Меню

Как правильно пишется уикенд

Мы продолжаем серию материалов «Что полезно знать туристу» — наши соотечественники, давно живущие за границей, или знающие русский иностранцы рассказывают об особенностях быта и культуры разных государств. На этот раз речь пойдет о родине красивых тостов и хачапури — Грузии.

Почему в стране, которая называет себя Сакартвело, не любят бюрократии и далеко идущих планов, как правильно есть хинкали и какую валюту принимают местные лифты — это и многое другое РИА Новости объяснила Карина Сафиуллина, которая переехала в Грузию почти три года назад и вышла замуж за тбилисца.

Грузинское застолье, или супра (სუფრა), включено в Список нематериального культурного наследия ЮНЕСКО. И не зря: известные своим гостеприимством грузины накрывают стол так, что тарелки действительно стоят в несколько этажей.

«Я еще ни на одних таких посиделках даже до десерта дойти не смогла, потому что меня обездвиживали уже хачапури и пхали», — признается Карина.

Каждый пир обычно приводит к тому, что называют «шемомечама» (ემომეჭამა) — это слово на русский перевести можно только предложением «не хотел, не собирался, но съел».

В традиционном грузинском застолье обязательны большие кувшины с домашним белым вином. Его пьют из стаканов. А красное в Грузии иногда называют черным.

Первым тост произносит тамада, которого назначает хозяин дома, остальные — по желанию. Кстати, всем известное «алаверды» произошло от арабского «Бог дал» и означает вовсе не ответ, а передачу слова другому гостю.

Чисто грузинское изобретение — тост «гансхвавебули» (განსხვავებული) — «особенный, отличительный». Он посвящен чему-то очень важному и требует особого сосуда: красивого бокала, рога, вазы — того, что найдется под рукой (хоть из черепицы — иногда так тоже бывает).

«И про любимые многими хинкали. Их можно и нужно есть руками даже в ресторанах. Причем обязательно при этом — не пролив на тарелку ни капли бульона. Иначе, как говорит мой муж, «хинкали, считай, потерян». Так что грузинам просто больно смотреть, когда иностранцы пытаются справиться с этими огромными «пельменями» с помощью ножа и вилки», — рассказывает Карина.

Мама — это папа, а папа — это дедушка

Если вам кажется, что польский или чешский — это немного «русский наоборот», вы просто не знаете грузинский. Например, папа произносится как «ма-ма» (მამა), маму они называют «дэ-да» (დედა), а дедушек в Восточной Грузии — «па-па» (პაპა).

«Во многих языках Европы для обозначения родителей слова похожи. Так что привыкнуть к тому, что если грузин назвал кого-то мамой, то это его папа, мне было очень сложно», — смеется Карина.

Но на этом сюрпризы не кончаются. Например, в семье дети называют родителей по имени, а те, в свою очередь, обращаются к своим чадам «мамочка» или «папочка». То есть все ровно наоборот. Такая же зеркальная система может действовать и у внуков с бабушками-дедушками.

В этой маленькой стране почти все друг друга знают, и у одного человека может быть больше тысячи знакомых. Важно обозначить свой узкий круг. В компании близкие друзья называют друг друга «дзмакаци» («дзма» — брат, «каци» — мужчина) или «дакали» («да» — сестра, «кали» — женщина).

В речи грузин часто можно услышать русские слова: «просто», «ясно», «короче», «пока», «все», хотя в их родном языке есть аналоги. Похоже на то, как мы говорим «чао» или «мерси» вместо «пока» и «спасибо». 

Причем печатают обычно наши слова там неправильно: у них пишется так, как слышится. И кстати, про их типичные ошибки, фразы на русском вроде «красивый девушка» и «один умный вещь»: в грузинском нет грамматической категории рода, они в этом путаются, предпочитая просто все склонять в мужском.

«Когда я переехала в Грузию, долго не могла привыкнуть к размеренному образу жизни, присущему южным странам. Здесь живут одним днем: никто никуда не торопится, ни о чем не беспокоится. Чувствуется легкость во всем. Даже коровы лежат себе посередине дороги, машинам их приходится объезжать, а им хоть бы что», — говорит Карина.

«Сначала я пыталась строить планы и следовать им, как я привыкла в Москве. Но в Грузии это оказалось бесполезным занятием. То родители мужа пригласят на семейное застолье, то друзья позовут на вечеринку. И все это обычно в самый последний момент, — объясняет собеседница. — У нас это обычно не принято, приглашения рассылают за неделю, а то и за месяцы, но там именно так и живут». 

И продолжает: «Раньше я нервничала, но теперь тоже плыву по течению, наслаждаясь каждым моментом жизни в этой прекрасной стране».

То ли из-за того, что государство маленькое, то ли потому, что здесь правда не любят напрягаться и напрягать, бюрократия Грузии не особо свойственна. Практически все в Тбилиси можно оформить, не выходя из одного здания, Дома Юстиции — причудливого строения, которое напоминает по форме сросшиеся грибы (кстати, местные его так и называют).

Сюда приходят за паспортом, пропиской, гражданством, зарегистрировать недвижимость, жениться, развестись, открыть фирму. «И, по моим наблюдениям, делается здесь все без лишней волокиты», — отмечает Карина.

В Грузии очень развит местный туризм. Во-первых, грузины большие патриоты, во-вторых — страна очень компактная. В-третьих, здесь невероятное разнообразие природы: и море, и горы, и водопады, и леса, и пустыни, и виноградники. «Зимой можно рвануть в Гудаури — одним днем — покататься на горных лыжах, а летом запросто укатить на уикенд в Батуми», — приводит пример Карина. 

Любители винных туров обычно отправляются в Кахетию, а ценители дивной природы — в главные «медвежьи углы», Сванетию и Рачу. Самые смелые — в Тушетию, куда ведет очень опасная дорога, открытая только два месяца в году.

Гурманы ездят везде, так как в каждом регионе — свои блюда. И пробовать лучше «на родине», так вкуснее и аутентичнее.

В Аджарии — знаменитое аджарское хачапури, в Пасанаури — хинкали, в Мегрелии — гоми (мамалыга), эларджи, харчо (это не суп, а блюдо из говядины с орехами и кучей специй), в Сванетии — кубдари (мясной пирог) и петрваали (хачапури с просом). Или, скажем, назуки, сладкий хлеб с изюмом, пекут лишь в поселке Сурами (недалеко от Боржоми), что проезжаешь по дороге из Тбилиси к морю. Зато делают его там буквально в каждом доме — в глазах рябит от табличек этих мини-булочных.

Почти везде, даже в небольших городках, можно расплатиться картой, хотя иногда мелочь все же требуется. Так, в некоторых лифтах даже того же Тбилиси установлены монетоприемники, и придется топать на свой этаж пешком, если в кармане нет пяти-десяти тетри. Если только сосед не «пригласит на лифт», что случается довольно часто.

А еще в Грузии нет центрального отопления — все отапливаются как могут, в основном газовыми котлами. Но оптимизма от этого меньше ничуть не становится. Уж такой характер. 

Виктория Бекхэм по-тбилисски

Что привезти из Грузии домой? Конечно, в первую очередь чачу или прекрасное вино (кстати, попробуйте) квеври — то, которое хранится в амфорах. Его выдерживают не в дубовых бочках, как обычно, а в глиняных сосудах, вкопанных в землю. Вкус у такого вина более терпкий.

Чурчхелу лучше покупать на рынке, обязательно торгуясь с местными бабулями. Там же можно приобрести ароматные специи, попробовать джонджоли — это такие маринованные цветочки, растущие только на Кавказе, из них получается интересная закуска.

На блошином рынке на Сухом мосту в Тбилиси продают картины местных художников и всевозможный антиквариат, прежде всего советской эпохи — значки, марки, фарфор. 

Ну а модникам обязательно нужно прогуляться по богемному району Ваке, где сосредоточены бутики местных дизайнеров, которых последние лет пять в фешен-мире называют главным открытием.

Так, грузин Демна Гвасалия давно и успешно возглавляет модный дом Balenciaga, а жену мэра Тбилиси — модельера Ануки Арешидзе пресса прозвала «грузинской Викторией Бекхэм».

На развитие отечественного кинематографа российское государство ежегодно выделяет порядка восьми миллиардов рублей, еще столько же — на производство анимационных проектов. Два года назад, до пандемии, мы узнали, что каждый третий фильм, получивший госфинансирование, не окупает госрасходов на производство. Собственно, коммерческих удач у нас вообще немного. Самый кассовый фильм за всю историю — «Холоп» (2019) — собрал 3,1 млрд рублей и 11,5 млн зрителей. Он на втором месте по кассе за всю историю. В первой десятке кинопроката помимо «Холопа» российские фильмы «Движение вверх», «Т-34» и «Последний богатырь: Корень зла». В двадцатке — пять российских картин. В пятидесятке — 11. В сотне — 14! Прямо скажем, небогатый результат.

Эстеты солидарны с бухгалтерами: ни производственное, ни содержательное наполнение отечественного кино не выдерживает критики, а заметный рывок совершила разве что российская мультипликация. Мы попробовали разобраться, как за тридцать лет сложилась столь неэффективная система с весомой долей государственного участия.

Герой нашего интервью — независимый продюсер Елена Яцура. Под занавес Советского Союза она окончила театроведческий факультет ГИТИСа (мастерская Юрия Рыбакова), затем стажировалась в Trinity College (Дублин) на факультете театра и психологии. Вернулась в Россию в разгар слома прежней системы кинематографа, сотрудничала с кинокомпаниями «Слово», Non-Stop Production, «Богвуд кино», «Фильмоком», «Трикита Энтертеймент». Обладатель премии лучшему продюсеру стран СНГ и Балтии на Открытом фестивале кино стран СНГ и Балтии «Киношок» 2003 года, премии «Ника» за фильмы «Свои» и «9 рота» и «Золотого орла» за «9 роту».

Елену Яцуру считают смелым продюсером. Она любит и умеет работать с новичками, продюсировала первые фильмы Федора Бондарчука, Ренаты Литвиновой, Филиппа Янковского, Алексея Германа-младшего, Ильи Хржановского. В ее фильмографии картины «Богиня: как я полюбила», «В движении», «Красный жемчуг любви», «Небо. Самолет. Девушка». Из последних — «Пельмени» (Геннадий Островский), «Хит» (Маргарита Михайлова), «Сулейман Гора» (Елизавета Стишова).

— Я не киновед и смотрю фильмы и сериалы как обыватель. В последнее время все чаще встречаю хорошие русские продукты. И не понимаю расхожего представления, что русские снимать кино не умеют. Ведь в США тоже есть удачные ленты и неудачные, есть разные категории фильмов. Как изнутри индустрии вы смотрите на качество своего продукта?

— У меня тоже не позиция киноведа. У меня всегда позиция зрителя. Я смотрю кино, потому что мне нравится, и пока мне нравится, я работаю продюсером. И это верно, что в любой кинематографии есть топы и есть весьма странные работы.

Что я могу сказать про сегодняшний день? Очевидно, что в России каждый месяц появляется как минимум один фильм и как минимум один сериал, которые можно назвать удачными. Это невероятно много по сравнению со всеми предыдущими годами. Это может быть фестивальная или финская картина с большим русским следом («Купе номер шесть»). Или сериал «Алиби».

— А как было раньше?

— До 2019-го включительно у нас было четыре картины в год, которые окупались. И это на фоне 140 фильмов, которые финансирует государство, откровенно мало. Похоже на системную проблему. Ты смотришь на лонг-лист двух академических заездов — и не понимаешь, за что, реально.

Даже лучшие сериалы сделаны поколением в лучшем случае нулевых. «Шторм», «Обычная женщина» — Боря Хлебников. «Домашний арест» — Петр Буслов. Прямо скажем: здравствуйте, ничего нового.

— Теперь количество перешло в качество?

— Возможно, повлияла «цифра» и доступность самообразования. Например, появились программы фроузен-скрина, которые позволяют изучить раскадровку и монтаж. Человек, который стремится заниматься кино, может самостоятельно понять очень многое, разобраться с английским или гугл-переводчиком. Провести навигацию по техническим и творческим приемам. Появились киношколы, в ремесло приходят способные люди. Возможно, это улучшает статистику.

Но при этом нигде в мире, ни в Европе, ни в Америке тем более, государство так серьезно не поддерживает отрасль, как в России. А значит, результаты должны быть гораздо лучше.

— Когда государство поддерживает кинопроизводство, оно какую цель преследует, как это вам заявляется?

— Во-первых, государство формулирует позиции по субсидиям. У нас есть правила, сколько денег может быть получено на все категории. Министерство культуры финансирует авторские, социально значимые картины и дебюты, не обязательно доходные. Это только невозвратные. Фонд кино выдает как возвратные, так и невозвратные, и комбинированные. И отвечает за коммерческие картины.

Главное — соответствовать заявке даже не жанровой, а тематической: кино детское, молодежное, патриотическое.

И есть еще Институт развития интернета (ИРИ), это уже новый источник. Там задано финансирование так, что соединить его с другими деньгами чрезвычайно тяжело. Они дали развернутый формат, в котором надо написать про духоподъемное, молодежное развитие в молодых людях патриотических чувств. Слово «патриотический» встречается очень часто.

Государство делает ту же ставку, которую делал Советский Союз и делает Америка по сей день. Кино — это мощнейшее медиа, которое формирует устойчивое поведение, развивает людей.

— А какая конечная цель?

— Бенефициар государственных денег — зритель, который должен быть хорошим гражданином и при этом должен иногда быть просто «развлечен» — я абсолютно серьезно сейчас говорю. Конечная цель государственной политики — это не продукт, а просмотр продукта. Вот в чем феномен здешних мест.

— То есть государство рисует некий запрос, как ему кажется, важный для страны, а производитель пытается наполнить его содержанием?

— Не совсем так. Скорее понять, как видит задачу условное государство. Вот написано, что нужно донести до молодежи какие-то ценности. Вы подаете заявку, а жюри решает, кто из претендентов лучше всех эти ценности донесет. Молодежь волнует все умы без исключения — хоть ИРИ, хоть министерство, хоть Фонд кино. Это целевая аудитория.

Проблема 1. Мало кинотеатров

— Принцип понятен. В чем проблема?

— Первое — в доставке. Вот у нас финансируются 140 фильмов в год, тратятся деньги. А между прочим, у фильма есть корневое отличие, скажем, от сериалов: он сильно дороже, поскольку на выходе должен соответствовать кинотеатральным требованиям в плане звука, выделки, художественного замысла. Он должен как-то соотноситься с мировым репертуаром. Он должен быть скроен под развлечение, под аттракцион, который ты на маленьком экране не увидишь.

— Чтобы выиграть прокат?

— Да, конечно, чтобы быть видным в прокате. У нас, слава богу, ни разу не побеждала «прекрасная» идея о квотировании импорта.

Кино всегда аффилировано с технологиями, оно монетизирует не только культурный шлейф. В этом отличие от театра. Поэтому получается крупная коммерция, большой расход в моменте. Это понимает весь мир, поэтому разве что в Америке нет грантов на развитие кино. Это изначально коммерческая история, и твой дебют — твое личное дело. Дебютанты сами находят первые сто-двести тысяч долларов, чтобы снять свой фильм и доказать, что они таланты, без всяких подачек.

А в Европе есть понимание дебюта. Правда, это всегда относится только к национальной кинематографии, это не может быть объектом копродукции.

Мы, скорее, как Америка по объему рынка. И поэтому у нас все кино может быть более коммерческим, в том числе дебюты.

— И в чем проблема: фильмы дороже в производстве, да?

— Но у нас нет столько киноэкранов, чтобы показывать эти дорогие фильмы. Мне не вполне понятно, почему это происходит. Я знаю какие-то попытки десятилетней давности сделать государственную сеть. Деньги, как всегда, просто исчезли.

— Почему кинотеатры — это не уходящая история, почему они не должны проиграть конкуренцию домашним кинотеатрам?

— Американцы сохраняют свои 39 тысяч экранов, например, просто как отдельный бизнес. Это самый демократический вид времяпрепровождения. Это поход на зрелище, это темный зал с поцелуями. Вы ведете девушку или девушка ведет вас. Попкорн, кофе. Это осталось. Это культурный акт, который совершают миллионы.

— И государство это средство доставки не поддерживает. В том числе в коронакризис.

— Не поддерживает. Лучше бы то, что в прошлом году компенсировали производителям кино, добросили сетям. Есть едва выживающие кинотеатры, которым тяжело прожить после закрытия на такой длинный период. А без них нет кино.

Проблема 2. Устаревшие технологии

— Итак, первая проблема — на кино даются большие госденьги, но оно не попадает в полной мере к потребителю. А вторая?

— Система дотаций и безвозвратных денег испортила контент. Когда ты не отвечаешь за возврат денег, ты и за содержание не отвечаешь. Когда организация получает невозвратную субсидию от Министерства культуры, она получает индульгенцию на то, чтобы встать в прокат. То есть всякий фильм, сделанный при содействии Министерства культуры, отжирает сеансы у других фильмов, потому что он должен быть прокатным. У прокатчика предписание, что он должен предъявить процент русских фильмов. И получается, что этот процент делается не за счет количества сеансов одного успешного фильма, а за счет перечня картин, которые прошли бесследно одним или двумя сеансами.

— Давно сформировался такой подход?

— Удивительно, но в СССР работала эффективная менеджерская система. Государство вкладывает — государство получает. В момент выдачи денег проект должен пройти определенное количество экспертов. И советское сито к семидесятым годам просто редко ошибалось. Именно в качественном показателе. Сейчас многие не знают, но в те годы были отличные не только первого ряда фильмы, не только «Москва слезам не верит», но и на условном сороковом месте находились очень приличные картины.

— То, что связано с цензурой, было только маленькой частью всей системы?

— Мизерной. Зато была цензура, связанная с качеством. И если ты снимал плохую картину, где актеры плохо играли и непонятно как снято, ты отправлялся работать вторым режиссером на два года. Потому что не оправдал ожидания. Мне рассказывал Эдуард Яковлевич Володарский, знаменитый советский кинодраматург, который написал «Мой друг Иван Лапшин» и многое другое. Говорил: «Купи такой-то сценарий». Я говорю: «Здрасьте, он же поставлен у вас в 1978 году». Да, был сценарий, сняли картину, она оказалась не того качества, на которое рассчитывала студия, — и все, режиссер пошел на два года отрабатывать на второй план, а фильм не получился.

— Что случилось в семидесятых?

— Мы не попали в техническую революцию. Развитие кино долго характеризовалось ростом цен на билеты. Существует три принципиальных технологических апдейта, когда эта цена подскакивала. Первый — когда появился звук. Второй — когда появился цвет. И третий — когда появился долби-звук, который дает ощущение присутствия внутри истории.

В 1972 году на Западе появляется долби-звук. А с ним еще две вещи.

Мультиплексы, кинотеатры с несколькими кинозалами, дали продюсеру возможность планировать и программировать показ, зарабатывать иначе. Картины ставились в длинный прокат, могли блуждать с вечерних на утренние сеансы. Если хорошо собирают просмотры, можно увеличить количество сеансов.

И одновременно американцы запустили в индустрию свежую кровь. Появляется понятие блокбастера в его нынешнем виде, потому что выходят «Челюсти» Спилберга. В зрительское кино приходят Джордж Лукас, Фрэнсис Форд Коппола, независимые режиссеры, максимально радикальные, талантливые, свежие, за ними идут актеры.

СССР двигался синхронно с Америкой до 1972 года. Потом мы остановились. У нас первый долби-кинотеатр — именно долби, не стереозвук — построили в 1997 году. Это был «Кодак». А потом переоборудовали «Пушкинский», который был и остался однозальным. Первый мультиплекс появился в московском гипермаркете «Рамстор» в 2000 году.

Проблема 3. Развал системы

— Кроме того, в 1991 году разрушается вся система советского кино.

— Союз кинематографистов в конце восьмидесятых стал авангардом перестройки. Самые пламенные выступления происходили в Союзе кинематографистов в Доме кино. На знаменитом съезде со всей пристрастностью, на которую способны творческие люди, очень некрасиво, по-человечески некрасиво разбираются с лауреатами Государственных, Ленинских премий, куда попадают Бондарчук, Матвеев, Озеров и другие.

Все хотят в рыночную экономику, в режиссеры. Люди, которые выросли на государственных дотациях, говорят: «Мы тоже хотим, мы рыночные». Все девяностые полны какой-то утопической белиберды, все что-то снимают вместе с американцами, ездят в Голливуд. А к нам приезжает Арнольд Шварценеггер, мы строим киностудию в Сочи — там, где черные ночи. Зачем?..

Все последовательно разрушается. И что бы кинематографисты ни говорили, они гуськом тянутся в министерство за дотациями. Департамент кино становится частью министерства, теряет особый статус, который у него был в Советском Союзе. Никто не замечает, как падает прокат, как падает продвижение. И дальше по сей день все, о чем говорят кинематографисты, — это лишь возможные способы извлечения денег из государства. Вы найдете мало круглых столов, посвященных технологиям маркетинга.

— Так после СССР, наверное, и не знали, что это такое.

— Советская махина состояла из производства и «Союзинформкино». Кто-нибудь смотрел первый фильм Александра Николаевича Сокурова, который назывался «Скорбное бесчувствие»? Дебют, снятый по пьесе Бернарда Шоу. Знаете, что у него была всесоюзная премьера? Он был в каждом городе, и не на одном экране.

К Сокурову прилагались лекции, журнал «Советский экран», ежемесячная передача «Кинопанорама». Брошюры, рубрикация с обзорами, мерчи в виде открыток, которые было не купить, самых модных актеров мгновенно разбирали. Вот такой пакет продвижения

Это все отлично финансировалось и составляло весомый процент от всего бюджета, который вливался в кино. После Союза у нас сломалась менеджерская структура, обеспеченная специфическим чиновничьим аппаратом. А ведь там сидели, по сути, натренированные продюсеры с приличным гуманитарным образованием и набором компетенций. Они знали свое дело и спокойно выносили скандальность характеров режиссеров и актеров. Коммуникация с любым художником предполагает понимание, что его характер является надбавочной стоимостью его таланта.

— То есть эти люди ушли, а новых продюсеров не появилось?

— Они ушли в никуда. Некому и негде стало учить продюсеров. А это очень высокой квалификации люди, которые могут применить свои навыки в любой сфере. Оценить финансы, понять здравость маркетинга, понять возможность стоящего перед тобой человека — режиссера, потому что есть система договоров и нужно понимание: «довезут — не довезут». Этих людей нигде не учат.

Представьте, прошло пятнадцать лет барахтанья в государственных дотациях, уже появилось коммерческое телевидение, гибридные продукты, уже шла «Убойная сила», четыре серии, полный метр, первый сериальный продукт нового поколения, а до сих пор не было правильных русских продуктов, которые выигрывали бы кассу по-настоящему.

— До середины нулевых?

— И вот вышел «Дозор», потом «9 рота», потом вышел второй «Дозор». Изначально должен был быть такой порядок: «Дозор», «Дозор», «Рота», но из-за «Роты» «Дозор» перенесли на декабрь, потому что увидели, что мы готовы лучше, а стоим рядом.

И это стало поводом для разговора с президентом, на котором победило режиссерское лобби. Там были Никита Сергеевич Михалков, Федор Бондарчук, не как продюсер, а как режиссер, и Сергей Михайлович Сельянов, который давно думал про мультики. И эти три человека, собственно, оказались ключевыми для того, чтобы еще раз победило увеличение финансирования в производство.

Вместо того чтобы сказать, что у нас никуда не годится образовательная программа, нет продюсеров, бессистемно развиваются кинотеатральные точки, что лучше подождать, но собрать специалистов, разобраться с маркетингом и через пятнадцать лет «рвануть в космос» — вместо этого просто добавили денег на производство. И потом так происходило систематически.

— Никто не возразил?

— У нас отсутствует консолидированное кинематографическое сообщество. Когда вы смотрите «Оскар», то видите зал, в котором люди знают друг друга. Они искренне улыбаются, когда кто-то побеждает, номинируется. Им именно это важно, а не пройти по красной дорожке, покрасоваться.

У нас люди киномира просто не знают друг друга. Ни одного централизованного СМИ, ни одной платформы.

Проблема 4. Нет обучения

— Говорят, проблема качества кинопродуктов в том, что все больше денег уходит на продвижение, а не на собственно сам продукт.

— Это не так. Безграмотность на каждом этапе процесса. Мир кино, например, это во многом фильм «Оттепель», многосерийная история Валерия Тодоровского. Тодоровский из кинематографической семьи, и я более чем уверена, что у Петра Ефимовича, отца, он многое подглядел. Там были хорошие съемочные группы. Второй режиссер, который прекрасно знает процессы, профессиональный директор, оператор…

Само производство — это во многом вопрос умения общаться и подбирать высокий стандарт участников. Этому кто-то должен учить. Это понимание того, как правильно работать со сметой, где ее можно оптимизировать, а где нельзя. Это вопрос профсоюзных договоренностей. Это работа для правильно подготовленных образованных людей. Перед менеджерами отрасли не стоит задача их подготовить. Так задачу не ставит и государство.

— Что я вижу в нашем кино плохого: ужасный звук, отвратительные диалоги, банальные сценарии, одни и те же актеры. Это от безграмотности?

— Да. Отсутствие системы в каждом элементе. Это ведь обманчивый эффект самознания по «Гуглу». Ты все-таки должен что-то знать. Никто не отменял системы последовательного знания, как в истории: одно отражалось в другом, другое отражалось в третьем, как двигалась мысль, какие есть концепции развития культуры. Ты должен себя видеть в контексте.

Чудес не бывает. Это профессия, в которой должен быть витаминизированный организм в хорошем смысле слова. Ты определяешься количеством знаний и навыков, ты определяешься качеством эмпатии. Эмпатия — вещь, которую можно развить. Ты должен понимать, что она тебе нужна как инструмент. Есть коммуникативная сфера, этому не научишься дистанционно. Должна получаться синергия у режиссера с другими членами группы. Это то, что называется либо единомыслием, либо художественным решением, это не делается одним человеком.

— А что с профильными образовательными учреждениями и актерами? Со ВГИКом?

— У ВГИКа традиционно была очень слабая актерская школа. Были отдельные феноменальные выпуски, всем известен выпуск 1949 года Тамары Макаровой и Сергея Герасимова, откуда была Мордюкова, откуда была «Молодая гвардия», весь курс. Они все были кинозвездами. Таких курсов было по пальцам пересчитать. Основные звезды советского кино — театральные актеры.

Вся плеяда «Современника», которая потом стала МХАТом Ефремова во главе с самим Ефремовым, Невинным, Евстигнеевым и иже с ними. Поставщиками для кино были Школа-студия МХАТ и Щукинское училище. ГИТИС еще — вот три.

У нас вообще с актерской школой традиционная проблема. Это скажет любой кастинг-директор. Когда нужен пятидесятилетний герой, например, мы выбираем из одного артиста Серебрякова и немножко артиста Машкова. Потом в следующем поколении — провал. Потом у нас наступает время Евгения Цыганова, который снимается 360 дней в году. Его было бы больше, но просто больше дней в году нет.

Козловский доминирует, потом у нас наступает время артиста Петрова. Мужчины оплачиваются в кино выше, чем женщины, по этой причине, а не из-за гендерных предубеждений. Потому что это известная старая статистика.

К сорока годам наступает золотой возраст Джеймса Бонда, у вас аудитория 12 плюс, все девочки мира ваши в этот момент. А у нас к сорока годам один артист Цыганов на всех. Никто не обращает на это внимания.

— У сценаристов та же беда?

— Они варятся в собственном соку, они вырастают через трехмесячные, шестимесячные курсы. Их непонятно кто учит. Люди, которые, в свою очередь, заходили через сериальное производство. Это заранее срезанные крылья, они не умеют свободно придумывать историю. Они не умеют ее развить. Там нет фантазии, нет полета. Все бьется в одном сегменте драмы.

Кто последний раз читал, что пишут выпускники ВГИКа? Сейчас стало лучше. Опять же, с чем мы сравниваем. С тем, что пять лет назад это было невозможно читать. Чтобы сценарист писал хорошо, он должен получить хорошее образование. Либо у него должно быть второе образование, тогда он некий самородок, но все равно два года тюнинга, Высшие сценарные режиссерские курсы с мастером.

Я хорошо знаю: первый курс британской Королевской театральной академии — бешеный конкурс, 25 тысяч на место, образование дорогое. Они работают, причем 24/7. И задачи решают, которые не приснятся ни одному русскому институту.

Со звуком такая же история. Лет десять ВГИК вообще не набирал звукорежиссеров, потом наконец они расплодились. Но для того, чтобы у вас со звуком все было в порядке, менеджеры фильма тоже должны понимать, что звук в порядке. А не пытаться на этом срезать бюджет.

— Продюсеров не «расплодилось»?

— Есть какое-то число продюсеров. Как учить? Их образовательные курсы классически состоят на 25 процентов из общеобразовательных дисциплин, из общей истории, истории искусств, литературы и драмы. На 25 процентов — из медиа и маркетинга, из понимания продукта. Ты должен понимать, как будет работать твоя картина, когда она выйдет, между какими сеансами она должна стоять и в каком сезоне.

Еще на 25 процентов такие курсы должны давать понимание, как все делать самому: писать сценарии, монтировать, выйти на площадку. Ты понимаешь суть ремесел. Не для того, чтобы встать вместо другого специалиста, а для того, чтобы, оставаясь человеком, которого никто не видит, где-то третьим человеком за плейбэком, условно говоря, в тебе отзывалась вся площадка, чтобы все работало как часы. И чтобы в конце понять, что звук получился говно и надо его переделывать.

Продюсер должен регулировать свободу любого автора. Это функция королевская на самом деле. Только этого никто не должен видеть. Это никого не должно унижать, это не должно быть праздником самоутверждения. Это невероятно богатое ремесло в его таком идеальном разрешении.

— Китай, Индия пошли по пути выстраивания системы обучения — и за счет этого рванули?

— Что касается Китая, то они ведь прилежно учатся. И китайцев везде достаточно. Мало того, их очень хорошо учат собственные киношколы. У меня была возможность пять дней смотреть китайские фильмы всех сортов и видов. И только успеваешь спрашивать: а это у вас так почему? А, у вас цензура. А этот отличается почему? А, это пекинская школа. Они очень хорошо научены. У них парадоксально устроены головы, они строят продукт из клише, но эти клише занятно работают: там, где наши пойдут направо, эти пойдут налево.

И, в отличие от русских, они совершенно не скрывают, что большой проблемой являются деньги. Из десяти фильмов шесть были про то, как людям не хватает денег, и что они с этим делают — очень круто.

Да, они выстраивают систему. Они по количеству экранов добрались до американцев пять лет назад. Первый уикенд, когда они собрали больше, чем в Америке, был в 2016 году. Мы строим кинотеатры, мы показываем, у нас это все есть, и параллельно мы регулируем, квотируем, когда нам надо, импорт — так это у них работает.

Что касается Индии, это отдельная планета. Они опираются на любовь народную к кино и на то, что у них огромное население. Они умеют снимать на все случаи жизни. Это стоит недорого, потому что удобный климат.

Проблема 5. Нет позиции

— Когда я спрашивал про запрос государства, то хотел понять, почему у нас каждый второй фильм про Отечественную войну, и большинство ужасные. Почему мы не снимаем о войне в Чечне? Про Афган, про репрессии или сталинский рывок, про освоение Сибири, про развал СССР? Масса сильнейших тем и исторических пейзажей, на фоне которых можно развернуть острые драмы. Государству это не надо?

— Во-первых, правильно, отношение зрителя к теме убили подряд большим количеством фильмов про Вторую мировую войну. Два релиза, например «Девятаев» мая 2021 года и «Красный призрак» 2020-го, они как раз были приличные. Один нишевой, другой покрупнее. Есть «Т-34», это комикс про танки, а «Девятаев» — это комикс про летчиков. Погибает один человек за весь фильм, хотя действие происходит в концентрационном лагере.

В целом это новое поколение кино про Вторую мировую войну оказалось никому не нужным. Конечно, неудачный был трейлер и все такое. Но просто публика больше смотреть это не может.

Государство заявляет темы, но с государством нужно разговаривать. Я не вижу вообще ничего страшного в том, чтобы объяснять государству некоторые вещи вслух. Но у нас нет ни одного спикера, ни одной площадки, на которой можно было бы это делать.

Государству можно вслух говорить, что, когда вы формулируете патриотизм, это совершенно не значит фильм про войну. Это фильм про то, чтобы Родину любить или про то, каким человеком быть. Это можно рассказать через невероятно разные вещи. У вас есть пространство талантов, которые мыслят парадоксально, и они эту тему могут иначе видеть.

Это не обязательно должна быть история и уж точно не обязательно должна быть война. Это может быть захватывающий дух боевик, просто в нем есть наш главный герой, который круче Джеймса Бонда. Красивее, что невозможно, Дэниела Крейга.

— Легче просто взять деньги и снять стандартную историю, чтобы государство не задавало вопросов?

— Так даже вопросов никто не задает. У меня было десять проектов, взяли самый ужасный: мне сказали, что он точно пойдет, потому что про войну.

Самая патриотическая вещь, которую можно было бы сделать, — снять невероятно крутое кино, в котором бы был русский Джеймс Бонд. «Майор Гром» — вот уж невероятно кривой, косой продукт. Но дети посмотрели его неплохо.

— Для меня это загадка! «Майор Гром» и «Холоп». Просто не понимаю, откуда у этих фильмов такая касса и такая народная любовь.

— Выросло поколение детей, у которых не существует коннотаций к определенным темам, локациям. У них ассоциативные ряды работают иначе. Если ты взрослый человек с большим жизненным опытом, который был в Петербурге, то ты видишь все несуразности майора Грома. Ну не может очень богатый человек, про которого вы мне рассказываете, сидеть на диване из ИКЕА. И холодильник у него не может быть из ИКЕА! Очень дешевая вечеринка, где они собираются по случаю открытия казино. Мне говорят, что там бомба, а это какие-то «Три толстяка».

А детям прикольно, потому что и Петербург многие не видели. Там есть фонари, которые стоят внутри полицейского отделения. Человек, у которого в голове «длинный ряд», говорит: «Это что за оперетта?». Шестнадцатилетний ребенок не знает слова «оперетта». Для него это новый дизайн.

А главный герой здесь очень хороший актер, в нем тьма обаяния. Это, по крайней мере, близкий выстрел к моему понимания патриотического. Потому что в Marvel есть «Капитан Америка», и вся околесица происходит под американским флагом. Вот тебе и патриотизм, все очень просто. Не обязательно для этого терзать тему Второй мировой войны, ее надо уметь снимать.

— Энтузиазм в конце концов добирает мастерство?

— Просто энтузиазм — нет. Все равно надо учиться. Самый страшный жанр для меня называется «все старались». Когда ты приходишь на премьеру, понимаешь, сколько за этим стоит денег, какое огромное коллективное усилие, зимняя картина какая-нибудь, все а аду, в грязи сидели, снимали двадцать пять смен, а по первому кадру видно, что оно «не летит» и никогда не полетит.

— Сильно сказывается провал девяностых?

— Это провал девяностых, потом уже нулевых. У нас даже нет учебника, где было бы написано то, что я вам рассказываю. Я в киноведении защит диссертаций не знаю. В цифрах, фактах. Но этим еще можно заняться сейчас. Со следующего года давайте принимать новую стратегию, которая через десять лет нас приведет к победе. Это будет выгодно и обществу, и тем, кто занимается кино, и государству, которое хочет получить «улучшенного человека», найти с ним общий язык.

Должна появиться продюсерская линейка и топ-менеджерская линейка. Должно произойти переформатирование разговора о кино как о способе государственной политики: не в смысле добавить денег, а в смысле изменить отношение к самому ремеслу, начать его уважать.

Мы живем во время, в которое не страшно сказать: «Я подожду десять лет». Поверьте, не страшно, — было бы что ждать.

— Потому что кино не умирает?

— Нет, и не собирается. Недаром же Netflix финансирует такое количество кино. Наверное, нет какого-то прогноза, что произойдет с кинотеатрами. Очень возможно, что их количество не будет увеличиваться. Но пока никто ничего не собирается закрывать.

Потому что эта история про теплый зал, попкорн и чашку кофе и первый поцелуй — она сохраняется. Я сама хожу в кинотеатр минимум два раза в неделю. И вижу, слышу и понимаю публику.

Может, вы, конечно, и согласны смотреть на Камбербэтча в домашнем кинотеатре, а мы, двадцатилетние девочки, не согласны. И поэтому в пятницу вечером в 22 часа, забив вообще на все, выпив свои три бокала вина за ужином, мы придем и будем смотреть без дубляжа в кинотеатре «Москино» на Камбербэтча. И потом в полночь обсудим это, я вам клянусь. Это масса удовольствия. В этом есть свой шик.

В пресс-центре Медиагруппы «Патриот» стартовала работа уникального журналистского объединения — пресс-клуба «Петербургский уикенд». Ведущие эксперты Северной столицы собрались, чтобы обменяться мнениями о важнейших событиях в стране и мире.

«Как правило, все СМИ работают разрозненно, «варясь» в своей повестке. Мы решили запустить пресс-клуб «Петербургский уикенд» — независимую площадку, где известные журналисты и главные редакторы ведущих СМИ смогут поделиться друг с другом мнением по самым резонансным темам. У каждого есть своя точка зрения, почему бы ей не поделиться и не ознакомиться со взглядами коллег на то или иное событие? Это будет полезно и опытным журналистам, и, безусловно, начинающим. На мой взгляд, лучше всего делать это не на скучных совещаниях, а в неформальной обстановке, и пресс-клуб «Петербургский уикенд» для этой задачи подходит идеально. Мы открыты для коллег и с нетерпением ждем их в гости», — поделилась главный редактор ФАН Кристина Масенкова.

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

из личного архива Кристины Масенковой /

Первым гостем переговорной площадки стал первый заместитель директора Дирекции социальных и публицистических программ Первого канала, ведущий ток-шоу «Время покажет» Артем Шейнин. Он очень тепло отозвался о новом проекте.

«Мне кажется, это принесет в повестку много интересного. Есть банальная фраза «живем под собой, не чувствуя страны». Принято считать, что региональные СМИ должны писать про открытие супермаркета. Но люди, которые читают их, тоже увлекаются федеральной повесткой, им что-то интересно про это слушать и знать», — сказал журналист.

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Степан Яцко

Приглашенные эксперты отметили, что особенно ценным для них стала возможность свободно высказать свою точку зрения и обменяться мнениями с коллегами.

«Хотел поблагодарить группу «Патриот» за то, что наконец санкт-петербургские и областные СМИ вытащили в федеральную повестку. Как читатель, честно скажу, что этого не хватает. Мне кажется, это начинание действительно классное, так держать», — поделился член Общественной палаты Ленинградской области, председатель комиссии по взаимодействию со СМИ, блогосферой и интернетом Владимир Петров.

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Степан Яцко

Несмотря на серьезность обсуждаемых тем, атмосфера на первом заседании пресс-клуба воцарилась дружественная.

«Во-первых, здорово, что клуб проходит именно так. Нет какого-то заранее спрогнозированного сценария, записанных вопросов. Потому что это живо, и этому зрители должны верить», — считает главный редактор портала «Город+» Алиса Чекушкина.

В ходе обсуждения приглашенные гости затронули главные вопросы российской и мировой новостной повестки. Журналисты обсудили кампанию по вакцинации против коронавирусной инфекции, актуальность сохранения ЕГЭ, итоги президентства Зеленского на Украине, перемирие в ходе палестино-израильского противостояния, выход России в финал Евровидения-2021, а также планы на предстоящее лето.

Одним из острых вопросов стали причины снижения темпа вакцинации против коронавирусной инфекции в России.

«Первая проблема, очевидно, в нашем менталитете. У нас вакцинирование сделали добровольным и повсеместным — привиться ты можешь на каждом углу. Какой-то есть подвох, значит. И второе — что изменится после вакцинации? Какие бонусы и плюшки? Ни черта нету», — рассуждает Александр Малькевич, генеральный директор телеканала «Санкт-Петербург».​

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Степан Яцко

Не все посчитали, что поощрительная система способна действительно повлиять на ситуацию. Согласно позиции главного редактора газеты «Петербургский дневник» Кирилла Смирнова, рабочей стратегией будет поражение в правах для ковид-диссидентов.

«Нужны ограничения, которые помогали бы регулировать ситуацию. Это не демократичный способ, но, наверное, он рабочий», — поделился точкой зрения журналист.

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Степан Яцко

Активный обмен мнениями вызвал и вопрос о возможной отмене единого государственного экзамена, который в последние годы заставляет задуматься о качестве российского образования.

«У меня папа — доцент истфака, он долгое время был в приемной комиссии. Когда ввели ЕГЭ, он был дико счастлив, потому что история — предмет, на котором обычно всех валили. Я сама училась на журфаке, у нас не так сильно была видна разница, кто поступил сам, кто не сам», — отметила Алиса Чекушкина.

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Степан Яцко

Эксперты сошлись во мнении, что озвученная идея относительно отмены ЕГЭ — хороший повод обсудить, как его модернизировать и улучшить.

После обсуждения мировой повестки коллеги вернулись к приятным вопросам, поделившись своими планами на предстоящее лето. Для кого-то оно станет рабочим, ведь в ближайшие месяцы город ждет большое количество важных событий. А вот Алиса Чекушкина поедет отдыхать по России, посетив Светлогорск и черноморское побережье.

«Традиционно каждый год я провожу лето на островах Финского залива: мы занимаемся сохранением исторической памяти, поиском и перезахоронением погибших солдат и матросов. Ну а в этом году у нас годовщина Таллинского перехода 1941 года, и сейчас мы ищем корабли, затонувшие на дне Балтийского моря», — рассказал главред ИА «Невские новости» Андрей Краснобаев.

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Степан Яцко

По завершении неформальной части мероприятия делегация пресс-клуба «Петербургский уикенд» отправилась в экскурсионную поездку по Кронштадту. Журналисты посетили Кронштадтский Морской Никольский ставропигиальный собор и Вечный огонь, а также, конечно, прогулялись по военно-патриотическому парку культуры и отдыха «Патриот».

Медиагруппа «Патриот» запустила новый проект — пресс-клуб «Петербургский уикенд»

Федеральное агентство новостей / Евгений Рудаков

Действительно ли Интернет-среда так опасна для детей, как распознать интернет-зависимость на ранних стадиях и как с ней бороться

Многие современные родители часто сталкиваются с проблемой зависимости их детей от социальных сетей. Век технологий заставляет каждого из нас все сильнее погружаться в Интернет и все, что происходит в нем. Но, если взрослый человек более или менее психологически устойчив к внешним воздействиям, то ребенок может не справиться с ними.

Ангелина Фадеева, активистка ФПСО, участница выездных школ университетского, городского и Всероссийского уровня, волонтер и студентка 4 курса СГСПУ с удовольствием ответила на все наши вопросы.

— Как вы считаете, как влияют социальные сети на детей: положительно или отрицательно?

— Пребывание в информационных сетях может приносить как и вред, так и колоссальную пользу. Я наблюдала за детьми во время своей школьной практики, а также неоднократно работая вожатой в детском лагере. По моим наблюдениям, среди подростков большая часть пользовалась интернетом, чтобы написать друзьям и узнать актуальные новости, меньшая же — чтобы поиграть.

Младшие школьники же, наоборот, тратили время, отведенное на пользование телефоном за играми, так как общения им хватало в реальной жизни.

Стоит отметить, что на сменах в детских лагерях для пользования гаджетами отведено строго ограниченное время. Так, у отрядов младшего школьного возраста телефон отбирали с  23:00 до 16:00, после чего, с 16:00 до 17:00 дети имели право позвонить родителям, поиграть, зайти в социальные сети и Интернет.

С отрядами старшего школьного возраста ситуация была иная. Подростки переживали «расставание» с телефоном гораздо труднее и даже, бывало, устраивали скандалы, пытались прятать устройства под подушкой или заменять другими. Хотя и времени на пользование гаджетами у них было больше, чем у малышей. Телефон выдавался им с 19:00 до 23:00, далее изымался. 

Интересно то, что со временем сами подростки признались в том, что их зависимость стала меньше, так как активный досуг и взаимодействие с другими ребятами заменили время «просиживания в интернете».

— Как вы считаете, какое время ребенок может проводить в социальных сетях, есть ли какие-то ограничения?

 Отличный вопрос. Я довольно часто спрашиваю детей, сколько их родители позволяют им сидеть в гаджетах. Цифры разные, но радует то, что это максимум 2-3 часа выходного дня.

По моему мнению, очень сложно поставить временные рамки, так как нужно понять, для чего, собственно, необходимы информационные сети.

Если для написания реферата, доклада или выполнения другого учебного задания, то на это может понадобиться довольно внушительное количество времени. А если такой вид работы задан по нескольким предметам? Невозможно уместить выполнение всех заданий в один час, проведенный за гаджетом.

Если учесть, что младшему школьнику подобные задания даются меньше, то смею предположить, что в выходные дни он может провести максимум 2 часа за компьютером. В рабочие будни следует занимать ребенка полезной, культурной деятельностью.

Для школьников старшего возраста, в связи с тем, что их задания и предметы усложнены, требуется большее время пребывания в Интернете. Однако, не стоит проводить там каждый свободный день вместо того, чтобы сходить в кино или на прогулку. В выходные максимум — 4 часа.

Но я считаю важным давать им личное время каждый день, хотя бы в течении 30-50 минут.

Стоит учитывать, что время меняется, как и ценности в обществе. Век информационных технологий действительно оказывает свое влияние на каждого из нас.

— Почему дети вообще привыкают к гаджетам и социальных сетям? 

— Одна из причин, по которой дети младшего школьного возраста привыкают к социальным сетям кроется в том, что сами родители не заботятся о продуктивном времяпрепровождении детей. Это объясняется работой, внешними факторами и многим другим. Часто родителю, особенно молодому, легче дать ребенку гаджет в руки и заняться своими делами: пойти в фитнес-центр или на встречу с друзьями. Но это не выход. Ребенку необходимо огромное количество внимания, чтобы он не вырос замкнутым и неуверенным в себе, не стал искать в социальных сетях то эфемерное, виртуальное внимание, которое, конечно же, не сравнится с реальным.

Для подростков же привязанность объясняется еще и огромным давлением со стороны общества. Социальные сети — это модно. В среднем школьном возрасте для ребят становится значимым активное взаимодействие друг с другом. Переписки, записи в сообществах по интересам, истории, чуть ли не главные новости дня — буквально вся жизнь подростка сосредотачивается в Интернете.

Как правильно пишется уикенд

— Можно ли самостоятельно распознать «первый звоночек» , признак того, что ребенок стал зависимым от социальных сетей?

— Безусловно. Недавно, проходя практику в общегосударственной школе, я столкнулась с несколькими детьми, у которых имеется игровая зависимость.

Выявить её помогла психологическая методика. Ребятам было необходимо продолжить около 30-40 предложений.

Несколько человек среди 4-х классов ответили на все вопросы идентично, к примеру, они хотят пройти уровень игры, купить новое оружие, пройти игру до конца, они хотят купить новую часть и так далее. 

Такие дети часто становятся заметными во время простого наблюдения. Заметить начинающуюся зависимость может и родитель, и учитель. Характерными признаками является постоянное пребывание с гаджетом в руках, отстраненные отношения с одноклассниками, незаинтересованность в учебе, плохие оценки, конфликтное поведение, вспышки агрессии и ярости, непослушание.

Как правильно пишется уикенд

— Когда стоит начинать учить ребенка правилам сетевой безопасности и кто должен это делать, родители или учителя?

— Думаю, необходимо учить детей правилам сетевой безопасном тогда, когда они начнут погружаться в сами социальные сети либо заранее. Как говорится, «предупреждён — значит вооружён».

Тут необходима комплексная работа. Бывают ситуации, когда родители говорят одно, а учитель другое. В голове ребенка возникает сумбур и недопонимание. Это касается не только цифровой безопасности, но и других аспектов. Поэтому, что касается вопросов сетевой безопасности, сначала должна быть проведена работа с родителями, так как они должны понимать, что за собой ведет длительное пребывание в сети, как это может отразиться на физической и психической составляющей ребенка.

Дать рекомендации, поэтапные шаги и конкретные пути. Когда родитель и учитель заодно, ребенок понимает, что правила «игры» одни и те же. Поэтому он будет думать, что правильно именно так, как говорят обе стороны.

Если будет работать только одна сторона, это может провести не только к непониманию, но и к наименьшей эффективности.

Также родителям необходимо знать, что они являются ярким,заразительным примером Для своих детей.
Поэтому если они сами постоянно сидят в социальных сетях, а ребенку говорят, что это неправильно, то ребенок будет следовать примеру своих родителей.

Это работает и с хорошим привычками. Например, с чтением. Чтобы привить ребенку любовь к чтению, родитель сам должен читать, должен транслировать заинтересованность в этом жанре. Создать традиции, ценности, порядки и правила, и, главное, самому следовать им. Тогда и ребенок будет придерживаться всего этого.

Как правильно пишется уикенд

В позапрошлую пятницу список иностранных агентов в России пополнился англоязычными Bellingcat и M.News, у которых есть русские секции, и 9 физическими лицами, включая журналистов Радио Свобода Татьяну Вольтскую, Екатерину Клепиковскую и Евгения Симонова. Никакие российские издания с громкими названиями в обновление списка от 8 октября не попали. К тому же остальные новости в тот уикенд затмило присуждение Нобелевской премии мира Дмитрию Муратову. Все это вместе создало у некоторых иллюзию микрооттепели, пишет Радио Свобода.

Тем более сильным шоком стало объявленное в прошлую пятницу причисление к СМИ-иноагентам сразу двух популярных российских изданий: Republic и Росбалт.

Александр Фельдман

Пока я пропадал в офлайне, Republic причислили к лику иноагентов…

ИА-пятница становится рутиной.

(Наталия Чаплина — руководитель «Росбалта», подробнее о ней будет во второй части подборки)

Михаил Амосов

Вчера поздно вечером стали поступать сообщения СМИ, о том, что Информационное агентство «Росбалт» внесено Минюстом России в список иноагентов.

Первая мысль, которая приходит в голову – это же идиотизм. Тем более, что руководители «Росбалта» заявляют, что агентство не имеет иностранного финансирования.

Мне всегда не нравился наш закон об иноагентах. Как не нравился сам принцип объявления кого-либо иноагентами. Принцип, который придумали в 30-е годы прошлого века в США.

Тем не менее, этот подход работает и у нас и у них (вспоминаем «дело» Марии Бутиной, которая, как я считаю, была несправедливо признана иноагеном в США).

Но вот в чём главное отличие: Бутииу иноагентом признал суд. Там был какой-никакой, но состязательный процесс. С адвокатами, прессой в зале суда и т. п.

А тут… Росчерком пера какого-то безымянного клерка в иноагенты записывают уважаемое Информационное агентство. И они даже не удосуживаются сообщить нам, почему принято такое решение.

Считаю, что это расправа над уважаемым СМИ! Внесудебная расправа! И это действительно идиотизм государственной машины.

Иван Курилла

В полк иностранных агентов внесены учредители Рипаблика и Росбалта.

Теперь, кажется, все «мои» медиа там?

Друзьям — выдержки.

Антон Орех

Традиционный пятничный обряд стигматизации. Моя поддержка коллегам и в особенности Дмитрию Колезеву, которого считаю одним из лучших российских журналистов!

Виктория Мусвик

Про Росбалт совсем странно. Все больше кажется, что за руль погрузчика сел некомпетентный Клаус (кто не видел это мощное гдрвское кино про технику безопасности, рекомендую — только осторожно, триггер ворнинги сплошные). Надеюсь, в конце Клаус [удалится] в закат, как в кино.

Republic откликнулся на получение чёрной метки подробным постом в Телеграме.

Главный редактор издания Дмитрий Колезев написал отдельный пост.

По поводу внесения Republic в реестр иностранных агентов.

Ситуация, конечно, неприятная, но мы с ней справимся. Будем продолжать добиваться отмены или хотя бы изменения закона об иностранных агентах — теперь уже не только из чувства солидарности с коллегами, но и защищая собственные интересы. Пока закон есть — будем выполнять его безумные требования, в том числе маркировать все материалы (это уже делается).

У нас нет рекламодателей, так что мы не рискуем их потерей. Republic целиком живет за счет подписки. К счастью, наши подписчики проявили себя как разумные люди, не стали паниковать и не начали отписываться. Наоборот. Вчера и сегодня у нас обычное количество отписок (это нормально, сколько-то людей отписываются каждый день) и аномально высокое количество подписок. То есть пока решение Минюста даже благотворно сказалось на подписчиках. Я очень благодарен всем, кто сейчас решил подписаться и кто решил не отписываться. Мы сделаем все, чтобы оправдать ваше доверие.

Оправдать доверие, на мой взгляд, можно только одним способом — не поддаваться страху, не пытаться менять редакционную политику на более лояльную, подавить трусливую мыслишку, которая обязательно будет возникать, — «А может, лучше вот это не публиковать, а то ведь уже выдали «черную метку», дальше может быть хуже». Проще тогда уж совсем закрыться и разойтись по домам. Republic был и останется местом, где авторы разных политических взглядов могут писать на любые темы, в том числе о политике, в рамках закона и профессиональной этики.

Редакторы, из чьих журналов стоит Republic, в основном отреагировали на произошедшее со здоровым юмором и не собираются прекращать свою работу. Я надеюсь, что читатели если и заметят какие-то изменения (кроме плашки-предупреждения), то только к лучшему.

При этом для редакторов и авторов теперь возникают риски персонального признания иноагентами. Мы их честно об этом предупредим. Уровень этих рисков я оценивать не берусь. Думаю, тут ситуация вообще больше напоминает русскую рулетку. Для меня персональные риски, конечно, тоже существуют. Я это понимаю но также не хочу, чтобы это как-то влияло на мои взгляды, слова и поступки. Но здесь у каждого чисто индивидуальный выбор.

Я благодарю всех, кто звонил и писал вчера как со словами поддержки, так и с просьбами о комментариях. Спасибо всем коллегам-журналистам, кто написал о вчерашней ситуации и привел нашу точку зрения. Спасибо всем, кто написал поддерживающие посты в соцсетях. С вашей поддержкой действительно намного проще.

Вероятно, мы подадим иск в суд и попытаемся оспорить решение Минюста. У меня нет иллюзий, что нам удастся выиграть такой иск, но по крайней мере в суде есть шанс получить от правительства хоть какое-то обоснование их решений. Что за иностранное финансирование они у нас нашли? Мы живем только за счет подписки. Если это платежи от наших подписчиков, живущих за рубежом (такие, конечно, есть), то это полный абсурд.

Довольно много мороки будет теперь с отчетностью, но с этим мы разберемся.

Росбалт в соцсетях был предельно лаконичен (насколько позволяют ему российские законы), но дал линк на довольно большую колонку на собственном сайте.

Свалившаяся на Republic неприятность вызвала сочувствие как читателей, так и авторов издания, с которым в разное время сотрудничали многие известные блогеры.

Кирилл Лятс

С Republic меня связывает несколько колонок, которые я писал туда в 2015-2016 годах.

Всецело поддерживаю эту команду, и желаю редакции мужества и процветания назло Минюсту.

Александр Рыклин

Здравствуй, пятница! Сегодняшний упырий улов — Republic и Росбалт. В России больше не осталось изданий не «иноагентов» или не заблокированных Роскомпозором, с которыми бы я сотрудничал…

Некоторые блогеры утверждают, что Republic технически не может быть иностранным агентом, так как не получает грантов, а живёт исключительно за счёт подписки.

Юрий Сапрыкин

Весной 2011 года мы с Максим Кашулинский пришли в интернет-издание Slon.ru — он издателем, я главным редактором. Вспоминать об этом эпизоде биографии сейчас не очень ловко — волей-неволей я выступил в роли разрушителя славных традиций, которые накопились у издания, и мои новые коллеги смотрели на это понятно с какими чувствами. Через полгода я ушел, Максим остался, и новый «Слон» он создавал уже вместе с Андрей Горянов — и получилось у них, по-моему, здорово. Потом все еще раз поменялось, а потом еще и еще, «Слон» переименовался в Republic, ввел платную подписку, пережил всякое, а в последнее время окончательно стал тем, о чем мы мечтали когда-то с Максимом — изданием с отличной аналитикой, интересно придуманной, умной и бесстрашной. Позавчера я успел написать об этом Дмитрий Колезев, благодаря которому и случилась эта последняя метаморфоза, вчера мы вместе с Дмитрием обсуждали иноагентов в стриме на новом ютьюб-канале Republic, сегодня иноагентом признали сам Republic.

Ну что тут скажешь? Во-первых, это, конечно, бред и ересь — Republic редкое издание, которое поперек всех разумных соображений и назло всеобщей апатии выживает за счет платной подписки, и подозреваю, что все его иноагентство заключается в том, что есть среди его подписчиков, так сказать, и global russians. Разоблачили шпионов, молодцы! Во-вторых, окончательно становится понятно, что все там будем (а может, и не только там); оставь надежду всяк сюда входящий. В-третьих, несмотря на отвратительный инфоповод, я испытываю по этому поводу разные сентиментальные чувства — потому что в «Слоне»/Репаблике работали и работают мои друзья, а со многими дорогими мне людьми я там и познакомился, и вообще это огромный кусок жизни — читательской в том числе: я как подписался на Republic с самого начала, так и остаюсь его верным подписчиком. Мои слова поддержки — Александр Винокуров, Дмитрий Колезев, Иван Давыдов, Oleg Zintsov, Олег Кашин и всем всем всем, заочный поклон Леониду Бершидскому, с которого всё началось. Если это издание не сломали несколько редизайнов (ха!) и смен всего на свете — названия, концепции, главных и неглавных редакторов — то эта чертова плашка его точно не сломает. Подписывайтесь на Republic, он классный.

Дмитрий Травин

Данное сообщение (материал) возможно создано (распространено) иностранным (или просто странным) агентом (а, может, и нет: пока не понятно). Честно говоря, ничего не понятно. Вчера об’явили этими самыми агентами два издания, сотрудничеством с которыми я горжусь. Росбалт и Republic. Причем руководство Republic уже заявило, что это издание в принципе не может быть иноагентом, поскольку не получает никаких иностранных денег. Означает ли это, что теперь можно назначать иноагентом любого, не обращая внимание даже на законодательство? Означает ли это, что меня могут назначить иноагентом просто за сотрудничество со СМИ иноагентом, хотя ни копейки иностранных денег я много лет уже не получаю? Означает ли это, что я могу оказаться иноагентом, даже не представляя, чьим конкретно агентом я являюсь? Означает ли это, что наши полигархи (политические олигархи) могут назначать иноагентами, просто руководствуясь принципом: «А вот этот парень нам не нравится».

На днях тут шутили, что в компании иноагентов сейчас много достойных людей, и войти в их «клуб» было бы почетно. Но достоин ли я? Непонятно.

Александр Морозов

Republic! Сколько у меня добрых воспоминаний с ним связано. Еще когда он был «Слоном», я там постоянно публиковался и написал очень хорошую большую серию. После реформы и превращения в Republic я два раза там пытался начинать снова писать колонки, но бросал — из-за системы подписки, быстро надоедало — пишешь как в могилу. Но даже недавнее интервью со мной о политической философии, которое сделал Тимур Атнашев (для своей серии бесед о политической философии), сыграло неожиданную роль — его прочел Юрий Сенокосов и пригласил меня участвовать в своих семинарах… В общем — это целая эпоха. Объявление Репаблика иностранным агентом — это очень выразительный эпизод, даже анекдотичный. Ведь Репаблик в последние годы окончательно превратился из медиа — в маленькую контентную артель, декларируя, что он вообще действует «без финансирования», а целиком за счет подписки, т.е. это не медиа, а контентная авторская платформа. А такая плаформа вообще не может быть «иностранным агентом», это все равно. что объявить «яндекс.дзен» иностранным агентом, или «сигму».

Ну что ж! Прощай, друг! Недолго ты мучился со своей системой честной подписки. Теперь, когда скоро уже на дверь редакции повесят наручники, как на дверь «Мемориала», уже не до мелких претензий относительно «модели подписки», снимаются все старые возражения. Народная судьба победила мелкие разногласия.

Росбалт попал в клещи. Твиттер в рамках борьбы с фейк-ньюс маркирует его страницу как «Государственное издание, Россия», так же, как, например, страницу RT. А сам Росбалт по закону теперь должен маркировать все свои посты уведомлением о том, что является иностранным агентом. Абсурдное сочетание.

Олег Степанов

Первый иностранный агент, который является государственным изданием.

Ура, товарищи!

P.S.: На самом деле не ура, а сочувствие, как Republic’у, так и и Росбалту. Градус абсурда зашкаливает

Анна Евсеева

Росбалт теперь будет называться — государственное издание, выполняющее функции иностранного агента.

Сам Росбалт, в опубликованной на его сайте колонке, уверяет, что «Конечно, «Росбалт» никогда не был аффилирован с государством».

Блогеры пишут, что сайт связан с Черкесовым, бывшим директором Роснаркоконтроля и Рособоронтеха, который в 2010 потерял свою должность, поскольку, если верить тогдашним сообщениям СМИ, навлек на себя недовольство Путина.

Анастасия Кирилленко

Есть же в России специалисты по медиа (я к ним не отношусь)?

WTF?

Росбалт, говорили, был под Черкесовым (но Черкесов, видимо, проштрафился, на связях с отвалившейся частью тамбовской ОПГ в лице Кумарина — правда, уже давно)?

Ну и журналист Александр Шварев оттуда недавно получил политическое убежище в Латвии — в России его преследует Усманов.

В апреле 2019 года в редакции «Росбалта» в Москве и дома у Шварёва прошли обыски по делу, возбуждённому по заявлению Усманова. В публикациях на сторонних ресурсах журналист сообщил о предполагаемых связях миллиардера с вором в законе Захарием Калашовым, известным как Шакро Молодой. В ноябре 2019 года суд в Москве заочно арестовал Шварёва

Росбалт в Твиттере считается государственным российским изданием, а Минюст признал его иноагентом.

PS В 2007 я выступала на пресс-конференции в Росбалте с аудиозаписью третинга фальсификаторов выборов. Но это было давно и неправда. Системного представления об этом медиа у меня нет. На полном серьезе, просветите кто-нибудь, «за что их»?

Николай Подосокорский

Ни дня без треш-новостей. Минюст РФ внес в реестр СМИ, выполняющих функцию «иностранного агента», интернет-издание «Росбалт» и «Москоу Диджитал Медиа» (Republic). Republic и «Росбалт» попали в реестр под номерами 87 и 88 соответственно. При этом первое издание работает по закрытой подписной модели — полный текст его материалов доступен только по платной подписке; а «Росбалт», хоть и публикует критические заметки, но назвать его оппозиционным СМИ нельзя. Директор «Росбалта» — Наталия Черкесова (Чаплина), супруга Виктора Черкесова, генерала полиции, директор Федеральной службы России по контролю за оборотом наркотиков в 2003-2008 годах.

Это значит только одно — зачистка будет тотальной и до конца года (может, чуть позднее) в позорный реестр запишут все оставшиеся независимые СМИ и многих журналистов и правозащитников, критикующих Путина и его режим. Обычно подобное происходит накануне большой войны. Только не надо меня спрашивать — с кем они собрались воевать. Думаю, найдут с кем. Пока что воюют с российским гражданским обществом и «бомбят Воронеж».

Вера Афанасьева

«Ну, если уж „Росбалт“… На месте „Царьграда“ я бы призадумалась»

Минюст РФ включил в реестр иностранных агентов издания «Росбалт» и Republic.

Интересно, как это будет выглядеть — одновременные отметки о том, что «Росбалт» — это и иноагент, и «Государственное СМИ, Россия»?

Интересно, что «Росбалт» был основан Натальей Черкесовой, женой бывшего замдиректора ФСБ (зама Путина) и бывшего главы ФСКН Виктора Черкесова.

Сейчас она является «руководительницей проекта».

Маховик раскрутился — не остановишь.

Анатолий Несмиян

Машина террора разогналась и не может остановиться. Минюст сообщил, что включил в реестр иностранных СМИ-иноагентов ООО «Москоу диджитал медиа» и АО «РС-Балт». «РС-Балт» — учредитель информагентства «Росбалт», «Москоу диджитал медиа» — учредитель издания Republic.

«Росбалт» основан женой бывшего заместителя директора ФСБ и руководителя Госнаркоконтроля Черкесова. Более системных и представить трудно. Это уже даже не бомбардировка Воронежа. Тут проводят ковровые бомбометания прямо по Рублевке.

Но террор — как ремонт. Его нельзя остановить. Можно только прекратить, уволив строителей. Или когда деньги закончатся. А пока есть то и другое — процесс будет продолжаться.

Дмитрий Гудков

У Минюста (на самом деле, у Совбеза), похоже, крыша едет.

«Росбалт» и Republic теперь «иностранные агенты». Росбалт вообще был создан семьей бывшего зама Путина, еще по ФСБ, Черкесова. Но когда-то их дороги с бывшим начальником разошлись, Черкесов написал статью про «чекистский «крюк», стал депутатом от КПРФ.

За что теперь формально наложили клеймо – не знаю. Но если создан инструмент расправы, то всегда найдутся желающие воспользоваться им.

«Репаблик» я очень люблю. Донатил, доначу и буду донатить, потому что больших текстов и умной аналитики в этом мире не так много. Кстати – всем рекомендую подписаться.

Ну а в целом пресловутый статус «иноагента» воспринимается уже как абсурдное и отвратительное уже в силу своей тупости. Ощущение, что мы движемся в сторону китайской модели социальных рейтингов. Вон, в Правительстве уже вовсю обсуждают запреты на профессию для «экстремистов». Репрессии нового времени – тебя не расстреляют, но максимально усложнят жизнь.

Григорий Махнов-Войтенко

КУЧНО ЛОЖИТСЯ…

Росбалт — иноагент… Новая епархия РПЦ в Армении… Яна Рачинского вызывают в ОБЭП… Собчак весь день просидела в приемной Золотова, но так к нему и не попала…

О, как! В фильме «Теоретик», который мы с Алексеем Бобровым снимали аж в 85-м главный герой в исполнении Вячеслава Тихонова в ужасе кричал: «Система пошла в разнос… «

Что-то такое в воздухе…

Последнее (но, скорее всего, не последнее) объявление иноагентов, как и все предыдущие, сопровождали разговоры о том, что это звание сегодня — «знак качества». И витрины магазинов в Шереметьево вроде бы это подтверждают.

Александр Чадаев

Рассуждаю как практик. Сейчас «решалам» самое время начать потихоньку приторговывать возможностью получить статус иноагента. Думаю, товарищи в погонах за умеренную плату будут готовы поспособствовать. Потому что скоро какому-нибудь Эху без этого уже просто зашквар будет; а Газпром получит декапитализацию важного актива. Да и много кому. Вообще не шучу и не стебусь в данном случае, чистое рацио.

Александр Тевдой-Бурмули

Что, Росбалт с Репабликом тоже уже иноагенты? Практичнее вводить плашку «еще не иноагент» и по умолчанию всех граждан РФ считать иноагентами. Собственно, судя по отношению власти к народу, именно так они наверху и думают.

Кирилл Шулика

Прекращайте говорить, что «иностранный агент» это знак качества. В реальности это клеймо. Оно и с моральной точки зрения тяжелое, и с организационно-финансовой.

Вот я, русский человек, всегда жил в России, у меня даже нет заграницей вообще ничего, с ней меня ничего не связывает, я ни разу не был ни в одном посольстве, все мое знакомство с ними это — получение виз в консульствах. Более того, я хочу жить в России, работать в России, не собираюсь уезжать или работать в чем-то иностранным. Не потому, что опасаюсь, а потому, что это моя принципиальная позиция и считаю, что она честная. У меня все, как у большинства граждан России. Никакой иной Родины, иного места жительства и работы у них нет. У меня тоже нет и не планирую заводить. Тем не менее мои тексты на «Репаблике» будут выходить с этой идиотской плашкой. Вам все равно, а мне неприятно и обидно. Потому что откровенная китайская заказуха про уйгуров в той же «Российской газете» выходит без всяких плашек. И у обладателей дворцов на озере Комо нет никаких плашек, хотя у них там вторая, а то и первая, Родина. Я все равно буду писать. В том числе и потому, что знаю — мне платят читатели, то есть мои соотечественники, которым интересно написанное. Кроме того, количество даже не свободных и независимых, но и просто интересных СМИ падает с катастрофической скоростью, а это будет приводить к общественной деградации и подыгрывать этому нельзя ни при каких условиях и обстоятельствах.

А вот у СМИ помимо всех моральных проблем есть жесткие организационно-финансовые. Теперь нужны юристы, бухгалтера и прочие, кто будет составлять вагон бумаг с отчетами о каждой копейке. Опять же от вашей копейки, которую вы заплатили. Ну и, кроме того, это все дорого.

Поэтому разговоры о знаке качества — крайне глупые, не участвуйте в них. Особенно с учетом того, что число иноагентов растет постоянно и после выборов ничего не прекратилось. Становиться иностранными агентами, в смысле, заложенном в закон, по сути шпионом крайне неприятно. Именно поэтому я говорю о клейме. Печально, что от этого некуда деться.

Adblock
detector