Сатириконе, все мальчики были там в обтягивающих штанишках, и Меркуцио был самый выпуклый. (Мария Онипкина)


Я про вступительные, выпускное совсем не помню. А вот на экзамене в МИЭМ надо было писать сочинение. Темы по произведениям попались унылые, зато свободная тема «Литература в жизни моих родителей» меня торкнула. Родители у меня, если что, тоже технари, Бауманка. Поэтому шестидесятники, Пастернак, кони, люди… в итоге 5. Но это вечерний факультет, технический вуз, ничего особенного. (Татьяна Потапова)


1986 год, начало Перестройки. Литературу знаю очень поверхностно, анализировать роли кого-то в чем-то или кого-то как образ чего-то не готова от слова «совсем». То есть понятно, что писать буду свободную тему. За неделю примерно до пробного экзаменационного мама мне говорит, мол, напиши вариант, просто как репетицию. Я девочка хитренькая, давно знаю, что в сочинении главное что? — главное: 1. универсальный эпиграф; 2. три опорные точки: решение последнего съезда, антивоенная политика, экология; 3. ссылки на произведения советских писателей (одно из них непременно про войну) с героями и цитатами, которые никогда никто не сможет проверить, потому что ни произведений таких, ни героев, ни цитат никогда не было. Пару прозаических, одно стихотворное. Универсальный эпиграф был мною налистан из семейной поэтической библиотеки. Помню, как сейчас: «Самое страшное в мире — это быть успокоенным». Да, не знал Михаил Кульчицкий, что пишет судьбоносные строки. Дальше по накатанной: решения 24 съезда, отсыл к славному военному прошлому, переход к незыблемым антивоенным ценностям политики СССР и воспитанию юных и плавный выход на, прости Господи, какую-то очередную правительственную инициативу или программу не то «Эко-2000», не то «Планета — 21 век» не то хрен с горы, но за сохранение природы-матери нашей. И под каждый абзац несуществующий роман выдуманного тут же по ходу Василия Иванова, повесть Марии Петровой, поэма Тенге Мамонтова (герои, сюжет, точная цитата, в том числе пара-тройка вирш, а че мы, хуже Тенге, мы тоже стихи писать умеем). Короче. Это бессмертное произведение — сочинение мое на свободную тему с очень свободными литературными источниками — сделало мне стабильные 5/4 на пробном экзамене весной, на выпускном в июне и на вступительных в июле! Спасибо маме за светлую идею! (Анна Туревская)


Помню, что выпускное сочинение в школе я писала по роману Чингиза Айтматова «Плаха». Про что роман, я сейчас вообще не помню, но тогда мне роман понравился художественными образами, то есть понравился как литературное произведение. Подозреваю, что там была какая-то идеология. Написала я быстро, получила свою пятерку. Но как может быть, что я теперь вообще не помню, про что был роман? (Inessa Verbitsky)


Меня всегда тошнило от школьной литературной программы. Русскую классическую прозу и поэзию не переваривала всегда и совсем. Но читала, куда деваться. На медаль я не шла (трояк по физре директор школы деликатно вытянул на четверку, но у меня еще и химия с физикой вышли годовыми четвертаками), поэтому писать сочинение я шла «на расслабоне». В качестве свободной темы шло «Размышление над прочитанной книгой». Ну, меня и понесло вскачь по «Пикнику на обочине» Стругацких. Черновиков я никогда не писала, всегда лень было, поэтому быстро и вдохновенно накатала все свои мысли по поводу экологии и гибнущей по вине людей планеты. Потом я наслаждалась бровями учителей, которые ползли на лоб от выбранной книги, шуршала фольгой от шоколадки и помогала содрать со шпоры сочинение по Фету своему другу, с которым сидела за одной партой. Короче, в итоге меня вежливо выперли как закончившую работу, чтоб не отвлекала остальных. 5/5 таки поставили. (Екатерина Веселова)


Боги, боги, мне *** как стыдно. Мой вступительный год на журфак был 1997-й, я, 17-летняя отроковица, в качестве темы выбрала политическое что-то там местоположение России и решила писать в стихах, то есть тупо рифмовать. И помню в моей безумной рифме что-то типа «и гордо огляделся русский каждый, узнав, что Ельцин наш отважно…» Короче, от этого ужаса мне стыдно до сих пор, но получила я четверку, проходной балл, тут же поступила. (Viktoria Krämer)


Выпускное сочинение не очень помню, зато хорошо запомнила первое вступительное. Почему-то в 17 лет я решила, что хочу поступать на модный факультет социологии в тогда еще институт управления в Выхино. Институт был блатной, а факультет так просто блатной-преблатной. Но я была упертая, как баран, поэтому пошла сдавать. За сочинение получила 4, пошла на апелляцию, чтобы понять, за что снизили оценку (сочинения я писала отлично, меня вечно посылали на всякие олимпиады по литературе). Какая была точная тема, уже не помню, но что-то там в современной литературе. Год шел 1990, журнальный бум еще не закончился, читала я тогда много и с удовольствием. Поэтому сделала сравнительный анализ нескольких произведений, в том числе там была буквально месяц назад вышедшая в «Юности» повесть Полякова «Апофегей». И вот смотрю я на свою работу и вижу, что слово «Апофегей» в нескольких местах исправлено на «АпофИгей». Я говорю комиссии, так и так, дорогие товарищи, повесть называется именно «АпофЕгей», от слова «апогей». А они смотрят на меня, ухмыляются и говорят: «А в разных источниках по-разному». «Никак нет, — отвечаю, — не существует еще никаких источников, повесть впервые опубликована в журнале «Юность» совсем недавно. И название там концептуально через Е». Тогда тетенька из комиссии берет мое сочинение, долго в него всматривается и говорит: «А вот тут у вас еще запятая пропущена. Так что лучше идите отсюда, пока мы вам «тройку» не поставили». В общем, так и не поступила я на этот блатной факультет. И была рада. Потому что потом была еще апелляция по математике, на которой вообще была феерия. И как-то даже упертой семнадцатилетней дуре стало понятно, что мне туда не надо. (Юлия Голубева)


Я абсолютно не помню, на какую тему я писала выпускное сочинение (год 1973) и писала ли его вообще (хотя, видимо, писала, так как диплом получила). На какую тему писала вступительное сочинение в МГУ, тоже не помню (хотя помню, что по Маяковскому), зато хорошо помню, как в середине экзамена в большую аудиторию на Ленгорах, где пара сотен абитуриентов писала свои сочинения, ничуть не скрываясь и не стесняясь, вошла дама с внешностью универсального завуча и подсела к Володе Иванову, мальчику из параллельного класса, известного на всю нашу школу дебила. Почитала, что-то поправила, что-то ему нашептала, еще что-то поправила. И так же спокойно вышла. Надо ли говорить, что Володя в МГУ поступил, а я нет. (Лена Мандель)


Я не помню, как писала выпускное сочинение, потому что у меня была температура, но написала на пятерку. Вступительное на филфак тоже не запомнилось. А вот курса после второго я начала подрабатывать всеми доступными способами, в том числе написанием дипломов, контрольных — и, среди прочего, написала вступительное сочинение для одной девочки, будущего юриста. У нее была дислексия, она не могла физически ничего написать без ошибок. Так что она сдавала остальные экзамены, а мне досталось сочинение. Помню, как я старалась уложить волосы, чтоб было похоже на фотографию на паспорте девочки. Тема попалась прекрасная, про «Мастера и Маргариту». Я увлеклась, расписалась — и закончила почти последняя. Надзирательница долго сверяла мое лицо с фотографией, но я суперубедительно объяснила ей, что у меня очки, которые очень меняют внешность, — и она почему-то поверила. Это было отличное пятерочное сочинение, и мне даже заплатили за него, но девочка в том году все равно пролетела на каком-то другом экзамене. Через год она обратилась ко мне снова, но я была на сносях, мне было не до сочинений. (Ксения Долинина)


Всегда была хороша в вольных темах. Не получалось петь песню на заказ. Пятерка, безусловно, была заслуженной. (Елена Притыкина)


Я писала по «Доктору Живаго». Писала я одно и тоже сочинение раз пять, где только можно. На любом экзамене в середине 90-х была тема, под которую можно было его ввернуть. Мне книга нравилась, и я с первого раза тогда написала очень хорошо, меня много хвалили. Вот я и решила, что нечего велосипед изобретать. И выпускное, и вступительное сочинения были слово в слово. Но слова мои и без ошибок. (Inna Gold)


У меня накануне экзаменационного сочинения случилась страшенная ангина — температура под 39, горло воспалилось так, что ни глотнуть, ни вздохнуть. Но выпускной экзамен же… В общем, меня накачали антибиотиками и отправили в школу. Как писала — не помню. Помню только свою скорбь от того, что для школьников родительский комитет накупил слоек с вишней (они тогда только-только начали появляться в специальных ларьках, были еще в диковинку, и я их оооочень любила!), и вот их целый поднос, а я ни крошки в рот взять не могу. Кажется, писала что-то о «Войне и мире», но не уверена. Длилось все это часа четыре, после меня отволокли домой, где я уже слегла прямо основательно. Даже «разрешили» пропустить следующий экзамен, но, боюсь, только потому, что это был предмет по выбору и его можно было досдать позже. Сочинение, кстати, на 5 написала. (Ольга Медведева)


Выпускного сочинения не помню, помню сочинение в 9-м классе, которое тоже было выпускным, т.к. я решила поменять школу и как раз перед этим экзаменом сообщила об этом учителям (родителям сказала уже после зачисления в новую). Был довольно холодный день, и так как форму уже отменили, я пришла на сочинение в серых брюках и пышной белой блузке, перетянутой черным ремнем на кнопках. Видела себя сногсшибательной и очень деловой. Писала что-то на свободную тему, наслаждаясь процессом, так как литературу всегда любила. Оказалось, что своим внешним видом я вызвала «фурор» в стане учителей — за наглость прийти в брюках. Но к работе не смогли прикопаться и поставили 5/5. А при вручении аттестата директор назвала меня «наглой предательницей» и тут же предложила остаться в старой школе. Отказалась. (Yulia Medvedeva)


Свободную тему что-то там про новых людей будущего. Сломала ручку чернильную, папин parker, залила белый фартук фиолетовыми чернилами, рыдала и упала в обморок, когда вышла из школы. В руки друзей, по счастью. (Alena Shwarz)



Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Adblock
detector