Меню

Жанр сказки о животных

Бытовые сказки
отличаются от волшебных. В их основе лежат события каждодневной жизни. Здесь нет чудес и фантастических образов, действуют реальные герои: муж, жена, солдат, купец, барин, поп и др. Это сказки о женитьбе героев и выходе героинь замуж, исправлении строптивых жен, неумелых, ленивых хозяйках, господах и слугах, об одураченном барине, богатом хозяине, барыне, обманутой хитрым хозяином, ловких ворах, хитром и смекалистом солдате и др. Это сказки на семейно-бытовые темы. В них выражается обличительная направленность; осуждается корысть духовенства, не следующего священным заповедям, жадность и завистливость его представителей; жестокость, невежество, грубость бар-крепостников.

С симпатией в этих сказках изображен бывалый солдат, который умеет мастерить и рассказывать сказки, суп варит из топора, может перехитрить кого надо. Он способен обмануть черта, барина, глупую старуху. Служилый умело достигает своей цели, несмотря на нелепость ситуаций. И в этом обнаруживается ирония.

Бытовые сказки кратки. В центре сюжета обычно один эпизод, действие развивается быстро, нет повторения эпизодов, события в них можно определить как нелепые, смешные, странные. В этих сказках широко развит комизм, что определяется их сатирическим, юмористическим, ироническим характером. В них нет ужасов, они веселы, остроумны, все сосредоточено на действии и особенностях повествования, которые раскрывают образы героев. «В них, — писал Белинский, — отражается быт народа, его домашняя жизнь, его нравственные понятия и этот лукавый русский ум, столь наклонный к иронии, столь простодушный в своем лукавстве». 1

Одной из бытовых сказок является сказка «Жена-доказчица»
.

Ей присущи все особенности бытовой сказки. Она начинается с зачина: «Жил старик со старухой». Сказка повествует об обычных событиях из жизни крестьян. Сюжет ее быстро развивается. Большое место в сказке отводится диалогам (разговор старухи со стариком, старухи и барина). Герои ее — бытовые персонажи. В ней отражается семейный быт крестьян: герои «крючат» (т. е. снимают) горох в поле, ставят приспособления для рыбной ловли («заезочек»), рыболовные снасти в виде сачка («морду»). Герои окружены бытовыми вещами: старик кладет щуку в «пестерек» (берестяная корзина) и т. д.

В то же время в сказке осуждаются человеческие пороки: болтливость жены старика, которая, найдя клад, всем о нем рассказала; жестокость барина, который приказал выпороть розгами женщину-крестьянку.

В сказке присутствуют элементы необычного: щука в поле, заяц в воде. Но они связаны с реальными действиями старика, который остроумным способом вздумал подшутить над старухою, проучить ее, наказать за болтливость. «Он (старик — А.Ф.) щуку-то взял, заместо ее посадил в морду зайца, а рыбу в поле понес и положил в горох». Старуха всему поверила.

Когда барин стал выпытывать насчет клада, старик хотел умолчать, а его болтливая старуха обо всем рассказала и барину. Она доказывала, что щука была в горохе, заяц в морду попал, а черт с барина шкуру драл. Не случайно сказка называется «Жена-доказчица». И даже тогда, когда ее наказывают розгами: «растянули ее, сердечную, и начали потчевать; она знай себе и под розгами то же сказывает». Барин плюнул и прогнал старика и старуху.

Сказка наказывает и порицает болтливую и упрямую старуху и с сочувствием относится к старику, прославляя находчивость, ум, смекалку. Сказка отражает стихию народной речи.

Бытовые и сатирические русские сказки / Бытовые сказки названия

Бытовые и сатирические русские сказки
имеют в основе события ежедневной жизни людей. Сказки передают быт, в котором участвуют реальные герои: муж и жена, господа и слуги, глупые барыни и сударыни, вор и солдат и конечно хитрый хозяин. Названия в бытовых сказках говорят сами за себя: Каша из топора, барин и мужик, жена спорщица, дочь семилетка, дурак и береза и другие…

Подросткам будут интересны бытовые и сатирические русские сказки («Хорошо, да худо», «Каша из топора», «Неумелая жена»). Они рассказывают о превратностях семейной жизни, показывают способы разрешения конфликтных ситуаций, формируют позицию здравого смысла и здорового чувства юмора по отношению к невзгодам.

Социально бытовые сказки возникли, по мнению исследователей, в два этапа: бытовые — ранее, с формированием семьи и семейного быта во время разложения родового строя, а социальные — с возникновением классового общества и обострением общественных противоречий в период раннего феодализма, особенно во время разложения крепостного строя и в период капитализма. Бытовые сказки названия сказываются, прежде всего в том, что сюжеты имеют в основе две важных общественных темы: социальную несправедливость и социальное наказание.

Какие сказки бытовые? В сказке «Барин и плотник» барин приказал слугам избить встречного плотника за то, что сам ехал из деревни Адковой, а плотник шел из деревни Райковой. Плотник узнал, где живет барин, нанялся к нему строить дом (барин не узнал его), позвал в лес выбирать нужные бревна и там с ним расправился. Сюжет о том, как мужик одурачил барина, в разных формах и вариациях весьма популярен в сказках.

Часто дети просят читать одну и ту же сказку помногу раз. Зачастую, они точно помнят детали и не дают родителям отступить от текста ни на шаг. Это естественная особенность психического развития крохи. Поэтому русские сказки о животных лучше всего передадут маленьким детям жизненный опыт.

Самое любимое детское занятие — это слушать сказки. Их можно читать или рассказывать на память, но обязательно нужно объяснять ребенку смысл. Дело в том, что в сказках содержится мудрость поколений предков. Возможно, она хорошо скрыта в некоторых произведениях, но присутствует всегда. Есть несколько различных видов сказок. В этой статье речь пойдет о бытовых.

Что такое бытовая сказка?

Бытовая сказка представляет собой просто кладезь знаний, ведь в первую очередь она содержит описание народного быта, откуда и пошло ее название. Поскольку эти произведения создаются для детей, то бытовые народные сказки содержат в себе много юмора и захватывающих приключений. Герой бытовой сказки — это не богатырь, а обычный человек, например, солдат, крестьянин или кузнец. Он не совершает ратных подвигов и не имеет волшебных дарований, однако преодолевает все трудности с помощью своей смекалки и ловкости. Также нередко в качестве основного мотива выступает любовная тема — венчание, свадьба или жизнь после замужества.

Эта разновидность сказок появилась не так давно. Бытовые сказки дети лучше всего воспринимают в возрасте от 2 до 7 лет, так что стоит читать их почаще именно в этот период. Также следует обратить внимание на то, что к определенному возрасту подходят те или иные виды сказок.

716559

Какие бывают виды бытовых сказок?

Следует отметить, что бытовые сказки могут быть результатом как народного творчества, так и отдельных авторов. Так, например, Шарль Перро или Салтыков-Щедрин написали немало сказок в бытовом жанре.

Сказки имеют разделение на 3 подгруппы, которые позволяют более точно определить, что такое бытовая сказка:

  • социально-бытовые («Болтливая старуха», «Шемякин суд»),
  • сатирико-бытовые («Мужик и поп», «Барин и мужик»),
  • волшебно-бытовые («Морозко», «Золушка»).

Однако стоит отметить, что сказки можно разделить лишь условно, ведь одно и то же произведение может содержать в себе разные элементы: и сатиру, и волшебство, и просто быт.

716560

Чему учат бытовые сказки?

Бытовые сказки рассказывались и рассказываются детям для того, чтобы указать им правильное направление в жизни, научить их делать верный выбор. Ведь что такое бытовая сказка, если не поучение и наставление будущим поколениям? Она учит нас самому доброму и хорошему, ведь добро всегда побеждает зло, люди, готовые помочь, не пропадают в беде, а наши богатыри всегда готовы защитить свою родину.

Бытовые сказки обычно несут в себе идею о том, что надо быть трудолюбивым и умелым. Таким людям удается все. А неумелых и ленивых в этих сказках обычно высмеивают, и они остаются ни с чем. Так, в бытовых сказках с негативом относятся к господам и попам. Они обычно представляются жадными и ленивыми, а эти качества всегда неприятны людям. Более того, можно говорить о том, что в бытовых сказках ярко заметно героев. Причем у людей низших сословий гораздо больше благородства и доброты, чем у более богатых. Роль бытовой сказки в том, чтобы обличать ложь и показывать именно социальные трудности и проблемы, существующие в обществе.

716561

Волшебные бытовые сказки

Часто жанры сказок могут смешиваться, как например в волшебно-бытовых сказках. В них обычно присутствуют 2 мира, один из которых — реальный, а второй — вымышленный. Так, знаменитое начало «В некотором царстве…» и является главным показателем волшебной сказки. Также помимо фантастического мира здесь присутствуют и наделенные особыми силами, как, например, Кощей или Баба-яга.

Волшебные бытовые сказки могут рассказывать о героях («Василиса Прекрасная»), заблудившихся детях («Двенадцать месяцев») или о людях с определенными способностями («Марья Искусница»). Они всегда начинаются с того, что старшие оставляют младших или сильные оставляют слабых одних, а те, в свою очередь, нарушают строго установленный запрет. Такая форма подачи является наиболее запоминающейся для детей.

В таких сказках обязательно присутствует волшебный добрый помощник или предмет, с помощью которых и одерживается победа над злодеем.

Пожалуй, очень интересны детям сказки волшебные бытовые о животных. В русских сказках часто встречаются домашние животные у злодеев, например, у Бабы-яги. Обычно это коты, которые помогают положительным персонажам спастись. Оно и неудивительно, ведь животных хозяева практически не кормят и уж тем более не ласкают.

716562

Бытовые сказки о животных

Среди прочих разновидностей сказок существуют и сказки о животных. Они могут рассказывать как о простых существах, которые обитают в лесу («Волк и семеро козлят», «Лиса и заяц» и прочие), так и о волшебных «Конек-горбунок»). Сказка о животных бытовая обязательно предполагает умение этих существ разговаривать и мыслить, как люди. В бытовых сказках о животных они зачастую имеют вполне человеческие проблемы и эмоции, а также условия жизни. По сути, речь идет на самом деле о людях.

Отличительная черта русских сказок о животных — все звери наделены в них особыми, характерными чертами. Так, все знают с детства, что лиса — хитрюга, заяц трудолюбив, а волк жесток.

716564

Бытовые сказки народов России

Невозможно переоценить значение бытовых сказок. Так, каждый народ не только нашей большой России, но и всего мира знает, что такое бытовая сказка, и рассказывает ее детям. Каждый народ имеет свои сказки, однако сюжет их часто повторяется. Тем не менее, благодаря им мы можем узнать больше о культуре другого народа и лучше понять его. Это очень важно в такой как Россия. Когда дети слушают сказки своего народа в раннем возрасте, они гораздо лучше воспринимают именно их, чем зарубежные произведения.

Сказка о богатыре Назнае

Жанры сказок очень разнообразны, поэтому порой для описания героя может отлично подойти и бытовая сказка. Богатырь Назнай и его действия относятся именно к такому случаю.

В этой сказке речь идет о богатыре, который сам не умел ничего, однако смог стать царем. Дело в том, что ему очень везло, и с врагами он расправлялся просто волей случая. Богатырь был настолько непутевым, что его Но он догадался написать на мече о том, что убил 500 человек одним ударом (хотя на самом деле он погубил всего лишь 500 мух). Об этом прознал царь, пригласил богатыря и женил его на своей дочери. Подвигов, по сути, богатырь не совершал, но ему очень везло, и он расправлялся с врагами. Так, он убил змея просто упав на него с дерева во сне, а трех злых богатырей победил, поссорив их: они сами друг друга убили.

В конце сказки, испугавшись и начав раздеваться, Назнай напугал войско нападавших, потому что те подумали, что перед ними Благодаря победе он стал царем. По сути, перед нами бытовая сказка, поскольку геройства в ней нет, только удача. Герой справляется с трудностями благодаря ей и своей смекалке.

5 названий бытовых русских народных сказок и получил лучший ответ

Ответ от [Леночка][гуру]
Выбирайте:
Каша из топора
Федул и Меланья
Барин и собака
Барин и мужик
Добрый поп
Барин-кузнец
Горшок
Дочь-семилетка
Дурак и береза
Жена-спорщица
Заяц
Иванушка-дурачок
Как поп работницу нанимал
Лутонюшка
Наговорная водица
Не любо — не слушай
Петухан Куриханыч
Похороны козла
Про нужду
Солдатская шинель
Три калача и одна баранка
Хорошо, да худо
Чего на свете не бывает
Докучные сказки

Ответ от Їерный Тракторист
[гуру]
Так пять или шесть? О_о Репка, Колобок, По щучьему велению.. . Так навскидку больше ничего не приходит. Вопрос: 3 медведя и Маша и медведь — это БЫТОВЫЕ сказки, или нет?
А, еще вспомнил: как барину мужик гуся делил. Только точного названия не помню…

Ответ от А.УМАРОВ
[гуру]
курочка Ряба, колобок, репка, маша и медведь, лиса и волк, лиса и журавль

Ответ от сергей афанасьев
[активный]
Колобок
Зайкина избушка
Лисичка-сестричка и волк
За лапоток — курочку, за курочку — гусочку
Лиса-повитуха
Лиса, заяц и петух
Мизгирь
Звери в яме
Маша и медведь
Теремок
Лиса-исповедница
Мужик, медведь и лиса
Овца, лиса и волк
Нет козы с орехами
Волк и козлята
Кот — серый лоб, козел да баран
Лиса и тетерев
Лиса и журавль
Лиса и рак
Лиса и кувшин
Лиса и козёл
Зимовье зверей
Кот и Лиса
Кот, петух и лиса
Яичко (Курочка Ряба)
Лев, щука и человек
Война грибов
Бобовое зернышко
Журавль и цапля
О щуке зубастой
Волшебные сказки
Солнце, Месяц и Ворон Воронович
Пёрышко Финиста ясна сокола
Сума, дай ума!
Дочь и падчерица
Крошечка -Хаврошечка
Ведьма и Солнцева сестра
Царевна-лягушка
Королевич и его дядька
Морозко
Снегурочка
Василиса Прекрасная
Баба-яга
Баба-яга и Заморышек
Терешечка
Гуси-лебеди
Три царства — медное, серебряное и золотое
Правда и Кривда
Сестрица Аленушка и братец Иванушка
Кузьма Скоробогатый
По щучьему веленью
Сказка о молодильных яблоках и живой воде
Поди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что
Мальчик с пальчик
Чивы, чивы, чивычок…
Иван — коровий сын
Иван-царевич и серый волк
Сивка-бурка
Морской царь и Василиса Премудрая
Сказка о славном, могучем богатыре Еруслане Лазаревиче
Иван — крестьянский сын и чудо-юдо
Марья Моревна
Волшебное кольцо
Окаменелое царство
Заколдованная королевна
Хрустальная гора
Белая уточка
Вещий сон
Волшебная дудочка
Глиняный парень
Горе
Клад
Лихо одноглазое
Никита Кожемяка
Ночные пляски
Петух и жерновцы
Птичий язык
Семь Симеонов
Солдат и черт
Хитрая наука
Черт-заимодавец
Чудесная рубашка
Шабарша
Волшебный конь
Бытовые сказки
Каша из топора
Федул и Меланья
Барин и собака
Барин и мужик
Добрый поп
Барин-кузнец
Горшок
Дочь-семилетка
Дурак и береза
Жена-спорщица
Заяц
Иванушка-дурачок
Как поп работницу нанимал
Лутонюшка
Наговорная водица
Не любо — не слушай
Петухан Куриханыч
Похороны козла
Про нужду
Солдатская шинель
Три калача и одна баранка
Хорошо, да худо
Чего на свете не бывает -вроде всё

Ответ от Artem michailin
[новичек]
Каша из топора

Ответ от Ёергей Старых
[активный]
каша из топора

Ответ от Игорь Шведов
[новичек]
спасибо

Ответ от Наталья Соломеина
[новичек]
пасибо

Ответ от Просто Милашка
[новичек]
Бытовые:
1.Про нужду
2.Солдатская шинель
3.Три калача и одна баранка
4.Хорошо, да худо
5.Не любо — не слушай
6.Петухан Куриханыч
7.Чего на свете не бывает
8.Докучные сказки
9.Каша из топора
10.Федул и Меланья
11.Барин и собака
12. Барин и мужик
13. Добрый поп
14.Барин-кузнец
15.Горшок
16. Дочь-семилетка
17. Дурак и береза
18. Жена-спорщица
19.Заяц

Ответ от Ольга Иванова
[новичек]
Спасибо

Ответ от Алла Чеснокова
[активный]
cgfcb,j

Ответ от Ольга Мартыненко
[новичек]
Ямщик и купец
Щука с хреном
Шесть братьев — все Агафоны
Шемякин суд
Шел солдат домой
Что на базар везешь?
Что дальше слышно
Чистота, благодать и красота
Черт-заимодавец
Чего на свете не бывает
Церковная служба
Царь, старик и бояре
Царь Иван и лапотник
Худая жена
Хорошо, да худо
Хлыст и Подлыгало
Фомка — шут
Фома и Ерема
Фома Беренников
Федул и Меланья
Умный работник
Удалой батрак
У одной бабы был муж глухой
У мужика в сенях висел кусок сала
Три калача и одна баранка
Топанье и ляганье
Тини-тини, потягивай…
Суд
Стоит река — вся из молока, берега — из киселя
Старухина молитва
Сосватанные дети
Солдатская школа
Солдатская шинель
Солдатская загадка
Солдат-сказочник
Солдат и царь в лесу
Солдат и сало
Солдат и пельмени
Сказка о богатыре Голе Воянском
Сердитая барыня
Свинья на свадьбе
Сапожник на небе
Самоцветный камень
Рыбацкая и охотничья байки
Рифмы
Репка
Репа и мед
Репа
Разговор
Про одного солдата
Про нужду
Про мужика-бедняка
Пришли вятские в Москву
Присказка
Привычки
Похороны козла
Посуленная половина
Поповские увёртки
Попова корова
Поп Пахом
Поп на том свете
Поп на празднике
Поп и работник
Поп и мальчик
Поп и дьякон
Помещик и староста
Повез мужик в город три четверти ржи продавать
По копейке блестка
Плотник и клин
Пётр 1 и мужик
Петухан Куриханыч
Охотник и его жена
Оклеветанная купеческая дочь
Одна глупая баба
О цыгане
О поселянине и медведице
Ночь на Ивана Купалу
Неумелая жена
Неразгаданная загадка
Неграмотная деревня
Наставление отца
Наговорная водица
Набитый дурак
Мужицкий кафтан
Мужик и поп
Мужик и медведь (Вершки и корешки)
Мужик и заяц
Муж и жена
Морока
Мизгирь
Мена
Лиса и дрозд
Лень да Отеть
Ленивая жена
Лгало и Подлыгало
Купил мужик гуся к празднику и повесил в сенях
Куда, миленький, снаряжаешься?
Кому будет лучше в судный день
Коли утонешь
Кобылье яйцо
Каша из топора
Какофей
Как старуха нашла лапоть
Как старик домовничал
Как поп работницу нанимал
Как мужик гусей делил
Как муж отучил жену от сказок
Как муж дома хозяйничал
Как Иван-дурак дверь стерёг
Как дьякона мёдом угощали
Как дела в Ростове?
Как барин овцу купил
Извозчик и лошадь
Иван грозный и вор
Знахарь
Заяц
Загадки
Завещание
За дурной головой — ногам работа
Жена-спорщица
Жена-доказчица
Дурак и береза
Думы
Дочь-семилетка
Дочь и падчерица
Дорогой обед
Дорогая кожа
Дока на доку
Догада
Добрый поп
Дедушка и внучек
Две старухи и архиерей
Два приятеля
Два Ивана — солдатских сына
Два вора
Давно было…
Государь Сидор Карпович
Горшок
Горшечник
Горшеня
Глупый мужик
Глупый жених
Глупая барыня
Выдали девку замуж
Воры и судья
Ворона и рак
Вороватый мужик
Волшебный кафтан
Вещий дуб
В одном селе жил-был старик
Был в одной помещичьей деревне управляющий-немец
Брито — стрижено
Брат и сестра
Большой дом из одного кирпичика
Болтливая баба
Беспамятный зять
Беззаботный монастырь
Беззаботная жена
Безграмотная деревня
Бедный барин и слуга
Батюшка, отпусти!
Барские гуси
Барин-кузнец
Барин лает в церкви
Барин и староста
Барин и собака
Барин и мужик
Барин и гусак
Барин — слуга
Баба и два солдата
Афонька! Где был-побывал?..

Крестникова Марина

Русские народные бытовые сказки, их роль в развитии детей дошкольного возраста

РУССКИЕ НАРОДНЫЕ БЫТОВЫЕ СКАЗКИ

Детская литера

ВВЕДЕНИЕ

Народная сказка
входит в жизнь ребёнка очень рано и остаётся с ним на протяжении всего детства, а потому трудно переоценить её влияние на развивающуюся личность
. Популярность этого жанра у детей
объясняется её характерными особенностями.

Во-первых, сказка
предлагает перенестись в вымышленный мир
: именно так воспринимают всё, что происходит в сказке и рассказчик
, и слушатель. Это значит, что в сказке возможно всё
, что невозможно в реальности — чудесные события, волшебные превращения, неожиданные перевоплощения. Поэтому сказка
отвечает детской склонности к фантазии и вере в чудеса.

Но самая большая ценность сказки
— это непременное торжество добра и справедливости в финале. Мир сказки — это идеальный мир
, образ которого живёт в душе не только ребёнка, но и взрослого. Однако, как уже отмечалось, ребёнок склонен видеть реальность в светлых тонах, а потому сказочный
взгляд на мир ему необычайно близок.

Бытовая сказка
представляет собой просто кладезь знаний, ведь в первую очередь она содержит описание народного быта
, откуда и пошло ее название. Поскольку эти произведения создаются для детей
, то бытовые народные сказки
содержат в себе много юмора и захватывающих приключений. Герой бытовой сказки — это не богатырь
, а обычный человек, например, солдат, крестьянин или кузнец. Он не совершает ратных подвигов и не имеет волшебных дарований, однако преодолевает все трудности с помощью своей смекалки и ловкости. Также нередко в качестве основного мотива выступает любовная тема — венчание, свадьба или жизнь после замужества.

Эта разновидность сказок
появилась не так давно. Бытовые сказки
дети лучше всего воспринимают в возрасте от 2 до 7 лет
, так что стоит читать их почаще именно в этот период. Также следует обратить внимание на то, что к определенному возрасту
подходят те или иные виды сказок
.

1. Виды сказок

Следует отметить, что бытовые сказки
могут быть результатом как народного творчества
, так и отдельных авторов. Так, например, Шарль Перро или Салтыков-Щедрин написали немало сказок в бытовом жанре
.

Сказки
имеют разделение на 3 подгруппы, которые позволяют более точно определить, что такое бытовая сказка
:

социально-бытовые
(«Болтливая старуха», «Шемякин суд»,

сатирико-бытовые
(«Мужик и поп», «Барин и мужик»,

волшебно-бытовые
(«Морозко», «Золушка»)
.

Однако стоит отметить, что сказки
можно разделить лишь условно,ведь одно и то же произведение может содержать в себе разные элементы
: и сатиру, и волшебство, и просто быт.

Чему учат бытовые сказки
?

Бытовые сказки рассказывались и рассказываются детям для того
, чтобы указать им правильное направление в жизни, научить их делать верный выбор. Ведь что такое бытовая сказка
, если не поучение и наставление будущим поколениям? Она учит нас самому доброму и хорошему, ведь добро всегда побеждает зло, люди, готовые помочь, не пропадают в беде, а наши богатыри всегда готовы защитить свою родину. Бытовые сказки
обычно несут в себе идею о том, что надо быть трудолюбивым и умелым. Таким людям удается все. А неумелых и ленивых в этих сказках обычно высмеивают
, и они остаются ни с чем. Так, в бытовых сказках
с негативом относятся к господам и попам. Они обычно представляются жадными и ленивыми, а эти качества всегда неприятны людям. Более того, можно говорить о том, что в бытовых сказках
ярко заметно социальное неравенство героев. Причем у людей низших сословий гораздо больше благородства и доброты, чем у более богатых. Роль бытовой сказки в том
, чтобы обличать ложь и показывать именно социальные трудности и проблемы, существующие в обществе.

Сказка
всем своим содержанием утверждала
: кто работает, тот и должен обладать богатством. Интересно, что, разбогатев,мужик не перестает трудиться
: сказка
не представляет своего героя вне трудовой деятельности.

Осмеянию в социально-бытовых сказках
, как в „Сказке о Ерше Ершовиче
«, „Вороне», подверглось судопроизводство средневековой Руси и даже сам царь. Неразумность; несправедливость решений суда народ
объяснял глупостью судей, взяточничеством, но в сказках
он как бы восстанавливал справедливость. Ненаказанным уходит бедняк от суда Шемяки („Шемякин суд», отбивается благодаря смекалке своей дочери от неправедного суда воеводы мужик, отгадывающий загадки лучше, чем его недалекий, но богатый брат („Семилетка», и т. д.

Во всем этом сказывался оптимизм народа
, его вера в возможность мира и согласия в обществе и семье, его мечты о счастливом будущем. Довольно долго связывал народ
утверждение на земле справедливости с именем царя. Считалось, что царя окружают нечестные, тщеславные, глупые бояре и приближенные. В сказках они высмеиваются
, высмеиваются зло и остро (например, в сказках „Горшеня
«, „Елевы шишки», царь же изображается мудрым человеком, наказывающим глупцов и награждающим умного мужика. Но в сказке „Царь и портной
» царь показан уже таким же,как и его приближенные
: презирающим простого человека, глуповатым и смешным.

2. Система образов бытовых сказок

Так называемые бытовые сказки — это сказки
, в которых отражается народный
быт и повседневная жизнь, реальная действительность, без всяких чудес, без всякого волшебства.

Бытовые сказки
— это самые настоящие сатирические народные произведения
.

Сатира заключается в явно выраженной насмешке над жадностью, скупостью, глупостью людей, большей частью богатеев.

Высмеиваются эти качества у барина, купца, попа, даже самого царя не жалеют.

С детства всем знаком герой бытовых сказок Иванушка-дурачок
.

Даже в названиях многих сказок фигурирует это имя
: «Сказка про Ивана-дурака
«, «Иванушка-дурачок», «Иван — крестьянский сын и чудо-юдо», «Как Иван-дурак дверь стерег».

Обычно этот герой всеми презирается, вернее сказать
, презирается теми, кто считает его глупым, неразумным среди них, «разумных». А на деле этот простодушный дурачок оказывается едва ли не единственным разумным существом.

Он вовсе не глуп, а просто наивен, добродушен, бескорыстен. Вот вокруг него люди обманывают друг друга, хитрят, жадничают, хотят нажить богатство всеми способами, тешат свое самолюбие, а Иванушка лежит себе на печи, мечтает, он рад бывает немногому — красной рубахе да доброму слову. И счастье — то приходит к нему, а не к тем, кто стремился к богатству, к высокому чину. Дурачок женится на какой-нибудь красавице-царевне, сам становится красавцем писаным.

В бытовых сказках
бескорыстие берет верх над жадностью, скупостью, ум и смекалка — над глупостью, настоящая честь — над спесью.

И в этом глубокий смысл таких сказок
.

Конечно, героями таких сказок
, кроме Иванушки, являются обычные мужики, старик со старухой, братья, работник, крестьянин, солдат.

Вот, например, сказки о служивом
: «Каша из топора», «Солдатская шинель», «Солдат и чёрт», «Солдатская школа».

У русского народа очень много сказок
, не раз выпускались сборники сказок русских
.

Привести весь список даже только бытовых
нет никакой возможности.

Многим людям с детства помнятся такие сказки
,например
: «Горшеня», «Лутонюшка», «Горе», «Соль», «Чего на свете не бывает», «Добрый поп», «Репка», «Спрятанный клад», «Мудрый слуга».

Во всех сказках веселая шутка
, ироническая шутка переплетается, перемежается с серьезными оценками дел людских.

3. Жанровые особенности сказки

Детское сознание, которое проходит первые этапы своего формирования именно благодаря восприятию реалистичных рассказов
, намного восприимчивее взрослого. И, несмотря на то, что само понятие сказки
существует уже несколько сотен лет, малыши получают свои первые знания в этой жизни, как и много веков назад, именно благодаря таким рассказам
.

Самые распространенные русские народные бытовые сказки
учат малышей правильно воспринимать жизненные ценности, а также учат верить, любить. Сказки дают понимание того
, что добро всегда рядом, а чудеса могут происходить с нами каждый день и в реальном мире.

Зачастую в сюжетах бытовых сказок разных народов
встречаются как добрые, так и злые персонажи. Конечно, добро всегда побеждает, несмотря на все превратности судеб героев. И такая закономерность неслучайна. Ведь именно такое восприятие развитие сказочного
сюжета помогает ребенку стремиться к лучшему, и совершать добрые поступки в реальной жизни.

А вот жизненные испытания, которые судьба подкидывает персонажам бытовых сказок
, учат малышей смирению и терпению. Но при этом очень важно, чтобы название и сюжет сказки
смогли донести до сознания ребенка то, что счастливый конец обязательно наступит, стоит только чуточку постараться.

Конечно, бытовые сказки
далеки от жанра фентэзи, но волшебство в них тоже есть. Ведь когда ситуация, в которую попадают персонажи, оказывается безнадежной, обязательно появляется ее решение. Такие чудеса дают малышу не только подсознательное ощущение защищенности, но и стимулируют его любознательность и самостоятельное развитие
.

Бытовая
(сатирическая)
сказка
наиболее близка к повседневной жизни и, даже не обязательно, вктючает в себя чудеса. Одобрение или осуждение всегда подается в ней открыто,четко выражается оценка
: что безнравственно, что достойно осмеяния и т. п. Даже когда кажется, что герои просто валяют дурака, потешают слушателей, каждое их слово, каждое действие наполнены значительным смыслом, связаны с важными сторонами жизни человека.

Постоянными героями сатирических сказок выступают
«простые»
бедные люди. Однако они неизменно одерживают верх над «непростым»
— богатым или знатным человеком. В отличие от героев волшебной сказки
здесь бедняки достигают торжества справедливости без помощи чудесных помощников — лишь благодаря уму, ловкости, находчивости да еще удачным обстоятельствам.

Бытовая сатирическая сказка
веками впитывала в себя характерные черты жизни народа
и его отношения к власть предержащим, в частности к судьям, чиновникам.

В бытовых сказках
появляются порой и персонажи-животные, а возможно и появление таких абстрактных действующих лиц, как Правда и Кривда, Горе-Злосчастье. Главное здесь не подбор персонажей, а сатирическое осуждение людских пороков и недостатков.

Порой в сказку
вводится такой специфический элемент детского фольклора, как перевертыш. При этом возникает смещение реального смысла, побуждающее ребенка к правильной расстановке предметов и явлений. В сказке
перевертыш укрупняется, вырастает до эпизода, составляет уже часть содержания. Смещение и преувеличение, гиперболизация явлений дают малышу возможность и посмеяться, и подумать.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сказка
— один из интереснейших жанров устного творчества. Борьба добра со злом, вера в торжество справедливости, светлое будущее — все это нашло свое отражение в народных бытовых сказках
.

Бытовые сказки кратки
. В центре сюжета обычно один эпизод, действие развивается быстро
, повторений эпизодов нет, события в них можно определить как нелепые, смешные и странные. В этих сказках широко развит комизм
, что определяется их сатирическим, юмористическим, ироническим характером. Также в них нет ужасов, они веселы, остроумны, все сосредоточено на действии и особенностях повествования, которые раскрывают образы героев.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Аникин В. П. Русская народная сказка/В
. П. Аникин – М.
: Просвещение, 1977 – 430с.

2. Детская литература. Учебное пособие для педагогических училищ. Под ред. Е. Е. Зубаревой — М.
: Просвещение, 1989 –398с.

3. Никифоров А. И. Сказка
, её бытование и носители/А
. И. Никифоров – М.
: Просвещение, 1930 – 105с.

4. Пастернак Н. Сказки
нужны ребенку как воздух/ Дошкольное образование
. — № 8-2008. -23-35с.

5. Пропп В. Я. Русская сказка/ В
. Я. Пропп – Л.
: Лениздат, 1984 –263с.

6. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки/ В
. Я.

7. Пропп – Л.
: Лениздат, 1986 – 415с.

8. Юдин Ю. Дурак, шут, вор и черт (исторические корни бытовой сказки
)
. Изд.
: Лабиринт-К, 2006-336с

Суровые условия жизни северных народов сформировали совершенно особое коллективное и индивидуальное мировоззрение, отразившееся в многообразном фольклоре. Истории о древних событиях, чудесных явлениях, героических свершениях — всё это в Якутии называют по-разному: «олонхо», «остуоруйа», «кэпсээн», или, обобщенно, сказкой. Их любили дети и взрослые, сказки слушали сутками напролет, они развлекали и поучали, служили примером и предостережением. На протяжении многих веков через сказки сохранялись и передавались коренящиеся в анимизме и тотемизме поверья, составляющие культурный код народа. Именно сказки как фольклорный жанр аккумулировали в себе корпус мифов, легенд, преданий, обычаев, нравственных и эстетических идеалов, отражая тем самым мировоззрение якутов.

В современной якутской фольклористике принято выделять три основные группы сказок: о животных, волшебные и бытовые. Первые объясняют происхождение, образ жизни животных и птиц, их окраску и поведение. В волшебных сказках простые люди своей смекалкой побеждают чудовищ. Сюжеты и образы бытовых сказок основаны на реальном опыте повседневной жизни, в них раскрываются нравственные и общественные идеалы.

Среди этих видов именно якутская волшебная сказка наиболее близка к древнему героическому эпосу — олонхо, который занимает центральное место в фольклоре народа саха. В эпических сказаниях в сложной стихотворной форме могли комбинироваться разные сюжеты и мотивы: о небожителях и демонах, о первых людях, заселивших срединный мир после его сотворения; о героях — богатырях и богатырках, наделенных определенным даром; о духах-покровителях и волшебных помощниках, сопровождающих героя. Все эти характерные фольклорные мотивы якутская волшебная сказка унаследовала от олонхо.

Как правило, сказки основываются на четкой сюжетной структуре. Якутский фольклор, как и любой другой, тяготеет к выделению центрального персонажа, вокруг которого разворачивается повествование, появляются его спутники и антагонисты. Обычно речь идет о чудесных героях и богатырях, чей дар обусловлен кровнородственной связью с определенными животными. Сказка, как один из видов древнего устного творчества, изначально могла иметь утилитарный характер и исполняться в честь тотемных животных для получения покровительства в охоте. Неспроста во многих якутских сказках очень часто встречается образ медведя, характерный для всего сибирского фольклора.

Наряду с этим в якутских волшебных сказках действуют «маленькие герои» — простые, ведущие скромную жизнь люди из народа, как, например, старуха Таал-Таал, беднячка Чаачахаан, рыбак Лыыбырда. Не имея фантастических способностей, эти герои справляются с трудностями при помощи своего ума, хитрости, стойкости, честности, в чем можно увидеть ценимые якутами черты характера

Зачастую героев сопровождают чудесные помощники, которыми чаще всего выступали кони, занимавшие особое место в мифологическом мировоззрении кочевых и полукочевых народов. Конь исполняет роль верного спутника, покровителя и советчика. Также небесное происхождение приписывалось птицам, которые фигурируют в якутских волшебных сказках в виде чудесных супруг главных героев, таких как девушка-стерх, девушка-хвощинка, двуглавая орлица Ёксёкю. Характерно, что даже если женщины выступали не помощницами, а главными героинями олонхо, то и они неизменно превращались в птиц.

Наиболее часто встречающимся образом чудесного противника в якутских волшебных сказках является Алаа Могус (Близорукий Обжора) — великан-людоед, который съедает животных и детей и, не наевшись, хочет съесть самого главного героя, но ему это не удается. Аналогично персонажу Бабы-яги Алаа Могус живет в лесах, ассоциируемых с местом обитания нечисти в сказках многих народов.

Можно предположить, что суровые условия жизни, связанные с северным климатом и борьбой за существование в лоне природы, отразились на специфике мировосприятия коренного населения, ведь многие сюжеты якутских сказок могут показаться современному читателю очень контрастными по настроению и слишком жестокими. Так, герой сказки «Шалун Шалунишка» («Мэник-Мэнигийээн») убивает мать, коня и младенца по собственной глупости; бедняк Чаачахаан отрезает головы детям своего врага Алаа Могуса и варит из них суп, который затем обманом скармливает ему же. 

«Жестокость характерна для фольклора всех народов, — замечает научный сотрудник отдела фольклора и литературы Института гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН (Якутск) кандидат филологических наук Надежда Васильевна Павлова. — Отношение к смерти у наших предков было более простым. Сегодня люди считают, что нужно ограждать детей от подобных сюжетов. Однако методика психологической саморегуляции показывает, что жестокость в якутских сказках обусловлена стремлением защитить и уберечь детей. Ведь они не делят мир на хорошее и плохое, непосредственно воспринимая всё, что их окружает. Таким образом, сказки учат детей понимать и принимать такие неизбежные вещи, как потери, боль, смерть. Когда мы предлагали включить подобные жестокие сюжеты в сборники сказок, то многие возмущались и протестовали. Но ведь если у народа есть эта сказка, то наша задача сохранить ее».

Таким образом, якутские сказки служили не только средством развлечения, но и формой просвещения, имели воспитательное значение. В наполненных символизмом фольклорных сюжетах человек противостоит тяжелым природным условиям, а метафорические истории о борьбе сил добра и зла, о помощи духов-покровителей отражают человеческие устремления и желания. Богатая образность и поэзия народных сказок позволяла слушателям осмыслить традиции, обычаи, верования, объясняющие картину мира. Поэтому сказки могут помочь объяснить древние обряды и ритуалы, связанные с рождением, инициацией, захоронением. В ряде сюжетов герои переправляются в иной мир, превратившись в животное или птицу. Например, коней в якутском погребальном обряде «хоолдьуга» хоронили вместе с умершим, так как они считались проводником между мирами. Эти же элементы сказок позволяют исследователям сравнить их с этнографическим наследием других сибирских народов. Так, неоднократные упоминания перевоплощений людей в собак отразили связанный с ними культ у древних юкагиров, где псы считались не только незаменимыми помощниками в охоте, но и почитаемыми домашними животными, сравнимыми с оленями у жителей Севера, которых при этом могли приносить в жертву в погребальных обрядах.

Фольклорные традиции соседних народов постоянно влияют друг на друга. Исследователи обнаруживают в якутских сказках сюжетные элементы и персонажей, которые перекочевали туда из схожих по религиозным системам и хозяйственным укладам культур эвенков, юкагиров, долган. «Интересно, что все наши информанты рассказывали сказки, а также другие жанры фольклора на якутском языке, хотя относили себя к другому этносу. Например, М. И. Спиридонова по этнической принадлежности долганка, а Х. Н. Сокольникова идентифицирует себя как эвенкийка», — рассказывает Надежда Павлова.

В сюжетном составе якутских сказок нередко обнаруживают множество пересечений и со славянским фольклором, что стало результатом заселения средней части бассейна реки Лены русскими крестьянами, устремившимися в этот богатый промыслами регион в XVII веке. Закономерно, что спустя некоторое время совершенно привычными для якутов стали переработанные и адаптированные под местный культурный колорит истории об Иване-царевиче или Илье Муромце, ставшими аналогами чудесных богатырей, о Коньке-горбунке как чудесном помощнике главного героя, о Бабе-яге, изображаемой как женщина-абаасы (злой дух). Влияние прослеживается и на уровне терминологии. Исследователи сходятся во мнениях о том, что «остуоруйа» — это искажение русского слова «история», появившегося под влиянием русского фольклора, в то время как к «кэпсээн» относятся аутентичные якутские сказки, чьи сюжеты и стиль продолжили наследие монголо-тюркских традиций.

На сегодняшний день фольклористам известно около 400 сюжетов якутских сказок. Это лишь часть фольклорного наследия культуры саха. Популярность сказок как устного жанра народного творчества стала угасать уже к концу XX века. В настоящее время специалистам удается зафиксировать лишь отдельные сюжеты и отрывки. Для выяснения форм современного бытования сказок, их фиксации и сохранения проводятся комплексные фольклорные экспедиции по разным улусам Якутии. 

«Сказки передавались из уст в уста, из поколения в поколение. К большому сожалению, устная форма передачи традиционного исполнения сказок с каждым годом безвозвратно утрачивается. Искусных олонхосутов и сказителей сегодня уже не осталось, — сообщает Надежда Павлова. — Искать и записывать сказки приходится с помощью вопросников. Обычно когда мы спрашиваем информантов о якутских сказках, то они отвечают, что никаких сказок не знают. Мы напоминаем им фрагменты сюжетов, и тогда многие вспоминают рассказы своих бабушек и дедушек. Так мы узнаем о том, какие сказки и в каком изложении были распространены в том или ином улусе. О сказках некоторых мест нам известно больше благодаря отдельным информантам. Например, в Аллаиховском улусе я познакомилась с Петром Петровичем Слепцовым, который полностью помнил многие сказки, услышанные им в детстве, и поделился ими в рукописном виде. В Анабарском улусе я обнаружила двух сказочниц. М. И. Спиридоновна пересказала сразу несколько олонхо, однажды услышанных ею от олонхосута Балиикаана, а учительница Х. Н. Сокольникова из Саскылахского наслега сама подготовила сборник сказок “Киэһээҥҥи күөс остуоруйалара” (букв. “Сказки к вечернему варко мясу”), рассказанные ей когда-то в далеком детстве матерью и бабушкой».

Репертуар сказок различается в разных местах Якутии. Вид и сюжет рассказываемой истории находится в тесной взаимосвязи с хозяйственным укладом и специфическими традициями местных жителей. «Республика Саха занимает большую территорию. В каждом улусе распространены свои локальные сюжеты. Жители северных улусов (Аллаиховский, Анабарский) в основном занимаются охотой и рыболовством, поэтому здесь распространены сказки о животных. В центральных и южных улусах, где много русскоязычного населения, более известны волшебные сказки», — говорит Надежда Павлова.

Пестрота фольклорной картины Якутии не служит разобщению, но наоборот, свидетельствует о ее богатстве и способствует выражению этнической специфики. Устное народное творчество, сохранившее в себе историю, традиции и обычаи якутов, до сих пор остается одной из основ культурной и национальной самоидентификации, пусть и претерпевшей существенные изменения. Эпическое и сказочное наследие сегодня получает новую жизнь в кино, театре, музыке, изобразительном и прикладном искусстве, уже будучи модифицированным и переосмысленным, но не менее близким и дорогим для молодого поколения народа саха. 

Глеб Сегеда

Иллюстрации из открытых источников, фото предоставлены исследовательницей
 

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу Вадима Михайлина «Бобёр, выдыхай! Заметки о советском анекдоте и об источниках анекдотической традиции».

«Приходит в исполком блоха-беженка…» «Откинулся волк с зоны и решил завязать…» «Идут звери на субботник, смотрят — заяц под деревом лежит…» Почему героями советского анекдота так часто становились животные? Как зооморфные культурные коды взаимодействовали с коллективной и индивидуальной памятью, описывали социальное поведение и влияли на него? В своей книге филолог и антрополог Вадим Михайлин показывает, как советский зооморфный анекдот противостоял официальному дискурсу и его манипулятивным задачам. Он разрушал механизмы формирования культурных мифов и нередко подрывал усилия государственной пропаганды. Анекдоты о Пятачке-фаталисте, алкоголике Чебурашке, развратнице Лисе и других персонажах-животных отражали настроения и опасения граждан, позволяли, не говоря ни о чем прямо, на самом деле говорить обо всем — и чутко реагировали на изменения в обществе.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

О когнитивных основаниях зооморфной сюжетики

Как уже было сказано выше, советский анекдот во многом восходит к сказке; применительно к анекдоту зооморфному имеет смысл говорить о вполне конкретном сказочном жанре, устойчиво именуемом «сказкой о животных» (animal tale), при том что даже для самых завзятых структуралистов попытка найти единые формальные основания для того, чтобы более или менее четко определить этот жанр, неизбежно заканчивается неудачей. Так, Владимир Пропп, раскритиковав указатель Аарне — Томпсона за «перекрестную классификацию» и заключив свою филиппику пассажем о том, что «сказки должны определяться и классифицироваться по своим структурным признакам»[1], сам попросту избегает разговора именно о структурных признаках этого жанра, мимоходом ссылаясь на то, что «сказки о животных представляют исторически сложившуюся цельную группу, и выделение их со всех точек зрения оправданно»[2].

В конечном счете, как правило, всё сводится к нехитрой формуле: сказки о животных суть сказки, в которых действующими лицами являются животные. С чем я не могу не согласиться — с одной значимой оговоркой. Любой повествовательный жанр (что, применительно к устной традиции, автоматически делает его еще и жанром перформативным) представляет собой способ организации проективных реальностей, соответствующий когнитивным навыкам и ситуативно обусловленным запросам целевой аудитории. И его (формально выделяемые на уровне сюжета, системы отношений между акторами и т. д.) структурные особенности, сколь угодно четко выраженные, вторичны по отношению к тем когнитивным основаниям, на которых аудитория согласна принимать участие в построении этих проективных реальностей, а также к тем ситуативным рамкам, которые делают исполнение возможным. Так что если мы хотим понять, почему практически во всех известных нам культурах люди рассказывают друг другу самые разные и по-разному организованные истории о животных (а также разыгрывают маскарадные перформансы, снимают кино, используют зооморфные образы в процессе саморепрезентации, в досуговых практиках, политической риторике и т. д.), нужно разобраться с тем, какую роль «зверушки» привычно играют в наших когнитивных навыках и установках[3].

Мы — социальные животные, чья социальность основана на способности каждого отдельного человека создавать, передавать и воспринимать сложные сигналы, позволяющие ему и другим людям выстраивать совместимые проективные реальности. Сигналы эти обращаются к так называемым инференциальным системам, которые позволяют нам восстанавливать/выстраивать объемные контексты, отталкиваясь от небольшого количества входящей значимой информации, а роль одного из первичных «фильтров значимости» выполняют онтологические категории, такие как «человек», «пища», «инструмент» и т. д. «Животное» — одна из таких базовых онтологических категорий, причем одна из самых продуктивных, поскольку позволяет задействовать наиболее разнообразные и детализированные режимы метафоризации.

Последняя же, в свою очередь, представляет собой еще один ключ к нашим способностям, связанным с умением выстраивать проективные реальности и затем видоизменять в соответствии с ними собственную среду пребывания. А потому остановлюсь на ее природе чуть подробнее.

Метафора представляет собой единый когнитивный механизм, включающий в себя как минимум две составляющих. Во-первых, метафора есть действенный способ смыслоразличения, устроенный следующим образом: две принципиально разные семантические системы, определяемые через разные онтологические категории (скажем, «человек» и «животное»), сопоставляются через операцию переноса какого-то особо значимого элемента из одной системы в другую: скажем, во фразе «свинья грязь найдет» физически или этически запачканный человек (или, напротив, человек, проявляющий излишнее внимание к чужой «запачканности») уподобляется свинье, животному, одним из признаков которого является любовь к грязевым ваннам. Системы эти должны быть, с одной стороны, совместимы хотя бы по ряду базовых признаков, что упрощает сопоставление: в нашем случае сопоставляются два живых существа, теплокровных, наделенных интенциональностью и — ситуативно — покрытых грязью или заинтересованных в контакте с ней. С другой, они должны быть различимы, что обеспечивает контринтуитивный характер самой операции переноса: перенесенный элемент «торчит» из чуждого контекста и привлекает к себе внимание (одна из наших инференциальных систем настороженно относится к некоторым субстанциям, которые именно по этой причине подгоняются под общую категорию «грязь» с выраженным негативным фоном; адекватный человек грязи должен избегать). Контринтуитивный характер совершенного переноса фокусирует внимание на базовых дихотомиях, позволяя за их счет более четко «прописывать» разницу между исходными системами: подчеркнув неполную социальную адекватность испачкавшегося человека, мы лишний раз «проводим границы человечности».

Во-вторых, метафора представляет собой когнитивную матрицу, которая позволяет наиболее экономным способом вменять конкретному элементу системы целый набор сопряженных между собой и неразличимых в дальнейшем признаков — за счет сопоставления этого элемента с элементом другой системы, определяемой через другую онтологическую категорию. Так, называя человека собакой, мы как бы приписываем ему вполне определенные качества (агрессивность, трусость, подобострастность, преданность хозяину, жадность, неприятный запах, неразборчивость в еде и сексе, особую сигнальную систему, ориентированность на стайное поведение и т. д.), отличающие, с принятой у нас точки зрения, собаку от других животных. В зависимости от конкретной ситуации, на передний план может выходить тот или иной конкретный признак, но все остальные идут в нагрузку, поскольку одна из наших инференциальных систем в ответ на конкретный информационный раздражитель выдает всю совокупность признаков, касающихся требуемого объекта.

Четко ощутимые базовые дихотомии, различающие две онтологические категории, препятствуют прямому, аналитическому считыванию вмененных признаков через «поверку действительностью». Нам попросту не приходит в голову расщеплять полученный пакет на отдельные признаки, верифицировать каждый из них через сопоставление с реальностью и определять, насколько неразборчив в сексе человек, которого сравнили с собакой, имея в виду его преданность другому человеку, — или насколько приятно от него пахнет.

Что, естественно, не отменяет значимого присутствия этих признаков, которые считываются автоматически (хотя и не обязательно все подряд и в полном объеме), в комплексе и без затраты дополнительных когнитивных усилий. Более того, одна из устойчивых коммуникативных стратегий, направленная на разрушение пафоса чужого высказывания, как раз и связана с «конкретизацией метафоры». Если в ответ на фразу о «преданном как собака» человеке вы получаете замечание «только не лает / блох не вычесывает / столбы не метит», это означает резкое понижение общей оценки объекта высказывания. Актуализируя скрытые на момент высказывания — но вполне соответствующие его структуре — компоненты метафоры, собеседник превращает ее из нейтральной фигуры речи в инструмент влияния и перехватывает ситуативную инициативу.

Зооморфное кодирование — одна из наиболее продуктивных стратегий метафоризации, если вообще не самая продуктивная. Звери, с одной стороны, четко отграничиваются от людей в качестве одной из онтологических категорий, человеку противопоставленных, — и это дает, собственно, основание для построения метафор. С другой, эта базовая классификационная категория по ряду основополагающих признаков (одушевленность, целеполагание, для птиц и млекопитающих — теплокровность и т. д.) сближена с категорией «человек»[4], что создает надежные основания для «достоверных» и множественных операций переноса, позволяя создавать целые метафорические контексты, построенные на постоянном мерцании смыслов между «верю» и «не верю». И, соответственно, выстраивать на основе этих контекстов разветвленные и потенциально очень смыслоемкие культурные коды.

Итак, животные:

1) составляют одну из наиболее репрезентативных категориальных групп, члены которой объединены рядом общих признаков (способность двигаться по собственному почину, способность различать себе подобных, посылать и улавливать сигналы, а также реагировать на них, потребность в питании и кислороде; для более узкой категории «зверь» — шерсть, теплокровность, четвероногость как принцип);

2) обладают устойчивыми нишами в тех же пищевых цепочках, в которые включен человек, и тем самым обречены на повышенное (конкурентное) внимание со стороны последнего;

3) при более чем широком видовом разнообразии виды обладают ярко выраженными наборами визуальных и поведенческих характеристик (а также аудиальных, ольфакторных,  тактильных) и тоже включены в систему устойчивых взаимоотношений между собой, что дает возможность максимально разнообразного и разнопланового сопоставления конкретных видов с конкретными человеческими индивидами и/или группами, а также с теми системами отношений, которые между ними возникают.

Таким образом, наш устойчивый интерес к животным объясним, среди прочих причин, еще и тем, что нашему сознанию удобно оперировать их образами, решая при этом свои, сугубо человеческие задачи. В рамках культур, именуемых традиционными[5], зооморфное кодирование представляет собой систему крайне разветвленную и многоаспектную.

Через зооморфные тропы кодируются социальные статусы и хозяйственные навыки, моральные аттитюды и пространственно-временные отношения, возрасты человеческой жизни и события, связанные со смертями и рождениями, звери обильно населяют воинские, эротические, демонстративные, агональные, пейоративные, игровые и прочие практики. Кажется, невозможно найти такую сферу человеческой жизни, которая в человеческой истории так или иначе не была бы означена через зооморфные коды.

Еще одна особенность животных — это менее выраженная по сравнению с человеком индивидуализация внешнего облика каждой конкретной особи в пределах вида — естественно, если исходить из человеческой точки зрения. Наша психика, на протяжении многих тысячелетий формировавшаяся в пределах малых групп, привычна к тому, что человек должен помнить в лицо всех тех людей, с которыми он встречается на протяжении своей жизни: отсюда наша привычка автоматически вглядываться в лица людей, идущих нам навстречу в городской толпе, отсюда и масса острых психологических проблем, свойственных обитателям мегаполисов[6].

Животные же «в лицо» — как то диктуют нам наши инференциальные системы, связанные с выстраиванием «личных картотек», — различимы гораздо хуже. Многие из них в рамках собственного вида попросту ориентированы на малодоступные нашим органам чувств сигнальные системы, скажем ольфакторные; для нас же, безнадежных визуалов, эти сигналы пропадают втуне. Конечно, каждый владелец собаки или кошки скажет вам, что узнает своего эрдельтерьера за сто метров среди сотни других эрдельтерьеров, и некоторые при этом даже почти не соврут. Конечно, всякий хороший пастух помнит каждую корову в своем стаде — если стадо это не превышает нескольких десятков голов. Но даже среди народов, традиционно занимающихся скотоводством, практика клеймления распространена весьма широко и служит отнюдь не только гарантией против воровства. Как бы то ни было, животные дают нам уникальную возможность балансировать на грани индивидуализированных и обобщенных характеристик — в чем-то равняясь в этом отношении с представителями других человеческих культур, которых нам тоже проще запоминать, не разделяя и делая при этом значимые исключения для отдельных так или иначе запомнившихся нам представителей общей «породы». Однако даже закоренелый расист и ксенофоб не в состоянии окончательно отменить границу между базовыми онтологическими категориями: он может называть представителей других рас (национальностей, конфессий) собаками или свиньями, но именно что называть, задействуя привычный режим метафоризации, который возможен только в том случае, если говорящий продолжает считать того, кого оскорбляет, человеком. В конце концов, белые плантаторы в южных штатах могли сколь угодно жестоко обращаться с черными рабами и не чаять души в собаках и лошадях, но ни один из них не пытался произвести над нежно лелеемой лошадью процедуру крещения, через возможность которой для тогдашнего христианина пролегала онтологическая граница между человеком и животным.

Итак, животное упрощает процедуру метафоризации.

С одной стороны, самим фактом своей принципиальной инаковости оно четко полагает границу между той актуальной ситуацией, в которой происходит рассказывание истории, и проективной реальностью рассказа: животные могут разговаривать только в сказке, слушатель/зритель занимает привилегированную позицию оценивающего наблюдателя, которому представленная ситуация интересна, но никаких прямых обязательств на него не возлагает. И в этом смысле зооморфная проективная реальность предлагает слушателю/зрителю/читателю то же удовольствие от «безопасного», стороннего и основанного на чувстве превосходства подглядывания за действующими лицами, что и Феокритова идиллия; но только зверь как персонаж снимает социальную неловкость от самого факта подглядывания — что особенно удобно применительно к детской аудитории[7].

С другой стороны, животное как персонаж облегчает кодирование — как за счет своей принципиальной «однозначности», принадлежности к некоему обобщенному классу живых существ, лишенных места в «личной картотеке» слушателя, так и за счет не менее принципиальной «неоднозначности», поскольку каждому такому классу приписывается несколько принципиально разных (и подлежащих различной моральной оценке со стороны слушателя) свойств, которыми рассказчик может оперировать в зависимости от ситуативной необходимости[8].

Итак, зверь как персонаж «зооморфного» текста способен выполнять весьма специфическую задачу — повышать порог зрительской/слушательской эмпатии, то есть снимать излишнюю эмпатию по отношению к действующему лицу за счет контринтуитивного совмещения в одном персонаже человеческих и нечеловеческих черт. И вместе с тем за счет той же самой контринтуитивности привлекать к себе повышенное внимание к себе. Зайчику сочувствуют, а не ставят себя на его место. Исполнитель зооморфного текста — не важно, нарративного, перформативного или чисто визуального (как в скифской торевтике или греческой вазописи), может позволить себе очевидную роскошь: оценку типичной социальной ситуации (позиции, статуса, системы отношений) — в том числе и связанной с личным опытом слушателя — через подушку безопасности. Поскольку речь идет о «зверушках».



[1] Пропп В. Я. Кумулятивная сказка // Пропп В. Я. Поэтика фольклора. М.: Лабиринт, 1998. С. 252.

[2] Пропп В. Я. Жанровый состав русского фольклора // Пропп В. Я. Фольклор и действительность. М.: Лабиринт, 1998. С. 31.

[3] Нижеследующий (до конца главки) пассаж представляет собой несколько переработанную версию текста, написанного мной в 2013 году для совместной с Екатериной Решетниковой статьи, см.: Михайлин В. Ю., Решетникова Е. С. «Немножко лошади»: Антропологические заметки на полях анималистики // Новое литературное обозрение. 2013. № 6 (124). С. 322–342. Свою позицию по вопросу о когнитивных основаниях нашей зацикленности на зооморфной образности я уже сформулировал там и не вижу внятных оснований для того, чтобы делать это заново — по крайней мере, пока.

[4] См. в этой связи «онтологическое дерево», выстроенное Фрэнком Кейлом в кн.: Keil F. C. Semantic and Conceptual Development: An Ontological Perspective. Cambridge (Mass.): Harvard University Press, 1979.

[5] И ориентированных на более узкие суммы публичных контекстов, чем наша культура, а также и, соответственно, на более тонкие, менее подверженные операции абстрагирования системы повседневного смыслоразличения.

[6] Вроде стандартной урбанистической апории: навязчивое чувство одиночества вкупе с ощущением, что вокруг слишком много людей.

[7] В этом смысле классическая зооморфная басня действует по той же схеме, что и зооморфный анекдот, — но только с поправкой на радикальный дидактический поворот в пуанте — вместо столь же радикальной деконструкции всяческой дидактики.

[8] Собственно, о чем-то похожем писал еще Л. С. Выготский в «Психологии искусства», в процессе полемики с Г. Э. Лессингом и А. А. Потебней по поводу их взглядов на (зооморфную) басню. «…каждое животное представляет заранее известный способ действия, поступка, оно есть раньше всего действующее лицо не в силу того или иного характера, а в силу общих свойств своей жизни» — и далее, применительно к басне И. А. Крылова о лебеде, раке и щуке: «…никто, вероятно, не сумеет показать, что жадность и хищность — единственная характерная черта, приписываемая из всех героев одной щуке, — играет хоть какую-нибудь роль в построении этой басни» (Выготский Л. С. Психология искусства. М.: Педагогика, 1987. С. 100, 101).

Adblock
detector