Меню

Корила себя как пишется

Первый раз я ее помню пьяной в 3-4
Это было днём, окна были низкие в бабушкином доме, и я умудрилась перелезть через окно, видно дверь в комнату была заперта, а я искала маму. Нашла… помню глаза , у неё были серые , а когда пьяные будто линзы стеклянные . Помню испуг! Она меня попросила принести одеколон, я пошла к взрослым и помню, что испугалась их реакции.
Умер дедушка (мамин отец) ,у которого я была любимой внучкой и я это знала. Потом для меня будет важно, чтоб мужчины делали подарки и баловали как это делал он, я даже требовала если этого не случалось или расставалась . Дедушка научил получать, а вот отдавать научить не успел. Я его видела в доме и в гробу, но я не помню чтоб я осознавала утрату, это случилось позже. Я больше переживала за мать.
В примерно том же возрасте, я помню детский сад, где одна девочка гордо сказала, что ее мать не курит и не пьёт, а я не понимая , что это плохо сказала что моя делает и то, и другое. Нянечка услышала это и сказала маме. Родители меня забирали из сада вместе, я шла посередине и поняла , что она очень расстроилась и вроде я видела слёзы. Поняла, что такое нельзя рассказывать никому и до 36 лет тщательно скрывала факт домашнего алкоголизма.
Переезд в квартиру, которую дедушка ( мамин отец)приобрёл для детей . Я ее боялась , энергетика тяжёлая , я и сейчас это чувствую и скучала за другой квартирой где все мои подружки и двор и бабушка (папина мама)
Мама всегда ругалась с бабушкой (папина мама) я это хорошо помню.
В 11 лет бабушка с дедушкой ( папины) переехали в частный дом в село . Я скучала по той квартире ещё долго . Проезжала мимо и тоскливо было.
11 лет дети меня дразнили жирной, хотя я не была жирной никогда , меня это очень травмировало. Я как все дети у бабушек поправлялась плюс переходный возраст. А бабуля готовила самые вкусные в мире пирожки и вареники. Я помню так рыдала ей об этом , что меня дразнят! Для меня это было шоком так как дома , в городе мне никогда , никто об этом не говорил. там стайка детей была мечтающих уехать в город и они меня возненавидели и всю семью, там были какие-то внутренние моменты , местная банда из некоторых родителей , которые рассчитывали получить этот дом ,так как ухаживали за хозяйкой. А она не сдержала обещание и продала дом. С тех пор , очень долго были проблемы с пищевым поведением, которые сейчас практически устранены, хотя срывы и бывают.

Не помню возраст, точно около 7 лет . Мне особо не позволяли приглашать подруг, только проверенная девочка Катя. И появилась новая Подружка Оксана. Мы игрались у меня дома, после вечером , меня обвинили , что я либо моя Подружка украли часы!!! Я до сих пор взрываюсь, если кто-то мне укажет на воровство или что-то подобное! Так как то, несправедливое обвинение просто разрывало меня на части.

Отец орал мне кажется всегда.
8 лет — я дома с папой. Инсульт — упал, я испугалась . Очень испугалась . Больницы реабилитация , повредилась левая сторона, речь .
Запои мамы помню с этого возраста .

Примерно 10 — помню вечный крик отца, он меня всегда раздражал , любой вопрос по задачкам , математики заканчивался ором. Называл « тупиков» и « ондо» вообще-то это не прилагательное , но смысл который он вкладывал был очень понятен. Я его ненавидела за это , именно тренировало во мне ненависть это слово!!!

12 лет — осознанно помню , что знала что такое запой, и капельницы

14лет — мама увидела с ухажёром и сказала, что он похож на уголовника, и запретила с ним гулять .
С тех пор я поняла , как я могу мстить — совершать то, что запрещено больше чем прогулы в школе и курение. Я начала прогуливать и с девочками, и с мальчиками . Первый взрослый ухажёр появился в 14 . Такой грозный с виду, который уж точно защитит. Он был не долго. Школу я закончила без него.
Мне 15 — у отца второй инсульт. Меньше повреждений в головном мозге . Он ходит и разговаривает , но это был период поступления в институт и я поняла , что им не до меня .
Первое лето после школы я побежала на работу, дико хотелось своих денег , которых у меня никогда не было. Хотелось поступить через год , куда я хочу . Денег на одежду . Клянчить у мамы куртку или платье, вещи которые она давала, только с разрешения или запрещала . Пошла она работу. Первые деньги , мечтала подсобрать на поступление на юридический. Меня насильно запихнули на физ- мат. Было очень трудно, но тут я воспитала в себе какую-то дикую способность идти на сопротивление.и доказать матери , что я это смогу! Какие бы она препятствия мне не ставила . Училась и работала и мстила таким образом. Плюс ее пьянство , реанимации, наркологические центры . Раз в месяц в лучшем случае в два месяца. Находила деньги у любовников. Отец после двух инсультов особо не работал, но орал. Такой домашний псих и мать в запое.
В 23 Я вышла замуж за зэка старше меня .
В 23 мать умерла. Я просто уехала , когда она была в запое , корила себя!!!! Это моя вина, если б я не уехала я бы ее спасла . Это факт Я УБИЛА ЕЕ.
Я всегда скрывала ее пьянство , возможно, кто-то бы помог или подсказал . Но я стыдилась .
Через год рассталась , влюбилась в его друга на 7 лет , он умер ( уретральник) . В 30 вошла в страшную депрессию с ненавистью на всех мужчин, а они прям ненавидели меня. Благо я работала 2,5 года с женщинами и мужчин практически не видела , но даже с гаишниками на дорогах умудрялась скандалить и кричать. Потом , решила , что если я начну беспорядочные романы , то мне это может помочь . В 34-35 была одна . После появился КЗр мужчина , который абсолютно не вписывался в мои рамки и идеалы , закрутилось , но когда стали жить вместе и я поняла, что это больше чем просто бой-френд … я испугалась стала его отрицать . Оскорблять, критиковать. Мне было тяжело — другая страна, язык , ментальность . Я его буквально ненавидела . Плюс давление на работе ,работать в этой стране среди французов это ад. А язык просто не шёл, я ненавидела там все . Пришёл предел , я поскандалила на работе- уволили. Он — мой француз КЗр с травмами детства меня ещё больше доводил в этом состоянии — мстил за мои слова . Я дошла до невролога, выяснилось — панические атаки сковывающие все тело ( правую половину ) это у меня давно . Сейчас на тренинге вылазят только обида и агрессия. Воспоминания. Лечу тело , а все бессмысленно — внутри обострение .

«Ð•Ñ‰Ðµ несколько недель назад ситуация была сложной, но управляемой. Сейчас же ее можно описать одним словом: хаос».

"Разворачиваем скорые": Врачи начали массово писать о ситуации с коронавирусом в Беларуси

фото носит иллюстративный характер

Еще год назад беларусы возмущались: ладно минздрав, но почему молчат медики и никто в открытую не расскажет, сколько беларусов на самом деле болеет коронавирусом и умирает от него? 

В этом ковид-сезоне ситуация заметно изменилась: врачи начали рассказывать честные истории из беларуских больниц о том, как сейчас болеют люди, сколько человек ежедневно умирает и правда ли вакцина, которой, увы, не доверяет большинство беларусов, помогает пережить эту болезнь с минимальными потерями. 

The Village Беларусь собрал самые свежие истории и вместе с медиками просит вас: берегите себя и окружающих.

«Они продолжают закапываться в собственной лжи и лицемерии»

ОЛЬГА САДОВСКАЯ

Врач 6-й ГКБ Минска

«Ð—наю, что тема смертности в Беларуси от COVID-19 уже набила оскомину. Но я до сих пор не могу понять, зачем скрывать реальные цифры? 

Все и так уже увидели, что Минздрав обо..ался (еще и крепко измазался), столкнувшись с настоящим вызовом.

Ну признайте, что провалили этот экзамен. Проанализируйте ошибки, сделайте выводы и начните реально работать.

А не признаются. Потому что исправить ничего не могут. Администраторы профнепригодны, нет гибкости, система инертна и неповоротлива, управление основано на запугивании и создании «хорошей» картинки на бумаге. 

Горизонтальных связей ней, врачи демотивированы, выгорают, деньги на зарпл ты и лекарства заканчиваются, специалисты уезжают, острый кадровый голод.

Рекомендации по кислородотерапии появились спустя полтора (!!!) года. И есть подозрение, что одной из мотиваций их написания была огромная проблема с запасами и распределением этого самого медицинского кислорода. 

В одном из отделений реанимации нашей клиники давление в системе на протяжении этого года не поднималась выше 2,5атм. (при этом минимально допустимое — 4атм). И с этим связаны многие неудачи в лечении пациентов с COVID-19.

И со всем остальным так же, как с кислородом.

Каждый из нас, врачей, знает, сколько пациентов умирает в день в клинике. Максимум, что я помню — 12 человек в сутки. 12 в одной 6-й ГКБ. А собирая информацию от коллег из нескольких перепрофилированных клиник Минска, я получала цифры количества смертей около 30-40 в сутки. 

И это пациенты с подтвержденной коронавирусной инфекцией, вынесенной в основной диагноз.

Признав реальные цифры смертности, МЗ вызвал бы хоть немного уважения. Но они продолжают закапываться в собственной лжи и лицемерии, вызывая только отвращение и гнев».

«Начал работать практически принцип военной сортировки»

НИКА СЯХОВИЧ

Бывший врач-анестезиолог 5 ГКБ Минска, уехала из страны из-за политического преследования со стороны властей

— Насколько мне известно от коллег и родственников, с кем поддерживаю связь, в РБ сейчас ситуация близкая к тому, что было весной 2020-го. Антиваксерские настроения и отсутствие нормальных профилактических мер привели к тому, что больницы переполнены, в поликлиниках многочасовые очереди, начал работать практически принцип военной сортировки.

В ответ на пост Ники написал врач 10-й ГКБ:

55f319b1787090431118cc01d19de481

«Сухо ответили: еще по спискам со среды ездим, не успеваем»

МАЯ ТЕРЕКУЛОВА

Врач МГ ЦРБ

— Август-сентябрь, пока другая докторка была в отпуске, я вела амбулаторно в нашем районе ковид у детей.

Упаковываться в целлофан целиком мне было влом, ходила по домам к больным ковидом в своих очках для зрения, хорошей плотной маске (ffp3) и щедро поливая спиртом руки. И ещё вакцинированная — синоваком — в феврале.

Неделю назад вот затемпературила, сдала и ИФА и ПЦР для надежности — оказалось нет, что-то другое подхватила. Скорее, от своих родных детей, они накануне мне немного энтеровирусного продемонстрировали.

Температура побыла у меня сутки с некоторым першением в горле, насморком и прошла. Через 12 дней сходила ревакцинировалась Спутником. А то ж так себя корила в день температуры за упущенное время.

Я это к тому, что маска, очки, спирт на руках и вакцина полугодовой давности лично меня достаточно защитили даже от плотного контакта с инфекцией.

С началом учебного года коронавирус прям стартанул. Из десяти детей в неделю все лето — до десяти детей в день в первые же недели сентября. Дети по-прежнему болеют с гриппоподобной симптоматикой и редко осложняются. 

Летальных случаев среди контактных с ними пожилых людей много.

Поток очень большой. Лаборатория все лето работавшая по часам — результаты в девять и в три — теперь может выслать результаты к семи вечера. Учитывая, что у них рабочий день до шести, масштаб нагрузки понятен.

Если позвонить ковидной бригаде и сказать «у меня тут на вызове ребенок контактный с симптомами, возьмите, пожалуйста» — в августе они приезжали через час-другой, а в пятницу они сухо ответили «ещё по спискам со среды ездим, не успеваем, составьте официальный запрос». Тоже масштаб понятен.

Я это к тому, чтобы лишний раз напомнить актуальное: маска, спирт в руках, вакцинация, массовые мероприятия лишний раз не посещать.

Из неожиданных последствий ковида — бывалые педиатры отметили, что число кишечных инфекций снизилось даже не в два раза, а раз в пять. Тоже, видимо, лишний раз спиртом руки помогает. Хорошая всеобщая привычка оказалась.

Что анонимно рассказывают врачи из разных минских больниц

Сообщество медиков «Белые халаты» тоже чуть ли не ежедневно публикует конкретные и честные инсайды от врачей разных беларуских медучреждений, чего раньше в таких масштабах тоже не было, вот несколько последних:

«Работаю в приемном покое Минской центральной районной клинической больницы. Новых больных с Covid-19 не принимаем, так как мест давно нет.

Весь стационар забит до отказа. Машины скорой помощи, которые привозят новых пациентов, разворачиваем на Минск, а они уже везут больного туда, где есть место.

Еще несколько недель назад ситуация была сложной, но управляемой. Сейчас же ее можно описать одним словом: хаос. Жаль работников скорых, которым приходится мотаться по Минску и району с больными на руках».

«10-я больница уже давно работает с ковидом. Я помню, как нам было тяжело прошлой осенью, когда было много людей, когда не хватало кислородных точек. Но тогда мы как-то справлялись.

То, что происходит сейчас, даже сравнить нельзя…» Продолжение по ссылке

Меня добровольно-принудительно подписали на еще одно мероприятие — фото-марафон. Задачей было 30 дней подряд снимать одну и ту же куклу на разные темы. Изначально я пасанула, но меня убедили, мол, «ну че ты, не сцы, это просто по одному фото в день». Ага, просто. :mrgreen:

Оно только звучит легко. А по факту, если ты не любишь делать на «отъ*бись», sorry my French, то это превращается в геморрой. Потому что каждое фото — это подготовка. Подготовка — это лайтбокс, это фон, это одежда, это прическа, это декорации, это обработка. И выливается это все в процесс минут на 40. В лучшем случае. И все б ничего, но заморачивалось таким образом на марафоне… ну, небольшое количество человек.

«Тогда у тебя, наверное, почти не было конкурентов. Это ж хорошо!» — скажете вы. Ну да, ну да…

Основная проблема том, что объективности там — ноль целых хрен десятых.

Опять та же ситуация — междусобойчик. В группе 100 с небольшим человек, основных пользователей — человек 20 от силы, и все они някают друг другу вне зависимости от качества работы. И когда фото, над которым ты два часа плясала с бубном, набирает столько же лайков, сколько фото на доисторическую Нокию с антенной, сделанное на фоне советского дивана/ковра без малейшего намека на художественность, это слегка бьет по мотивации делать что-либо дальше. СЛЕГКА.

Но я очень не люблю бросать что-то на полпути. Я даже «Красоту по-американски» посмотрела до конца, хотя блевала от нее дальше, чем видела (ментально, не физически). Поэтому я решила сделать это чисто для себя.

За время съемок Клэр потеряла сантиметра 4 волос. :mrgreen: Я опрометчиво похвалила их качество. От того, что я ее активно юзала и чесала, концы постепенно превращались в какой-то несусветный кошмар. Я срезала, срезала и срезала. Я обрабатывала два раза одним бальзамом, а когда поняла, что он не поможет, то уже другим. В последнюю стрижку я просидела до 6 утра, выравнивая ей кончики. Я, блин, даже над своими волосами так не тряслась. :mrgreen: Ощущение реально было такое, что плохой парикмахер сжег ей концы хреновой краской, и теперь надо все снимать до уровня здоровых.
Сейчас, тьфу-тьфу-тьфу, все отлично. В хвост по-прежнему собираются, не путаются, не лохматятся. Поначалу, конечно, было немножко жалко длину, но, поразмыслив, я поняла, что минусов в ней было гораздо больше, чем плюсов. Да к тому же, я уже сама не фанат длинных волос. А Клэр со средней длиной и выглядит постарше, как я хотела.

Помимо самой «звезды» в фотосетах поучаствовал Секретный Мужик. Точнее, в основном его руки. Потому что целиковый мужик все еще остается секретным. :lol:

Сама группа с марафоном — вот: https://vk.com/olga_doll_tales
(марафонные фото помечены хэштегом 30дней@olga_doll_tales)

Ну а здесь, собственно, я выкладываю полную хронологию нашего участия. (подписи к фоткам сохранены — ну, там, где они требуются)

День 1 — Портрет
Изображение
День 2 — В полный рост
Изображение
День 3 — При параде
Изображение
День 4 — В домашнем
За что я люблю Клэр, так это за то, что у нас одинаковые представления об идеальном выходном.
Изображение
День 5 — В историческом костюме
Исторического у нас нет ничего. Прям совсем. Поэтому… не знаю, могут ли 80-ые считаться историей уже или нет, но я себе разрешаю, чтоб считались.
Изображение
День 6 — Милитари-образ
Ну, милитари для Клэр даже привычней платьишек, ввиду ее специализации. :)
Изображение
День 7 — Белье
(у меня вообще ни одного лифака даже, этот сшила за пару часов, придя с работы :lol: )

Клэр, вообще-то, приличная вся из себя, но есть в этом мире человек, для которого она любит быть неприличной. ☺ И если уж их разделяет некоторое расстояние, это не повод отказываться от небольшого флирта.
Изображение
День 8 — Нюд
— Говори со мной.
— Зачем?
— Я хочу знать, что ты чувствуешь.
— Ну, это… странно.
— Дискомфортно?
— Нет. С тобой — нет. Ты же меня знаешь всю, вдоль и поперек.
— Сейчас мне кажется, что еще не всю.

Изображение
День 9 — Лучший друг
Ввиду некоторых особенностей мышления Клэр, друзей-человеков она не имеет. Но зато у нее семь собак. В подавляющем большинстве они беспородные, подобраны на улице, либо же забраны из приюта.
Правда, это только в моей голове, в истории, которую я ей прописала, а на деле они еще не куплены. Поэтому со всеми семью фото нет, есть только с одним песелем.

Изображение
День 10 — Фантазия
(после этой фотки опять все дружно меня испугались, как на ивенте)

А фантазии у Клэр, несмотря на миловидную внешность, довольно жуткие. Потому что у нее они перманентно граничат с ночными кошмарами.
Изображение
День 11 — Купание
(я не должна бы этого говорить, но пена ненастоящая. :icon_e_biggrin: В реале Клэр лежит в холлофайбере)
Изображение
День 12 — Контровый свет
До участия в марафоне вообще не слышала о таком понятии, так что пришлось провести себе маленький ликбез. Не знаю даже, как бы выкрутилась без своей любимой кольцевой лампы.
Изображение
День 13 — Пир горой
— А чего так много? Я просила просто чего-нибудь сладенького.
— Ты ведь не уточняла конкретно.

(диалог с хозяином умелых ручек, которые ее запечатляли в рисунке)


Изображение
День 14 — Релакс
Массаж, йога — это все, безусловно, хорошо, но Клэр предпочитает самый древний и проверенный вид релакса. :)

«- Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно! А что вы мне дали, доктор?
— Мы дали вам поспать.
— ВАУ»
(c)


Изображение
День 15 — Музыка/инструменты
Клэр не на чем не играет (только на нервах других людей, разве что), но музыку любит. Особенно любит послушать всяческий «нафталин» после работы, ни о чем не думая.

(в телефон прифотошоплен скриншот с моей мобилы, где в плеере играет «Cheri Cheri Lady» Modern Talking)
Изображение
День 16 — Чтение
Клэр хоть и ретроград, но предпочитает электронную читалку. Пользуется ей в перерывах на работе, чтобы хоть как-то отсрочить неизбежное выгорание.
Сейчас читает книгу, до которой у меня у самой никак не дойдут руки. Отрывок на экране, может, и кажется бессмысленным, но в книге имеет важное значение.

(а кроме того, это еще и пасхалка, которую вы можете расценивать как нравится. Если, конечно, разгадаете ее. Ну, или если хорошо попросите меня :wink: )

(а еще моя жопа сгорела двести раз, пока я прифошопливала экран так, чтоб буквы не съехали. :evil: Я скачивала книгу целиком, копировала текст в Пэйнт, масштабировала, сохраняла в виде картинки, а потом в редакторе подгоняла под размер телефона. НЕНАВИЖУ ПАРАЛЛЕЛИТЬ ПРЯМЫЕ ЛИНИИ)
Изображение
День 17 — Черно-белое кино
Пытаемся косить под голливудских див 30-40-ых годов.
Изображение
День 18 — Фобия
Клэр не боится крови, рачлененки, смерти или чего-то подобного. Тем паче не боится мышей и пауков.

По-настоящему она боится лишь себя. А если точнее — ту свою часть, что затронута тьмой.

Однажды коснувшись ее, Клэр заразилась. Тьма просочилась к ней в нутро и, похоже, свила себе там удобное гнездышко. Клэр научилась ее игнорировать и глушить, но силы, увы, не равны — тьма все равно дает о себе знать в ночных кошмарах и фантазиях, оживает в тени, неосвещенных углах и ночных переулках. Тьма ходит за ней по пятам, ступает след в след, как спутник, от которого невозможно отделаться. Тьма ест вместе с ней, принимает душ, завтракает, вторгается в любой заведенный диалог.

Невежливая, вездесущая, назойливая.

Однажды Клэр сможет ее приручить. Однажды.

А пока… пока остается лишь терпеть, сжав зубы, не давая захватить себя окончательно.

«Я знаю, кто я»

«Знаю…»

«Я знаю…»


Изображение

День 19 — На природе
(там были фотки из Измайлово, которые вы уже видели чуть ранее. И которые, кстати, делались как раз для марафона, в основном)

День 20 — Игры с огнем
Тут огонь метафоричный — тот, который горит внутри каждого из нас, под кожей и в сердце.
Изображение
День 21 — Необычный свет
(ну, тут я схитрила — взяла старое фото, потому что новое мне делать было тупо некогда из-за ивента)
Изображение
День 22 — Мистика
Клэр со своим вынужденным «другом».
Изображение
День 23 — Шкодничать
Ну, дети такие дети.
Изображение
День 24 — Любовь платоническая
Изображение
День 25 — Любовь плотская
(ООООО, ДАВНО НЕ БРАЛ Я В РУКИ ШАШКУ)

(я три часа ковырялась с этими иродами, и пришла к выводу, что из списка будущих профессий порно-режиссера точно можно вычеркивать — совокуплялась в основном я с актерами, а не актеры — друг с другом :mrgreen: )

— Значит, ты мне доверяешь.
— Тебе я доверяю гораздо больше, чем себе.

Изображение
Изображение
Изображение
(маленький тест на проверку моих способностей фотографа: как вы думаете, кто в этой паре доминирует?)

День 26 — Скука, сплин, тоска
Мне было интересно, получится ли создать тоску с вроде бы яркими и приятными глазу красками. По-моему, получилось.
В конце концов, Клэр — это в принципе самая печальная лялька из моей коллекции.

Бурная ночь любви кончилась. Снова врозь. Снова время раздумий.


Изображение
День 27 — Тени
Изображение
День 28 — Отражение (игры с зеркалом)
«Иногда, глядя в зеркало, я вспоминаю, что еще существую. А иногда мне кажется, что там кто-то чужой»
Изображение
День 29 — Приключение/авантюра
Клэр на своей прошлой работе берет наркопритон. В одиночку. Достаточно авантюрно?
(про это, кстати, у меня прям на ходу созрела зарисовка, которую либо присобачу к основной истории, либо выложу здесь, как кусок предыстории)
Изображение
День 30 — Кукла и владелец
Изображение

В целом было интересно, конечно. Но вышеозначенные минусы очень подкашивали меня, поэтому сил уходило больше, чем планировалось.

Пока все. В ближайшее время никаких ивентов, никаких марафонов. Я устал, я ухожу… отдыхать. Хочу уйти в лес и зарыться в мох.
Изображение

Глава 1

Меня зовут Алисса Хенсон. Я чародейка.

Элементарная вежливость диктует необходимость представиться, хотя вряд ли эти строки прочтет кто-то, кроме меня. Но ежели вдруг читатель все же найдется, хорошо бы ему узнать, чего ради я это пишу.

Началось все со слов моей тетушки, Авроры Хенсон:

«Настанет день, когда тебе захочется вспомнить былое, воссоздать в памяти пройденный путь. Живем мы долго, а стало быть, и воспоминаниям предаемся нередко. Так прими мой совет: записывай все, что происходит, почаще и поподробнее».

И ведь права оказалась тетушка. А может, потому меня и тянет ворошить память, что она в мудрости своей это предвидела? Разве вспоминала бы я сейчас юные годы, если бы не записывала столько лет каждую мелочь? Разве стала бы тратить на это время? Так или иначе, ведение дневника успокаивает нервы и душу, и вот уже много лет я благодарю тетушку за дельный совет.

Тот день, когда она мне это сказала, я хорошо помню и безо всяких записей. Мы с ней тогда сидели в повозке, которая еле тащилась по ухабистому мосту к острову Танедд. Там, в Аретузе, мне предстояло, идя по тетушкиным стопам, выучиться на настоящую чародейку. Трудно описать словами переполнявшие меня тогда чувства. Ведь с раннего детства мне внушали, что таков мой путь, и вот долгожданный этап жизни настал. В Аретузу и в Бан Ард способен попасть далеко не каждый, а мне это было суждено с рождения. Так говорили тетушка и ее подруга Агнесс — она тоже всегда была мне близким человеком. В детстве я только и мечтала скорей отправиться в Аретузу и стать волшебницей. Я жила ожиданием, и оно казалось мне бесконечной пыткой. Увы, на все мои упрашивания тетушка Аврора повторяла, что маленького ребенка в ученицы не примут и никакие уговоры тут не помогут. Что ж, не поспоришь.

В детстве я часто представляла себя в образе сказочной чародейки — чтоб и шляпа остроконечная, и полы мантии чтоб развевались, и обязательно стоять в красивой позе и жезлом махать! Хоть и прекрасно знала, что на самом деле чародеи вовсе не такие. Я уже тогда часто бывала в их обществе, ведь Аврора всегда брала меня с собой, отправляясь с визитами к коллегам и знакомым за пределами Горс Велена. Не начав еще ходить и говорить, я повстречала всех основателей Капитула Чародеев — а это, как мне без устали напоминали, была мало кому доступная честь.

К слову, в одну из таких поездок я впервые проявила свой магический потенциал. Сама я этого, увы, не помню, но знаю по рассказам: говорят, тогда я без малейшего умысла запустила в Герберта Стаммельфорда конским навозом. Так и вижу, как величайший чародей суматошно мечется, пытается отряхнуться и пронзительно визжит: «Безобразие! Безобразие!» Какое, наверное, было зрелище! Стаммельфорд, правда, заявил потом, что я швырнула в него пригоршню навоза безо всякой магии — якобы не может маленький ребенок, да к тому же девочка, обладать столь мощной способностью к телекинезу. А когда мы с ним виделись в последний раз, он заявил, что ничего подобного не помнит, а значит, ничего и не было. Видимо, ему до сих пор неприятно это вспоминать.

Так вот, когда мы впервые отправились в Аретузу, мне было одиннадцать. Этим я козыряю до сих пор, ведь обычно в воспитанницы принимают девочек постарше. (К слову, чем тащиться в той многострадальной повозке, мы с тем же успехом могли бы пройти через портал. Вероятно, тетушка хотела преподать мне очередной урок усидчивости, водилась за ней такая привычка.) Издалека я видела школу много раз, но прежде никогда там не была. На все мои уговоры тетушка Аврора отвечала спокойно и непреклонно: «Ты еще не готова, дитя». Вот и оставалось мне сидеть у нее дома в Горс Велене, пока она вела занятия, да с тоской смотреть на школу, что стояла на том берегу. Известное дело, любопытство мое оттого только распалялось.

Вот читаю я строки, написанные моей же рукой много лет назад, и сразу тянет вспоминать прошлое. Когда повозка наконец остановилась у замка Аретузы, я решила последовать тетушкиному совету, достала клочок пергамента и написала:

«Приехали! Наконец-то! Сегодня лучший день в моей жизни!»

Помню, как соскочила с повозки на землю и застыла, разинув рот и уставившись на школьный дворец. В тот миг я думала только об одном: нет на свете ничего важнее, чем окончить Аретузу и стать чародейкой.

Что тут сказать, времена меняются.

Глава 2

Ежели читателю еще не посчастливилось увидеть Аретузу и остров, на котором она стоит, то горячо советую всем непременно там побывать. Там все прекрасно — как снаружи, так и изнутри. Увы, без важного поручения или влиятельных знакомых в саму школу не попасть. Гостям и даже клиентам дозволено бывать только в замке Локсия у подножия горы. Но даже из Горс Велена в ясный день взору открывается вид на остров Танедд во всем великолепии. Дворец Гарштанг словно высечен из скалы, на которой воздвигнут, и золотые купола его блестят на солнце. Остров венчает Тор Лара, или Башня Чайки — такая высокая, что ее вершина обычно скрывается за облаками. И венец картины — сама Аретуза. Что и говорить, вид невероятный.

Он и теперь не утратил для меня своей прелести, тогда же я едва не ополоумела от восторга.

Первый мой день в Аретузе прошел прекрасно и удостоился соответствующей записи в дневнике. Еще бы — столько лет ждала и дождалась наконец! Помню, как не могла спрятать ликующую улыбку, как радостно приплясывала и всех обо всем расспрашивала. Меньше всего мне хотелось произвести впечатление восторженного ребенка, но держать в узде любопытство не было сил. Впрочем, другие девочки едва ли обратили на это внимание: их в тот день больше волновали свои собственные манеры.

Как водится, школа быстро остудила мой чрезмерный пыл. Основы магии были мне знакомы с малых лет, и на первых занятиях, пока остальные их мучительно штудировали, мне оставалось только скучать. Впрочем, к этому я относилась с пониманием. Тетушка велела не давать мне никаких поблажек — не то все подумают, что к племяннице учителя особое отношение. Тетушка этого категорически не хотела, да и я тоже.

Хотя вступительные занятия показались нудными, обсуждения и практика магии с другими адептками приносили мне немалое удовольствие. Здорово было смотреть, как девушки знакомятся с основами Силы, которую будут осваивать всю жизнь — если, конечно, пройдут испытания.

Сперва адепток было семеро, но одна из нас провалила вступительные экзамены. Увы, это обычное дело: единожды проявить магический потенциал мало, нужны еще соответствующие способности. Я так до сих пор и не понимаю, каким образом те испытания проверяли наши знания и умения, ведь ничего общего с магией у них не было. Мы разглядывали всякие узоры, чертили фигуры и отвечали на малопонятные вопросы. С моего первого года в академии вступительные экзамены не раз сменялись, обычно с приходом нового ректора, и новые испытания уже казались мне куда обоснованнее. Но свои экзамены я сдала успешно, а остальное было неважно. Подумать только, что сказала бы тетушка, если бы ее ненаглядная племянница, ее талантливейшая девочка завалила вступительные! Она бы не пережила позора!

Итак, адепток было всего несколько, и поначалу мы посещали совместные занятия с ученицами постарше. Там я познакомилась и подружилась с Каленой — на тот момент четверокурсницей, удивительно доброй и отзывчивой девушкой. Мы как-то сразу с ней поладили. Пусть умом она не блистала, зато с ней всегда было хорошо и весело. О такой замечательной подруге я не смела и мечтать. Спасибо судьбе за то, что познакомила нас.

Среди ученых распространено мнение, что вселенная стремится к равновесию. Немудрено, что в тот день я обрела не только подругу, но и врага. Ее звали Янна, она уже окончила Аретузу и иногда вела занятия у первогодок. Ох, как же я ненавидела ее вместе с ее уроками — словами не описать! Я тогда не понимала, почему, но бранила она меня при каждой возможности, причем на глазах у других воспитанниц. Стоило мне допустить малейшую ошибку — да что там, даже просто выразить несогласие — как Янна поднимала меня на смех за мнимую бездарность, а то и отправляла в наказание туалеты мыть.

Янну я не выносила, но ее занятия все же приходилось терпеть. Преподавательниц, или же наставниц, в Аретузе было всего четыре, и каждая обучала нас обращению с одним элементом — водой, воздухом, землей или огнем. Тогда считалось, да и сейчас тоже, что овладеть в совершенстве можно лишь с одним элементом, да и это не всем под силу. На свете жил лишь один чародей, освоивший все четыре стихии. Звали его Йан Беккер.

В юности я только и мечтала повторить его подвиг.

Глава 3

Первые несколько месяцев занятия у нас вела в основном Аврора. Других учителей мы встречали редко, потому что их стихии считались для начинающих слишком сложными. Моя тетушка помогала ученицам освоить силы воды, считавшейся самым безопасным элементом. Именно с воды начинали обучение все чародейки.

Весь первый семестр мы осваивали гидромантию, управление сознанием и другие связанные с водой науки. Приходилось составлять толстенные конспекты о полезных свойствах воды и зубрить их наизусть — ведь пока не выучим все необходимое, применять магию нам не позволяли. Хотя в моей памяти все эти утомительные теоретические занятия слились в одно, наш первый практикум я помню до сих пор.

Незадолго до него нам рассказывали о подземных водных жилах, что встречаются практически всюду. Эти жилы и их интерсекции — самые доступные для чародеев источники Силы, откуда могут черпать даже начинающие. На первом практикуме нам велели отыскать и принести из катакомб под Аретузой по магическому кристаллу, которые разместили над сильнейшим источником. Нашей задачей было обнаружить самые мощные жилы и проследовать по ним к тайной пещере. Ничего особенно сложного…

…как мне поначалу показалось.

К счастью, идти во тьму катакомб с пустыми руками нам не пришлось — каждой из нас предложили выбрать что-нибудь себе в помощь. Почти все девочки взяли с собой жезл водной стихии — на первый взгляд логичный выбор, но, если чуть задуматься, совершенно бессмысленный. Жезлы водной стихии, конечно, помогают почувствовать интерсекцию, но ничего не говорят о ее мощности. Какой с них толк в лабиринте водных жил?

Я решила отличиться и взять с собой Негодника, жившего в Аретузе упитанного кота. Хозяев у него не было, и на протяжении всей своей кошачьей жизни — а прожил он, к слову, удивительно долго — Негодник считался символом нашей академии. Кошки чувствуют, где находятся источники Силы, и любят спать на интерсекциях. Негодник часто пропадал неведомо куда и не приходил по нескольку часов, а то и дней — а когда возвращался, его окружала еле ощутимая аура. Я решила, что он уходит в самое сердце катакомб под школой и что кристаллы наверняка спрятаны именно там, а значит, кот поможет мне их отыскать. (К слову, самые выдающиеся чародеи уже много столетий ломают голову над вопросом, зачем кошки поглощают магическую энергию.)

И мой замысел даже сработал…

…в какой-то степени.

Кот несколько часов подряд спокойно разгуливал по катакомбам, никуда толком не направляясь, а мне оставалось только плестись следом. Он мог ни с того ни с сего прилечь отдохнуть, присесть умыться, заиграться с каким-нибудь камушком. И это еще ничего! Как я не предусмотрела, что в пещерах полно крыс? Стоило одной из них перед нами прошмыгнуть, как Негодник мигом пускался в погоню. За одной упитанной особью он носился не меньше получаса, а я сидела и корила себя за то, что не взяла жезл, как все мои товарки.

Казалось, прошло несколько суток, прежде чем Негодник привел меня к потайной пещере… и там мои мечты о победе рассеялись. Передо мной лежало всего два кристалла — стало быть, я пришла предпоследней. Катакомбы я покидала с кислой миной, но вскоре обнаружилось, что могло быть и хуже. Гораздо хуже.

Ведь последний кристалл так и остался лежать на месте.

Из катакомб не вернулась Зорийка, одна из самых старших моих однокурсниц и невероятно одаренная девушка. Нас заверили, что такое случается каждый год и что заплутавшие ученицы всегда рано или поздно находят выход. Вот только Зорийка не явилась и к закату.

В ту ночь Нина Фиораванти, наставница сил земли, повела в катакомбы поисковой отряд из адепток постарше — они изучали устройство этих подземных пещер на занятиях археологией и были хорошо с ними знакомы. Однако катакомбы ветвились гораздо сильнее и уходили вглубь гораздо дальше, чем представляли себе ученицы.

Двенадцать часов поисков наконец увенчались успехом. Девушку нашли, но на следующий же день она покинула Аретузу навсегда.

Калена видела, как основательница и ректор школы Клара Ларисса де Винтер выводила Зорийку из ворот и усаживала в повозку. По рассказу моей подруги, жизнерадостная прежде девушка была сама на себя не похожа: лицо бледное, глаза невидящие, как в трансе, а сама будто застыла в оцепенении. На участливый вопрос Калены она не отреагировала — а может, и вовсе его не услышала…

Я до сих пор вспоминаю тот случай и думаю, что же случилось с Зорийкой в катакомбах под Аретузой. Что она там повстречала? Все преподавательницы, включая мою тетушку, наотрез отказывались поднимать эту тему и жестко пресекали любые расспросы. Одно я знаю точно: вскоре после отъезда Зорийки госпожа де Винтер велела наглухо запечатать все входы в пещеры, и на поиски кристаллов с тех пор никого больше не отправляли.

Глава 4

Всем в моем окружении известно, что теории я предпочитаю практику. То есть теоретические знания всегда давались мне хорошо, но ничто не сравнится с прикладными упражнениями. За годы, проведенные в Аретузе, уважение к эмпирическим изысканиям мне привила Нина Фиораванти, мастер сил земли.

Земля — крайне сложный в освоении элемент, и теми немногими, кто владеет им в совершенстве, я искренне восхищаюсь. Все дело в том, что энергия земли не образует поток подобно другим элементам. Она неподвижна, как сама земля, и с трудом поддается даже руке чародея. Черпать Силу из земли чрезвычайно сложно и потому нецелесообразно, особенно для тех, кому недостает опыта.

На первом курсе мы упражнялись только с водой и изредка с воздухом, но к концу года было решено, что мы готовы перейти к изучению земли. Я приготовилась еще несколько месяцев зубрить теорию, но меня ждал приятный сюрприз: на первом же занятии Нина отвела нас на раскопки неподалеку от замка. Там мы провели почти месяц, и что самое любопытное — нам не было дозволено применять магию. Изо дня в день мы рыли траншеи, просеивали землю и составляли подробные списки находок — а именно звериных косточек, мелких монеток, завалящих побрякушек…

Спустя несколько лет я узнала, почему мы так и не нашли ничего стоящего. Оказалось, раскопки были только для виду. То есть ради процесса. С тех пор как двери Аретузы впервые распахнулись для будущих чародеек, Нина каждый год водила первокурсниц на одно и то же место, зная, что ничего ценного они там не найдут. Об этом на четвертом курсе мне сообщила она сама в личной беседе.

Оказалось, на тех раскопках Нина меня заметила. Я одна не стала расспрашивать, что да почему, а сразу принялась за работу. Все свои возмущения из-за испачканной, протертой до дыр одежды я держала при себе — тем и отличилась. Потому несколькими годами позже она предложила мне выполнить за дополнительные баллы факультативное задание — но только если я пообещаю хранить его в тайне от остальных (признаюсь, Калене я все рассказала почти сразу). Я не раздумывая согласилась — а как же, меня ведь оценили по заслугам. Ох и рада я была выслужиться перед старшими!

Оказалось, в обязанности Нины входило не только обучение нас магии земли. Она много лет пыталась решить загадку башни Тор Лара. На вершине башни находился нестабильный портал, которым запрещено было пользоваться: почти все, проходившие через него, погибали. Ученицам запрещали даже приближаться к башне. Как говорили, портал обладал мощным искажающим полем, и любые заклинания, даже самые простые, вблизи башни могли привести к разрушительным последствиям. Нина понемногу окружала основание Тор Лара и близлежащий дворец Гарштанг удивительной аурой, блокирующей любую магическую энергию — ведь если заклинания не применять, портал их не исказит. Для того времени это было настоящее новшество в области магии.

От меня требовалось помогать с созданием ауры — в основном бегать по поручениям и приносить, что попросят. Словом, я там была в роли прислуги, но меня это ничуть не печалило. Хоть работа восторга и не вызывала, я чувствовала, что делаю важное дело, да еще и секретное. Вдобавок мне безумно хотелось себя зарекомендовать, и упускать такую возможность я не собиралась.

Одним поздним вечером во дворце Гарштанг Нина, посмеиваясь, и рассказала мне о том, как удачно придумала отправлять первокурсниц на липовые раскопки. Ее в равной мере забавляло и расстраивало, как воспитанницы пытаются найти хоть что-нибудь пригодное, но все без толку. На вопрос, зачем это нужно, она ответила словами, которые я вспоминаю по сей день.

«Сдвинуть гору может каждый, пригоршня за пригоршней. Нужны только время и терпение».

Эта истина была хорошо известна всем, кто стремится подчинить себе энергию земли, и Нина внушала ее каждой ученице. На тех раскопках мы не могли обнаружить ни кладов, ни сокровищ. Так и было задумано, ведь любая ценная находка свела бы на нет весь воспитательный эффект. Нина хотела научить своих подопечных терпению, упорству, прилежанию — и смирению, ведь иногда самые большие усилия не окупаются.

«Чародейка может осваивать стихию сотню лет — и все равно для истинного мастерства понадобится еще сотня. Тем, кто гонится за быстрым результатом, величия не достичь никогда».

С тех прошло много лет, и, кажется, я знаю, что сказала бы ей сейчас.

«Быть может, дорогая Нина, есть в жизни кое-что поважнее величия…»

Надо думать, в ответ она только насмешливо фыркнула бы.

Глава 5

Впервые проявив свой талант к магии, я прибегла к телекинезу (и запустила навозом в досточтимого Стаммельфорда). Именно поэтому все ждали, что лучше всего мне будет поддаваться воздух. Я и сама была уверена, что освою эту стихию — первой, прежде чем, разумеется, покорить и все остальные!

Мне так не терпелось приступить наконец к обучению у знаменитой Агнесс! Вернее, у Агнесс из Гланвилля, наставницы сил воздуха — фамильярности эта ученая дама никогда не любила. Ее я знала почти так же хорошо, как свою тетушку. Сколько себя помню, она часто приезжала к Авроре погостить, и свои детские годы я провела с ней рядом. Агнесс и Аврора любили делиться поучительными и познавательными рассказами, и можно сказать, что постигать магию я начала задолго до поступления в академию.

Что и говорить, в детстве мне невероятно везло. Я росла здоровой и счастливой, не знала нужды и страданий, кроме тех, что причиняла мне невозможность попасть в Аретузу пораньше. А больше всего повезло мне в том, что детские годы я провела с двумя величайшими на свете волшебницами. Едва ли нашлось бы другое дитя, которое могло бы похвастаться такой родней. Ни в коем случае не хочу обидеть тетушку Аврору, она у меня замечательная и все ее уважают, но Агнесс — человек по-настоящему выдающийся. Она, прямо скажем, живая легенда.

Еще в недавнем прошлом чародеями могли стать только мужчины (кто бы сомневался). Конечно, существовали и женщины, способные совладать со стихиями, но им полагалось быть травницами, целительницами, а что еще им надо-то? Среди людей профессия волшебника считалась невероятно престижной, и мужчины готовы были признать таковыми только других мужчин.

А потом появилась Агнесс.

Впервые она проявила магический потенциал еще ребенком, когда ненароком призвала смерч. Говорят, смерч этот разбушевался так, что в щепки разнес прибрежную деревушку. Я-то почти уверена, что история изрядно преувеличена, но вслух такого никогда не заявлю. Слухи об одаренном ребенке разошлись быстро, и скоро о девочке прознал Джамбаттиста — один из основателей Новиградской Унии наряду с Йаном Беккером и Джоффреем Монком. Джамбаттиста как раз искал детей, обладающих неконтролируемыми способностями, — сейчас их зовут Истоками. Отыскав девочку, он выкупил ее у матери и подверг магическим испытаниям. Позже эти испытания стали вступительными экзаменами в академии Бан Ард.

В отличие от тех детей, что прошли испытание до нее, Агнесс привела чародея в полнейший восторг врожденным чистым талантом, и с удовольствием отмечала это каждый раз, предаваясь воспоминаниям. Монк, Беккер и Джамбаттиста приняли ее на воспитание, и уже с малых лет она принялась изучать основы магии.

Вскоре Монк собрал одаренных детей, которых прозвали Избранными, — к слову, Агнесс стала из них единственной девочкой — и сел с ними на корабль. По реке Понтар, тогда еще звавшейся Aevon y Pont ar Gwennelen, они доплыли до Лок Муинне, и там Монк убедил эльфских чародеев обучить детей премудростям Старших рас. Вскоре Агнесс прославилась как первая на свете женщина-чародейка — или, как она сама себя назвала, кудесница.

А больше мне ничего и не известно. Я не раз выпытывала у Агнесс, каково было жить и учиться у Знающих в Синих горах. Но на все вопросы она отвечает уклончиво и неохотно предлагает рассказать обо всем «как-нибудь в другой раз». Знать бы, почему ей так не хочется вспоминать те годы. Я все-таки не теряю надежды вытянуть из нее хоть что-нибудь. Может, стоит тайком подлить ей в бокальчик напиток покрепче?..

Так вот, неудивительно, что окружающие возлагали столь весомые ожидания на мои хрупкие плечи, у меня же были такие знакомства! Я просто не имела права не освоить магию в совершенстве. «Расточать такой потенциал впустую — все равно что насмехаться над теми, кому в жизни повезло меньше, — повторяла мне Аврора. — Тебе открыты все дороги, так не ошибись с выбором».

Вот я и гналась за величием, ведь таков был мой долг.

Или, думается мне сейчас, мое бремя.

Глава 6

Из магии можно извлечь немало пользы, но нельзя отрицать и то, что она опасна — особенно в руках неопытных чародеев. В первую очередь это относится к огню, самому непредсказуемому элементу. Начинающим рекомендовано избегать этой стихии, чтобы не навредить себе и другим, а браться за ее освоение стоит только тем, кто готов каждый день терпеть боль. Это я усвоила на первом же уроке у Клары Лариссы де Винтер, мастера сил огня и ректора Аретузы.

Несмотря на свое сродство с огненной стихией, человеком она была холодным и отстраненным и предпочитала поменьше иметь дело с самыми юными адептками. На первый взгляд казалось, будто Клара и вовсе не в восторге от занимаемого ею поста, но думать так было бы большой ошибкой. Все-таки госпожа де Винтер была основательницей академии — факт, который нередко изумлял непосвященных — и репутацию Аретузы ставила для себя превыше всего. Она считала, что у мужчин и женщин должны быть равные возможности (и в этом с ней невозможно не согласиться). Раз у мужчин есть школа чародейства, Бан Ард, то должна такая быть и у женщин. Так была основана Аретуза.

В день знакомства Клара оказала нам весьма прохладный прием. Она не стала ходить вокруг да около — сразу заявила, что не тратит время на заурядных девиц и берет в ученицы только лучших. «Я приму одну из вас, — процедила она сквозь зубы, окидывая нас ледяным взглядом. — Только одну».

Понятное дело, этой ученицей вознамерилась стать я — как иначе? Не остановили меня и слова госпожи де Винтер, желающей развеять наши иллюзии о своей стихии:

«Вы обожжетесь. Не раз и не два. Вы будете терпеть боль, преодолевать трудности. Взывая к силе огня, вы всякий раз будете танцевать со смертью. Огонь забрал жизни многих чародеев — и молодых, и опытных. А если не будете осторожны, заберет и вашу».

Она не обманула. Призвать огонь вовсе не сложно, сложно им управлять. Он непредсказуем и несет в себе огромную энергию, а потому чародей испытывает неимоверный прилив Силы, с которым трудно совладать. Многие чародеи сгорели заживо, потеряв контроль над разбушевавшимся пламенем. Те, кто выжил, утверждают, что испытывали ни с чем не сравнимое удовольствие, пока стихия не вырвалась на свободу. Кто-то даже бессовестно заявляет, что хочет вновь ощутить такой прилив — пусть даже за ценой своей жизни и здоровья окружающих. Что ж, с великой силой приходят и великие пороки.

Я по-прежнему стремилась освоить все четыре основных элемента и бросать мечту была не намерена. Уж во всяком случае пока госпожа де Винтер не объявила о своем вступительном испытании. То был первый раз, когда я увидела ее улыбку — точнее сказать, зловещую ухмылку. Нарочито медленно вытянув руку ладонью кверху, она невозмутимо произнесла:

«Я готова принять того, кто возьмет меня за руку».

И как-то по-особенному сложила пальцы. Белая нежная кожа ярко раскраснелась, покрылась волдырями, а потом начала плавиться. Не прошло минуты, как на месте изящной ладони торчали пять тлеющих, обгоревших дочерна пальцев.

Мы поняли, что от нас требуется.

«Хочешь сыграть с огнем — будь готова обжечься».

Никто не шелохнулся, даже дыхания не было слышно. Мы подумать не могли, что первый урок окажется вот таким.

Думаю, девочки сперва решили, что это госпожа де Винтер так шутит, хочет нас удивить в день знакомства. Но я понимала — не шутит. Видела по глазам, что именно такая самоотдача от нас и требуется. Выбора не оставалось: я шагнула вперед и медленно протянула к ней руку. В глубине души я еще надеялась, что этого хватит — что Клара хочет лишь убедиться, что я готова.

Но она не пошевелилась, а ее глаза так и смотрели на меня выжидающе, не мигая, будто стеклянные.

Оставалось только одно…

Я зажмурилась, схватила ее за руку и взвыла.

Глава 7

В Четырех Королевствах две знаменитые школы чародейства: Бан Ард в Каэдвене и Аретуза в Темерии. Кто знает, может, когда-нибудь мальчики и девочки смогут учиться вместе, но пока их отправляют по разным школам. И если мой читатель хоть малость понимает в человеческой природе, то наверняка догадается, что эти две академии со дня основания соперничают друг с другом.

Преподаватели обеих школ регулярно встречаются, чтобы обсудить насущные вопросы в мире магии, а в последнее время и политический климат Королевств Севера. Но больше всего обе стороны на этих встречах любят прихвастнуть успехами своей школы. Я знакома с многими парнями из Бан Арда и могу без лишней скромности утверждать, что в академическом плане наши девушки превосходят их почти каждый год. Но пусть читатель не думает, что превосходство это определяется одними экзаменами! Выпускники обеих школ прекрасно знают, что главное мерило успеха — победа на ежегодных Играх Хаоса, как это событие называют ученики.

Каждый год победитель предыдущих Игр принимает у себя новые состязания для желающих продемонстрировать и испытать свои знания и силы. Уже не помню, кто сколько раз побеждал — знаю только, что побед почти поровну. Учениц Аретузы этот факт очень радует, известно же, как серьезно мальчики относятся к любой конкуренции. Подготовку к Играм Хаоса в Бан Арде ставят превыше любых других занятий, так что неудивительно, что с академической стороны верх обычно одерживает Аретуза.

От других подобных игр наши состязания не отличаются ничем, кроме магии — все-таки народ вообще любит помериться силой. В течение трех дней школы зарабатывают очки: варят зелья, решают задачки и преодолевают всевозможные препятствия. Завершается все это поединком, участие в котором — великая честь. Победитель состязаний получает почетный Кубок Капитула, или же Кубок Хаоса. А остаток ночи ученики пируют, танцуют и веселятся до упаду. Кто-то празднует победу, кто-то унимает горечь поражения. Надо сказать, что для нас это самое замечательное время года. Когда я еще училась, несколько недель до состязаний проходили в волнующем оживлении — думаю, для нынешних учениц это и по сей день так.

Игры Хаоса нужны в том числе для того, чтобы сплотиться, и в них так или иначе участвуют все ученики, но в финальном испытании по традиции встречаются лишь двое. Каждая школа выбирает своего чемпиона — самого выдающегося ученика или ученицу. Этим чемпионам предстоит сойтись в опасном поединке. За победу дают много очков, и обычно — хоть и не всегда — итог поединка определяет исход всех состязаний. Легко себе представить, сколько надежд на своих чемпионов возлагают школы.

На моем третьем году обучения госпожа де Винтер заявила, что представлять академию буду я. Янна, чемпионка двух прошлых лет, была от такого решения не в восторге. Прежде я не раз видела ее в гневе, но когда объявили, что выбрали меня, она по-настоящему взбесилась. Как сейчас помню эти вопли: «Да куда ей представлять Аретузу?! Ей ведь даже внешность не исправили!»

И она была права. Все мои внешние изъяны были при мне. К удивлению своих однокурсниц, я не стала подвергать свое лицо и тело изменениям при помощи магии. Как-то не возникло у меня такого желания.

Янна же исправила себе внешность при первой возможности. Не знаю, какой она была изначально — болтают, конечно, что вся в веснушках и с кривыми зубами. Сейчас это трудно представить, глядя на ее фарфоровую кожу, дивную улыбку, прекрасное симметричное лицо, обрамленное длинными каштановыми волосами… Словом, не осталось в ее внешности ни единого мнимого недостатка. (Интересно, как бы она выглядела безо всяких «исправлений». Ее естественная красота была бы ничуть не хуже, я уверена.)

Уж на что Калена меня во всем поддерживала, но даже она несколько дней пыталась убедить меня «поглядеть, вдруг станет еще лучше». И все же я устраивала себя такой, какая есть. Мне нравилось смотреть в зеркало и видеть там себя, а не безупречную незнакомку. От перемены внешности я отказалась — да и что в этом такого? Если бы потом захотела, смогла бы сделать все сама.

Но сколько бы Янна ни возмущалась, выбрали-то меня. Клара не тот человек, чтобы сомневаться в принятых решениях, уж точно не по требованию ученицы. Именно мне предстояло сойтись в поединке с лучшим учеником Бан Арда на ежегодных Играх Хаоса.

Я тогда была абсолютно в себе уверена. Ни на миг не допускала мысли, что могу проиграть.

Ведь тщеславие — дело такое.

Глава 8

Те Игры стали для меня самым постыдным событием за все годы учебы — хоть, увы, не самым горьким. Моим соперником оказался невысокий мальчик по имени Гереон. В тот день самодовольная ухмылка не сходила с его лица ни на один миг.

Неужели я не могла проиграть кому-то другому, ну почему именно ему?!

К подготовке мы приступили за несколько недель до начала Игр. Клара проводила со мной занятия после уроков, а когда она была занята, взялась помогать даже Янна. «Не хватало еще, чтобы чемпионка Аретузы опозорила школу», — сообщила она мне почти приветливым и ободряющим тоном, какого я никогда прежде от нее не слышала. Немного оттаяв после объявления, она стала посвящать моей подготовке немало свободного времени. Но в итоге мне не помогли ни советы, ни внеклассные занятия.

К удивлению всех присутствующих, Гереон применил чары, которые не демонстрировались на Играх ни разу. Оказалось, он был прирожденным мастером иллюзий — и сбил меня с толку, прибегнув к обману зрения. Не успел поединок начаться, как меня окружила по меньшей мере дюжина Гереонов, и я никак не могла понять, кто из них настоящий. Так и стояла перед толпой зрителей из обеих школ, не скрывая растерянности, а вокруг меня нагло ухмылялись одинаковые лица. Все они только посмеивались, глядя, как я выпускаю в них одно заклятие за другим — и все мимо. Найти настоящего Гереона я так и не смогла.

Скоро силы мои иссякли, я оказалась для соперника легкой мишенью, и он устремил в меня поток воздуха. Отлетев, я врезалась в каменную колонну. Падение вышибло из меня дух, и стало ясно, что поединок окончен. Победителем вышел Гереон, Бан Ард обошел Аретузу на считаные очки, а мне оставалось только сидеть и жалеть себя, сгорая от стыда.

«Всегда жди неожиданного» — вот и весь наш с ним разговор. Он сказал мне это, когда помогал подняться после боя — все так же самодовольно ухмыляясь и приподняв бровь. Мне эти слова не понравились. Ну как можно быть готовым к тому, чего не ждешь? Сущая бессмыслица! Может, он хотел сказать, что мне не стоило быть слишком в себе уверенной? Ну так кто бы говорил.

На пир я не пошла — вместо этого спряталась у себя в комнате, чтобы погоревать. Мне не хотелось видеть парней, которые меня освистывают, и уж тем более девушек, которых я подвела. После церемонии награждения я какое-то время избегала тетушку Аврору, потому что боялась ее упреков. «Я не расстроена, дорогая моя Алисса, просто… разочарована». Я представляла себе, каким тоном она это скажет, и меня переполнял ужас. К слову, когда мы наконец увиделись, она меня только приободрила. Что тут скажешь, воображение умеет сделать из мухи слона.

Хотя Калене тогда очень приглянулся один мальчик из Бан Арда, она перестала строить ему глазки, как только поняла, что я не явилась на праздник. Вместо этого она пришла ко мне и почти весь вечер просидела рядом, утешая меня. Ну, поначалу. В конце концов мои стенания настолько ей надоели, что она сделала кое-что совершенно неожиданное: стала меня бранить.

«Ну что ты как маленькая? Тебя разве тетушка не учила, что во всем совершенства не достигнешь? Да у большинства даже в чем-то одном не получится! Нет, ты способная, умная, усердная, я даже не спорю. Много знаешь о мире, о магии. А еще ты самовлюбленная и избалованная! Только сильно не удивляйся, но мир вокруг тебя не вертится. Попробуй хоть разочек не пытаться никому ничего доказывать, а поживи для себя! Живи себе в радость! Ведь пока ты несчастна, не поможет тебе никакое величие».

Этими словами Калена потрясла меня до глубины души. Как-то совсем я не ждала от нее мудрого совета. Но вот… получила, и совет был ясный как день.

Дав мне собраться с мыслями, она потащила меня в зал, где праздновали ученики. Не ожидав от нее такой напористости, я просто молча пошла за ней. И ведь никто надо мной не посмеялся, никто ни в чем не обвинил. Никто даже не расстраивался, ну, кроме меня. А потом успокоилась и я. До сих пор вспоминаю тот праздник как одну из лучших ночей в своей жизни.

Тогда я этого еще не понимала, но разговор с Каленой помог мне что-то переломить у себя внутри. Я наконец задумалась, кто я есть и, главное, кем хочу стать — не ради чьих-то ожиданий, а сама. Я впервые в жизни усомнилась в своем предназначении.

Глава 9

Пока я училась в Аретузе, Йан Беккер, мастер всех стихий, много раз там останавливался — обычно по случаю Игр Хаоса, чтобы поболеть за парней из Бан Арда. Как-то раз Аретуза разгромила их особенно зрелищно, и Беккер решил остаться на семестр в качестве преподавателя. В своей приветственной речи он заявил, что увидел в наших девушках невероятный потенциал и потому решил прочесть курс полезных лекций, чтобы помочь студенткам «достичь величия». Сказать по правде, я думаю, что он притворялся и на самом деле хотел проследить за нашими преподавательницами. Может, рассчитывал понять, как им удается поддерживать в наших рядах такую дисциплину — и применить этот опыт к своевольным ученикам Бан Арда! Но с дисциплиной в Бан Арде по-прежнему все плохо, стало быть, разведка провалилась.

На случай, если читателю о магистре Беккере ничего не известно, приведу отрывок из той самой приветственной речи, на запись которой у меня ушло без малого двадцать свитков пергамента. Вот что представляет собой его идеология и подход к преподаванию магии:

«Кто не ставит перед собой цели раздвинуть границы возможного, тот напрасно тратит свой дар. Зарубите на носу: наш долг — обрести величие и приумножить его, дабы повысить планку для наших преемников. Не стремиться к этим достижениям мы, чародеи, не имеем права, более того, наша обязанность — взыскивать с товарищей за их огрехи. Лишь сплотившись и приложив все силы, мы можем рассчитывать на то, что наш мир изменится к лучшему, а мы все станем совершенней…»

С себя и других он спрашивал по всей строгости. Ведь разве можно иначе достичь того, чего достиг он? Так или иначе, каждому его слову я тогда внимала с раскрытым ртом, ведь тетушка в детстве учила меня тому же. Увы, речь магистра Беккера обнажила во мне постыдную слабость. Его слова надолго застряли у меня в голове и, решив безукоснительно следовать его совету, я вознамерилась исполнить свой «чародейский долг» и потолковать со своей лучшей подругой Каленой о ее «огрехах». (Боги, как же мне стыдно сейчас про это писать.)

И вот я усадила ее рядом с собой и разразилась напыщенной тирадой о том, что пора бы ей поработать над собой — сосредоточиться на учебе, уделить время самосовершенствованию, избавиться от недостатков (весьма, не преминула я отметить, многочисленных). Помню, какое у нее тогда было лицо. Она не расстроилась, не разозлилась — вовсе нет. Мой исполненный высокомерия монолог она восприняла с завидной невозмутимостью, разве что удивилась, что ее лучшая подруга ведет себя, как чванливая зануда. До чего же я жалею обо всех грубостях, что ей наговорила.

Калена имела все основания возмутиться, но не стала. Вместо этого она спокойно попыталась донести до меня, что сама об этом думала:

«Я хочу странствовать по свету. Смотреть на людей, помогать им в их каждодневных делах. Мне не нужно никаких достижений, я не буду двигать вперед магию и науку. Этим пускай занимаются те, кто к этому стремится. Ты вот, господин Беккер или Янна. У меня таких устремлений нет, но есть силы, чтобы помочь многим. Тем, кому по-настоящему нужна помощь. Этим я и займусь. Жизнь двимвеандры — это по мне. Буду бродить от одной деревни к другой, приносить жителям пользу. И знаешь, вряд ли я еще сюда вернусь».

Исполняя наши желания, судьба подчас не скрывает издевки.

«Вряд ли я еще сюда вернусь…»

Я до сих пор слышу эти слова каждый раз, когда остаюсь одна. Когда вспоминаю прошлое. Они служат мне вечным напоминанием о том, что из-за меня — из-за моих жестоких слов — все сбылось так, как не должно было.

Глава 10

«Наша сила ограничена самой великой нашей слабостью. Потому следует окружать себя равными — с теми, чьи таланты и способности не уступают нашим собственным. Ибо обремененный лишним грузом и сам никогда не взлетит».

Вот очередное изречение Беккера, — как всегда, претендующее на мудрость, а по правде высокопарный бред. Увы, из-за этого бреда наша с Каленой крепкая дружба оборвалась так трагично.

«Ты прости, Калена, но дружить нам с тобой больше нельзя», — заявила я суровым тоном.

Конечно, это было не всерьез! Я ведь хотела просто… помочь ей стать лучше? Да, теперь-то я знаю, как это называется — манипуляция эмоциями. Прежде она выслушивала меня совершенно спокойно, я и не думала, что очередная подначка вызовет такую реакцию. Но вот именно эти слова сильно ее задели.

«Хочешь уйти из Аретузы? Ну так вперед, чего ждать? Ты нам здесь и не нужна вовсе!»

И это я тоже говорила не всерьез! Просто разозлилась, накрутила себя, как это со многими бывает в ссоре… Мы еще всякого наговорили друг другу, не хочу вспоминать подробности. Уверена, самые отвратительные из них моя память услужливо подтерла, иначе думать об этом было бы и вовсе невыносимо. Увы, то, чем кончилась наша ссора, мне не забыть никогда.

Обиженная моими жестокими словами, Калена расплакалась и убежала. Я не знаю почему, но побежала она в башню Тор Лара. Может, просто думала, что там, куда нет хода студенткам, никто не станет ее донимать?

Тогда я совершила еще одну, роковую ошибку…

Не желая отступать, я пошла следом. Да что там — загнала ее в угол. Калена не хотела со мной говорить. Хотела только, чтоб ее оставили в покое. Но прочь от меня была только одна дорога — наверх. На последний этаж башни, где находился злосчастный портал. Я не хотела отступать, я вынуждала ее шаг за шагом идти к единственному выходу…

Я не успела ее остановить. Она зажгла портал и, не задумываясь, шагнула вперед — в бешеный вихрь света и в простирающийся за ним безграничный хаос.

Портал ослепительно сверкнул — и она исчезла. Навсегда.

Никто не знал, какая судьба ждала ее по ту сторону. Одни уверяли, что она погибла, что ее расщепило на миллион кусочков и раскидало по разным мирам. Другие предполагали, что портал мог выбросить ее где-то в чужом суровом краю — там, где почти нет надежды выжить. Сказать наверняка, естественно, никто не мог. О том, чтобы отправить следом поисковой отряд, даже не шло речи: портал был нестабилен и непредсказуем, госпожа де Винтер ни за что бы нам этого не позволила. Ясно нам было только одно: Калена нас покинула. Дни сменились неделями, недели — месяцами и годами… Со временем все смирились с печальной правдой: Калена уже не вернется.

И вот наконец в моем беспросветном отчаянии забрезжил лучик надежды.

С тех пор как Калена исчезла в портале, прошло несколько лет. Несколько старшекурсниц из Аретузы, в том числе и я, вместе со жрицами храма Мелитэле направились в небольшую элландерскую деревеньку. Ее жителей поразила тяжелая болезнь. Увы, помочь некоторым не могла даже магия, и нашей задачей было облегчить последние минуты умирающих.

Один из таких рассказал мне о странствующей чародейке, каких мы зовем двимвеандрами. Годом ранее она остановилась в деревне на несколько дней, чтобы помочь крестьянам с деревенскими заботами — с посевом ячменя и стрижкой овец. По словам умирающего, она была милой, приветливой девушкой. Имени он не вспомнил, но утверждал, что начинается оно на «К». («Кася? Кендра? Кина? Как-то так, значится»).

Вот и все.

Этого хватило, чтобы у меня внутри затеплилась надежда.

Нет, я понимаю — вероятность того, что это и впрямь была Калена, ничтожно мала. Но пусть уж лучше будет хоть какая-то, чем никакой. Вот я и утешаюсь тем, что моя подруга до сих пор бродит по миру, как мечтала. До сих пор помогает тем, кому нужна помощь. Ведь ей, чтобы делать мир лучше, не нужны выдающиеся достижения — она просто дарит ближним добро и заботу. Такая вот она, Калена.

Если мои догадки верны — а мне хочется думать, что да — то однажды наши с ней дороги могут пересечься вновь, и я смогу наконец все исправить.

Мне бы очень-очень этого хотелось.

Глава 11

Это была последняя моя неделя в стенах Аретузы… Кто мог знать, что она настанет куда раньше положенного? Академию я бросила — и, кстати, ни разу о своем решении не пожалела.

Сейчас понимаю, что дело шло к этому давно.

Ведь с самого детства представления о желаемом будущем были навязаны мне извне. Тетушка сказала, кем мне суждено стать, и я изо всех сил стремилась к поставленной ею цели. Эта задача занимала меня целиком, я не испытывала сомнений и находила душевное спокойствие в определенности и постоянстве.

Но вот я повзрослела и, кажется, впервые задумалась, чего хочу от жизни сама. В чем искать счастья? Как понять, что я живу не зря? Какой меня должны запомнить? После беседы с Каленой в последнюю ночь Игр Хаоса я засомневалась, что выбрала верный путь, а прощальные слова подруги заставили меня посмотреть на свои прежние планы критическим взглядом и в итоге кардинально их поменять. Я много думала о том, каков путь двимвеандры, и пришла к выводу, что такая кочевая жизнь мне по душе. Свобода, приключения и добрые дела для всех вокруг… Мысли об этом наполняли мое сердце прежде не знакомым ему теплом, и я все чаще мечтала сама отправиться в дорогу так, как задумывала для себя Калена.

Пожалуй, я некоторое время подспудно готовилась к моменту истины, который расставил бы все по местам. И такой момент действительно наступил — на последнем году обучения, когда я уже окончательно убедилась в необходимости смены курса. И стимул к действию возник с довольно неожиданной стороны.

В иерархии воспитанниц академии (если можно так выразиться) я была в числе старших, и меня назначили наставницей одной из новых адепток. Любая старшекурсница в перспективе могла возглавить Аретузу, поэтому наставничество было обязательной частью обучения. Мне досталась девочка по имени Жаворонок — худенькая, с большими глазами и наивным взглядом. После знакомства с ней я остро осознала, как сильно изменились мои собственные воззрения. Она проявляла живой интерес ко всему магическому, у нее вызывали неподдельный восторг наши академические догмы… И она была невероятно рассудительна и педантична для столь юной особы. Помнится, на одном из наших занятий она размышляла вслух: «Если магия есть хаос, то каждый, кто ей владеет, должен воплощать порядок. Иначе мир погрузится в беззаконие». Кажется, тогда я и поняла — и, к слову, не ошиблась, — что именно она в будущем станет руководить Аретузой.

Эта невзрачная девочка и добила во мне остатки прежней личности. Сорвала последние лоскуты той пелены, что застилала мне взор. Помогла завершить метаморфозу. Поняв наконец, чего мне все-таки хочется на самом деле, я четко увидела порядок своих дальнейших действий.

Как ни странно, весть о моем скором уходе тетушка Аврора восприняла сравнительно спокойно (если знать, с чем сравнивать). Она сказала мне так:

«Те, кто делают ставки на скачках, дорогая моя, непременно до последнего болеют за выбранную лошадь. Иной раз так усердно ее поддерживают, то готовы горло сорвать. Но велик ли смысл кричать на лошадь, которая не желает больше состязаться? Только воздух зря сотрясать».

Я не очень поняла аналогию, особенно про ставки. Это я, получается, лошадь? Но развивать тему я не стала, недовольное замечание тетушки меня вполне устроило — это ведь всяко лучше, чем гневная тирада. Моя страсть к учебе тогда уже заметно ослабла — стало быть, тетушка понимала, к чему дело идет.

Надо сказать, я до сих пор диву даюсь, как быстро поменялось отношение ко мне на последнем курсе. Казалось, еще вчера меня считали перспективной молодой чародейкой, и вот пожалуйста — я уже изгой. (А еще госпожа де Винтер тонко намекнула, что в стенах ее академии мне больше не рады, но тут я не буду вдаваться в подробности. Даже вспоминать не хочу этот разговор…)

И вот собрала я свои скромные пожитки, попрощалась со всеми, вышла за ворота некогда родной Аретузы и отправилась странствовать по миру двимвеандрой.

И больше уже не вернулась назад…

Глава 12

Вечереет нынче быстро, и за порогом зябко. Я все чаще коротаю время у очага, хотя ночевать в корчме, где хорошо топят, для меня сейчас роскошь. Зато хоть снова есть время черкнуть что-нибудь в дневнике.

За этот год я почти ничего не писала. Завершив мемуары, совсем забросила дневник. Обещала себе заняться им как-нибудь потом, успокаивала себя, что важное-де и так не забудется… ах, если бы! Тетушка Аврора укорила бы меня за нерадивость. Она всегда отмечала, как важно подходить к делу с постоянством, даже если вовсе не хочется. Особенно если вовсе не хочется! Твердила: «Когда становится трудно, одного интереса мало. Нужна ответственность, нужна прилежность. Без них не будет постоянства». Логика железная, не поспоришь.

Но не из соображений долга пишу я эти строки, а исключительно из интереса. (Ох, так и представляю, как угрюмо глядит на меня Аврора на том краю континента!) Думается мне, что нынешние обстоятельства прямо-таки необходимо изложить в письменном виде. Это очень важно. Дело, скажу прямо, любопытное, и я совершенно уверена, что за ним стоит чей-то гнусный замысел.

Везде, просто везде люди вдруг возненавидели чародеев. Пару месяцев назад я хотела остановиться в одной деревушке, но староста прогнал меня в самой что ни на есть грубой манере. «Не надо нам тута всякой гнуси! Сгинь! Сгинь немедля!» — визжал он, брызжа слюной. Отхаркнулся и плюнул мне вслед. Уж сколько я странствовала по свету, но так враждебно ко мне отнеслись впервые. Дальше, увы, было только хуже. Почти во всех селах и деревнях, даже там, где я уже бывала и где меня уважали, мне сразу же давали от ворот поворот.

И это все явно неспроста…

На днях же мне повезло встретиться по дороге с юной трубадуршей. Она страдала от какого-то диковинного сглаза — а может, просто надо мной потешалась? — якобы, ни слова ни могла промолвить, чтобы не получилась песня. Так и выдавала куплет за куплетом! Нет, нарочно такого не придумаешь: никто не смог бы забавы ради говорить исключительно стихами!

Оказалось, что нам по пути, и весь день мы ехали вместе. Она направлялась к другу, который мог снять с нее песенное проклятие, и всю дорогу распевала о том, что неделей ранее видела в соседнем городке:

«В городе переполох, горе навлекли —

Над колодцем олененка мертвого нашли.

Кто-то выколол глаза, брюхо распорол,

Ведьму гнусную за это посадить на кол!

Но недолго горожане подлых чар страшились:

Из далеких из краев гости к ним явились!

Знатоками ведьм назвались, город обыскали

И вскорости колдунью злобную поймали.

Упрямая девица вопила, вырывалась,

Но часу не прошло, как во всем созналась.

Ведьму эти «знатоки» быстренько сожгли,

Взяли золота мешок и тотчас ушли».

Конечно, песню я привожу тут по памяти и с некоторыми упрощениями (я ведь все-таки не поэт). Но общий смысл был именно таков.

За свою жизнь я наслушалась немало историй о том, как сила может развратить чародея… Слыхала, конечно, и о тех, кто был черств душою сам по себе, без тлетворного воздействия магии. Словом, бывали случаи, когда ни в чем не повинный народ пострадал от безответственных действий моих коллег.

Но тут я заподозрила совсем другую картину.

Трубадурша спела мне много других историй о злобных ведьмах. По ее словам, магия для этих краев стала настоящим проклятием.

Впрочем, сама она в это, похоже, не верила — и я тоже сразу почувствовала подвох.

Сдается мне, это чьи-то подлые происки. Не может быть такого, чтобы все чародеи в одночасье озверели. Россказней о колдунских злодействах теперь ходит столько, что на такое не хватило бы колдунов во всех Королевствах Севера — а здесь, в глуши, и подавно.

Дело это занятное, так что я решила заняться им сама.Правда, предположений у меня пока немного, а местные на расспросы отвечают без особой охоты — оно и неудивительно. Но кое-что выяснить все же получилось. Трубадурша назвала одну фамилию, а после я несколько раз слышала ее в корчмах — в тех немногих, куда меня все-таки пустили.

Фамилия может стать ниточкой, за которую я ухвачусь и распутаю клубок странностей.

Фамилия эта — Гайл.

Время, столкнувшись с памятью,
узнает о своем бесправии.
И. Бродский

Беззаботность — это состояние, в котором находишься, когда нет забот. Забот нет, когда не о ком заботиться. В беззаботность не прискачешь на лихом боевом коне с остекленевшим от усталости взглядом, а вплывёшь лёгким стилем, именуемым в народе «собачьим». Те, кто в автономии Беззаботность уже отплыли далеко от зелёного берега, как правило, лежат на спине, погрузив уши в воду. Над ними солнце, и им хорошо. А остальные неторопливо очерчивают циркулем своего тела круги, вытянув старательно шею и отсчитывая метры водного пространства.

В конце концов, беззаботность — это привлекательное состояние. Можно лежать целый день и никуда не спешить. Не торопясь, думать о себе и смысле жизни. Но тогда какой у жизни смысл?

Лично Ольга Евсеевна в беззаботность не вплыла (она и плавать не умеет), а влетела на голубом лайнере авиакомпании «Эль-Аль», приземлившемся в приторно-тягучий, похожий на сахарную вату зной израильского августовского полудня.

До этого незабываемого дня, свернувшегося от жары в засохшие виноградные листья, проработала Ольга Евсеевна пять лет после выхода на пенсию в отделе экономических обоснований, соседнем с её родным сметным отделом.

Сметчики проводили её на заслуженный отдых, дав понять, что заслужила она его сполна. А экономисты сделали на полставки этот «заслуженный отдых» активным. Так что не почувствовала себя Ольга Евсеевна пенсионеркой.

Не уселась со спицами и клубком в кресле, не получила постоянную прописку на деревянной скамье, украшенной изысканными народными изречениями, вырезанными дворовыми умельцами.

Она спешила, как в молодости. Всё успеть. Ничего не забыть. Закончить годовой отчёт. Помочь дочери. Понянчить внуков. Дочитать интересную книгу. Поехать на кладбище…

На кладбище, обрамлённый трепещущими от любого ветра калачиками, под чёрным гранитом лежал её муж Михаил. И улыбался на вклеенном фото. И от фотографии этой, от улыбки белозубо радующейся жизни, не могла уйти Ольга Евсеевна.

Это она, видя растерянность дочери и нерешительность зятя, сама организовала похороны мужу. Чтобы всё было, как он бы захотел: и почти новый твидовый костюм, и отглаженная рубашка, и третья часть Второй фортепианной сонаты Шопена в сопровождении сентябрьского дождя, неторопливо отбивавшего свой такт на траурных духовых инструментах.

Родственников Михаила ждать было неоткуда. Их всех, как одного, родных, двоюродных и троюродных, собрал расстрельный ров на окраине города Славута. И молодые сосны давно выросли над засыпанным рвом. Слава Богу, что не футбольный стадион.

Была большая семья Канторов, а остался один Миша. Кантором не стал, потому, как петь умел, лишь весело фальшивя. А стал фотографом, одним из лучших в городе, с полётом фантазии и всегда удачным её приземлением. Заранее занимали молодожёны очередь в ателье, где работал Миша Кантор, способный неуверенные, напряжённые, бесцветные лица осветить улыбкой расцветающего счастья. То ли рука у Миши была лёгкая, то ли глаз меткий, то ли везение ему было суждено в работе, но считалось в районе, что молодожёны, которых фотографировал именно Миша, реже посещают отдел регистрации разводов, названный в народе отделом бракованных браков.

Когда Миша Кантор неожиданно умер, вечером в субботу, отщёлкав всех счастливых женихов и невест, и не дойдя до дома своего всего один квартал, то оказался он великим фотографом без собственных фотографий, тривиальным сапожником без сапог.

Вот на фото ещё совсем молодая Ольга стоит с новорождённой Милочкой, вот Мила на выпускном вечере в первом нарядном взрослом платье, словно только распустившаяся ромашка. Вот внук Юрочка под ёлкой, в матросской бескозырке и смешной полосатой тельняшке, а вот беззубое конопатое личико младшей внучки Наташки. Множество фотографий сложено в семейном альбоме и редко-редко среди них мелькнёт лицо Миши, его широкие брови, чуть ироничный прищуренный взгляд, фронтовой шрам, становившийся похожим на веточку дерева, когда его перерезали морщины лба.

И всё-таки Ольга Евсеевна подобрала фото для памятника, вырезала его портрет с какого-то случайного группового снимка, и был на нём Миша таким, каким хотела запомнить его она.

Многие годы казалось Ольге Евсеевне странным, что вышла замуж она за Мишу назло соседу, демобилизованному капитану Саше Арончикову и назло родителям своим, мечтавшим выдать её замуж за Сашу. «Не буду я Арончиковой, и всё!» — упрямо сказала она родителям, не зная, как объяснить им свой отказ от запрограммированного для неё будущего.

Спустя годы, когда Саша спился и попал в тюрьму, родители Ольги смотрели на неё чуть ли не с благоговением, как на Любавичского ребе смотрела его паства. «Чур, чур, чтобы и в дальнейшем наш дом миновали такие люди», — как бы невзначай роняла суеверная Ольгина мама, если вдруг вспоминала о Саше. А Ольга иногда думала, что согласись она тогда выйти замуж за Сашу, может, и не напился бы бывший капитан Арончиков, не избил в летнем кинотеатре под музыку из «Серенады Солнечной долины» до полусмерти какого-то шутника и не засел на пятилетку в тюрьму. Но он весь, красивый и неестественно томный, был чужд Ольге, и не зная, как себя избавить от его ухаживаний в коридоре их коммунальной квартиры, не раздумывая, вышла Ольга за улыбнувшегося ей Мишу Кантора с двумя шрамами после ранения — змейками, пересёкшими его высокий лоб.

Она прожила с ним день в день — тридцать незаметно пробежавших лет. И только, когда высадила над его могилой семена калачиков, которые всегда поливал Миша на их балконе, когда принялись калачики эти, и увидела Ольга Евсеевна их буйный и радостный цвет жизни, то поняла она, что любила Мишу Кантора с того дня, когда, перепутав количество звонков, позвонил в дверь их коммуналки чужой парень с уродливым лбом, а она открыла ему эту дверь…

Теперь, проживая в автономии Беззаботность, Ольга Евсеевна часто думала о том времени. И единственное, о чём грустила она, были засохшие калачики на могиле мужа.

Странно это или закономерно, а место жительства воспринимала Ольга Евсеевна как символ. По городу, улице или привычным пейзажам не скучала, понимая, что там, где есть дом с крышей, — можно жить. Лишь бы рядом были те, кого ты любишь. Не фальшивила она ни перед собой, ни перед людьми, разыгрывая ностальгию. Разве что калачики, да Мишино поблёкшее фото на чёрном граните… Но об этом ведь не расскажешь…

С утра позвонила Наташа и пообещала забежать после уроков. Ольга Евсеевна воодушевлённо взялась за блинчики. Они получились круглые, с легко угадываемой золотистой корочкой, и монументальной победной горкой вознеслись над тарелкой. А вспомнилось Ольге Евсеевне, что любит Наташа блинчики с яблоками. «Пойду в овощной магазин, — решила она, — только приберу сначала».

Наташе скоро исполнится восемнадцать, она заканчивает школу, учит психологию. Серьёзная, вдумчивая девочка. Ольге Евсеевне спокойно думать о ней.

А вот Юрочка, который третий год служит в армии, неожиданно замкнулся. Приходит редко, разговаривает мало. На вопросы чаще пожимает плечами, отвечая таким образом: «Не знаю». Может, в армии их так учат — быть скрытными… А Ольга Евсеевна, не признаваясь в этом ни себе, ни другим любит его больше…

Нет, не может она сказать, что любит его больше остальных членов семьи. Но «любить» по-русски означает — жалеть. Во всем облике Юры чувствуется бабушке глубокая душевная незащищённость. И жалеет она внука больше других, с постоянным напарником — автоматом «Узиком», прозванным так Наташкой, с колючим взглядом из-под лохматых бровей, которые он недовольно приглаживает. Брови эти достались ему по наследству от деда, и, глядя на Юрочку, Ольга Евсеевна всегда с улыбкой вспоминает мужа. Их общие молодые годы…

А если сегодня придёт и Юрочка? Наташа говорила, что ему полагается увольнительная на конец недели. И любит её внук блинчики с творогом и изюмом. Значит, нужно не забыть купить изюм. Он точно обрадуется.

Себя Ольга Евсеевна едой не балует. Она рассчитала как бывшая сметчица свой бюджет пенсионера-одиночки и строго старается обитать внутри его границ. Во всяком случае, с тех пор, как живёт одна. Это в прошлые социалистические времена были хоть и не толстые, но сберегательные книжки, обещавшие стать подспорьем на чёрный день.

Выдав замуж Милочку, каждый месяц откладывали Ольга Евсеевна и Миша, чтобы к старости не чувствовать себя обузой. Да только Миша не дожил до старости, а чёрный день Ольги Евсеевны в бывшей советской жизни так и не наступил. Наступил день вылета в автономию Беззаботность, и сохранившаяся неконвертируемая наличность превратилась в кожаные куртки для всей семьи, масляные обогреватели, шерстяные пледы и прочие дефицитные промышленные товары, о которых в письмах писалось: «Нужно брать».

Чёрный день наступил через пять лет после приезда, когда Мила и Аркадий собрались покупать квартиру. Мила к тому времени дважды провалила экзамен на подтверждение диплома врача. С покрасневшими глазами и вытянувшимся носом она сказала, что сделает перерыв в учёбе. Аркадий нервно сорвался и ответил, что, по-видимому, не видать ей «ришайона»*, как ему, Аркадию, не взобраться на гору Эверест, что при девяностокилограммовой комплекции Милиного мужа было вполне обоснованно, но звучало оскорбительно.

Ольга Евсеевна, родившаяся в день восстания декабристов, тоже по-своему была борцом, а слова зятя никак не увязывались с её представлениями о справедливости. О чём она не преминула сообщить ему. Все предыдущие годы в отношениях с Аркадием соблюдала Ольга Евсеевна границы вежливой дистанции. Когда спрашивали, довольна ли она зятем, то непременно отвечала: «Я за него замуж не выходила. Лишь бы дочка была довольна». Так что мнения своего обычно Ольга Евсеевна не высказывала.

А в тот день сорвалась, подступили волны тахикардии, давно не мучавшей её. И к Аркадию, очевидно, тоже подступили какие-то волны, потому что, не повышая голоса, оскорбил он Ольгу Евсеевну, грубо, по-хамски. Мила плакала, Ольга Евсеевна дрожащими руками складывала чемодан. А когда сложила, мечтая хлопнуть дверью, то поняла вдруг, что уходить ей совсем некуда и что за дверью их съёмной квартиры ждёт Ольгу Евсеевну пропасть именуемая Бездомностью.

Потом в доме было объявлено перемирие, но когда Аркадий, наконец, собрался приобретать собственное жилье, он сказал, что купит квартиру только по средствам, чтобы жить в ней своей семьёй, отделяя, таким образом, не членов своей семьи. Кроме того, квартира по средствам находилась на четвёртом этаже старого дома. Аркадий пообещал сбросить десяток килограмм, тренируясь на лестничных подъёмах и спусках. Но Ольга Евсеевна к тому времени была на учёте у кардиолога, и стало ясно, что ей такие тренировки не под силу. Мила сникла, неудачи обесцветили её когда-то яркое эмоциональное лицо. Черепашьим жестом она втянула плечи и растерянно спросила: «А как же мама?»

Ольга Евсеевна поселилась в доме для пенсионеров — простом и гениальном изобретении его хозяина, который приспособил не нашедшие применения маленькие учреждения под прибыльные квартирыдля пожилых новых репатриантов. В комнате помещалась стандартная мебель первой необходимости, а метровый коридор-«аппендикс» заменял кухню, где хватило места для крошечной плиты. Но желающих поселиться в «пенсионном» доме было предостаточно, и Ольге Евсеевне досталась комната на последнем, шестом этаже.

— Считайте, что вам повезло. И плата здесь по карману, — на ломаном русском языке сказала яркая апельсиновая девица, выдавшая ей ключ после заключения договора. Бизнес — дело семейное, и она оказалась внучкой хозяина.

— Почти, по карману, — поправила Ольга Евсеевна.

Но девица не отреагировала и продолжила:

— И жить здесь можно, сколько хотите. И тихо вам здесь будет. И лифт всегда работает.

Именно к тишине Ольга Евсеевна привыкла не сразу.

Особенно днём, когда перестала ждать из школы Юру и Наташу и думать, чем накормить их в обед. Мила звонила каждый вечер, внуки приходили раз в неделю. Длинный автобусный маршрут отделил их, раньше весело шумящих в соседней комнате.

Став обладательницей избытка свободного времени, Ольга Евсеевна отправилась в ульпан. Но иврит остался для неё таинственным языком, звучащим как волшебное слово «АБРАКАДАБРА», которым в детстве пугал её старший брат. Так и не постигнув его таинство, ульпан она оставила. И стала много читать, благо, библиотека с замечательным русским фондом оказалась рядом с домом. За книгой время пробегало быстрей. Но неожиданно поднялось глазное давление, и окулист запретил ей долгое чтение.

Теперь она слушала радио и думала. Думать запретить не может никто… О Миле, детях, о калачиках, которые некому полить, о себе, свободной от каких-либо обязательств и прописавшейся навсегда в автономии Беззаботность.

Потихоньку Ольга Евсеевна создала свой быт. Юрочка помог повесить занавески и репродукции любимых картин Левитана. Получилось скромно, но почти уютно. И жизнь потекла, как угловатая лодочка, без пробоин, но и без мотора, полагаясь на течение реки.

На диванную подушку днём она высаживала плюшевого медведя. Старомодно это или провинциально, Ольга Евсеевна не задумывалась. Просто любила она эту старую игрушку, наверное, даже больше, чем дети. Дочка выросла, потом — внуки, а он в её глазах оставался таким же, каким купил его муж много лет назад, на день рождения Милочки. Красивая игрушка в те годы была большой редкостью.

Милочка зажмурилась, широко раскрыла глаза и опять зажмурилась, словно не веря в такое счастье. Как она целовала отца, потом — маму, кружилась с медведем в танце, проверяла, как удивительно утробно он урчит, посвящала ему какие-то первые стихи, подражание Агнии Барто.

Юра и Наташа уже не относились к медведю с таким трепетом. Да и ассортимент игрушек в магазинах увеличился.

Юра в детстве всё пытался определить, откуда Мишка умеет урчать, пока пластмассовый «пищик» в животе не сломался, а Наташа однажды выкупала его в молоке, после чего пришлось сдать Мишку в химчистку.

Но Ольга Евсеевна была привязана к медведю. Сперва она берегла его как красивую игрушку, потом как память о прошлом и даже как связь поколений в их доме. Закрутившись перед вылетом в Израиль, вспомнила о нём Ольга Евсеевна в последний день сборов. Вспомнила улыбающееся лицо мужа, возбуждённую радость дочки, когда Мишка в картонной коробке переступил порог их квартиры. И не раздумывая, пополнила им свою пятикилограммовую ручную кладь.

В аэропорту румяный украинский мальчик-таможенник долго крутил в руках медведя.

— А что это? — наконец спросил он.

— Игрушка, — мягко ответила Ольга Евсеевна, зная, что с таможенниками нужно разговаривать предупредительно.

— Это я сам вижу, — недоумевающее ответил круглолицый мальчик, — только зачем она вам? Странно…

Ольга Евсеевна пожала плечами. А таможенник, приученный ко всему странному относиться со всей серьёзностью, взял острую спицу. Ольга Евсеевна не успела вздрогнуть, а спица с готовностью вонзилась в Мишкино плюшевое тело. Ольга Евсеевна отвернулась, чтобы не видеть смешную и стыдную экзекуцию.

— Возьмите вашего медведя, — услышала она голос.

— Ничего не нашли? — поинтересовалась она.

— Нет, — очень серьёзно ответил юный таможенник, — но такие игрушки легко приспособить для перевоза всякой нелегальщины.

Мишка не понял, что его терзали. Истерзанно чувствовала себя его хозяйка. И теперь, спустя много лет, она бледнела, когда вспоминала прохождение таможни в аэропорту.

Сейчас он сидел на диванной подушке. Большой чёрный медведь с красным лоскутиком вместо рта и глазами-пуговицами. Обычная игрушка, брат-близнец из тысячной партии стандартных близнецов. И в то же время он был необыкновенным медведем. Потому что лоскуток его рта умел кривиться, когда его хозяйке было плохо, и улыбаться, когда у неё было хорошее настроение.

Теперь, на старости лет, её с Мишкой связывало одиночество. Целый день Ольга Евсеевна проводила с ним дома и привыкла, как к живому существу.

Правда, однажды внуки подарили щенка, который должен был её развлекать, а в перспективе даже носить тапки и газеты. Но выяснилось, что это — сущий блеф, потому что заботы об уходе за щенком оказались ей не по силам.

Медведь же не требовал никакой отдачи, а вот родным существом он был.

— Вот так-то, Мишка, — сказала вслух Ольга Евсеевна. Голос её разрушил часами висевшее в воздухе молчание и оживил комнату. — Вот так-то, Мишенька, — повторила она, радуясь возможности произносить имя мужа, — сейчас приберём и пойдём за покупками.

Обещанный приход Наташи и вероятность того, что Юрочка тоже заглянет к ней, подействовала магически на Ольгу Евсеевну. Она улыбнулась своим мыслям, и Мишка подмигнул ей пуговичным глазом.

**

Недавно Мила подтвердила диплом врача. Она прибежала к матери со взглядом совершенно ошалелого от радости человека, размахивая письмом из Министерства здравоохранения. И они плакали вместе от счастья, которое казалось иллюзорно-недосягаемым.

— Теперь мы поменяем квартиру, мамочка, — обняв Ольгу Евсеевну, мечтала вслух Мила, — я хорошо устроюсь на работу, мы купим большую квартиру на втором этаже, и ты вернёшься к нам. И там обязательно будет балкон с видом на парк, а не на эту ужасную каменную стену, как у тебя из окна.

— Конечно, Милочка, непременно с балконом, — кивала Ольга Евсеевна. Дочь всегда была мечтательницей, и разрушать её светлые иллюзии не хотелось.

Мила занялась поисками работы и неожиданно быстро нашла место в частной клинике. Работа ей нравилась, коллектив тоже. Она посветлела, стала вновь ребячливо-смешливой и вчера в первый свой отпуск отправилась с Аркадием и парой друзей на две недели в Таиланд в поисках экзотики. Ольга Евсеевна радовалась за дочь. Пусть отдохнёт…

А сегодня придёт Наташа, и они вместе скоротают вечер.

Осталось только купить яблоки и изюм…

***

Уже в вестибюле подъезда Ольга Евсеевна столкнулась с почтальоном Шимоном. Шимон немного хромал на левую ногу, и походка его всегда была слегка танцующей. Но на велосипеде он ездил виртуозно, и ещё Шимон обладал феноменальной памятью, столь ценной для его профессии. Он помнил всех жильцов своего участка в лицо и по имени. Вот и сейчас, увидев Ольгу Евсеевну около лифта, он радостно раскинул руки, словно собирался её обнять, и торжественно объявил:

— Госпожа Кантор, тебе есть письмо.

Это сообщение было произнесено на исковерканном русском языке с чудовищным акцентом выходца из Йемена. Но больше всего умилило Ольгу Евсеевну сочетание несочетаемого. Единственная принятая в Израиле панибратская форма тыканья с аристократическим обращением «госпожа». Однако Шимон не вникал в тонкости перевода. Он просто радовался, что так замечательно построил фразу на чужом языке, и протягивал женщине письмо.

Это был ответ от Маруси, который Ольга Евсеевна с нетерпением ждала. Много лет их киевские квартиры были рядом. Почти в одно время ушли из жизни Миша Кантор и родители Маруси. Осталась она в крошечной квартире с мужем Генкой и только родившимися близнецами Серёжкой и Антошкой. И тянула Маруся на себе всё своё шумное хозяйство. А когда Генке на стройке придавило бетонной плитой ногу, пришлось Марусе научиться жить на инвалидное пособие мужа и свою зарплату нянечки детского сада.

И никогда-никогда эта маленькая, вечно спешащая женщина не жаловалась. Но Ольга Евсеевна, которая помнила её ещё девочкой, видела, как Марусе тяжело, и старалась ей чем-то помочь. То мальчишек накормить вкусным обедом, то занести им что-то сладкое, или просто, стоя в очереди за дефицитными сосисками, купить и на Марусину долю полкилограмма.

А когда Ольга Евсеевна уезжала, то отдала соседке мебель, посуду, книги для ребят. Мальчишки вышли и чинно попрощались. Маруся сдержанно улыбалась, благодарила и вдруг расплакалась. Она обняла Ольгу Евсеевну, неловко поцеловала в щёку и пробормотала:

— А как же я теперь без вас?

Все годы жизни в Израиле Ольга Евсеевна при первой оказии передавала Марусе то сэкономленную десятку долларов, то подарки для сыновей и регулярно под Новый год поздравляла её с праздником. А месяц назад решила Ольга Евсеевна написать письмо бывшей соседке и обратиться к ней с просьбой. Попросила она Марусю по весне поехать на кладбище к мужу и посадить там цветы. Пусть хоть этим летом станет светлее около его памятника. Объяснила она Марусе, где на Берковцах находятся еврейские участки и как найти могилу Миши. Первый раз обратилась Ольга Евсеевна с такой просьбой к Марусе и чувствовала себя неловко. Придётся ей через весь город двумя автобусами и метро добираться на кладбище.

Но мысли о муже всё чаще не давали покоя. Если бы только Миша лежал здесь, рядом, и она бы могла его навещать…

Так думала Ольга Евсеевна, хотя хорошо понимала, что ни традиции, ни средства не позволят ей осуществить мечту.

И вот, наконец, пришёл ответ от Маруси. Ольга Евсеевна сразу открыла письмо и улыбнулась, увидев острые и скачущие вперёд буквочки Марусиных фраз.

«Как же я раньше не догадалась, — корила себя она, — а вы, Ольга Евсеевна, ни разу даже не намекнули. Конечно, я сразу поехала на Берковцы. Прошла через всё православное кладбище, аккуратное оно. Пришла на еврейское. И знаете, оказалась я словно в лесной чаще. Ни номеров рядов, ни могил. Пришлось обойти десяток памятников, а вокруг — заросли крапивы и сплошной непроходимый кустарник. Очень заброшенное ваше кладбище, даже сердце заныло… стёртые надписи, сломанные ограды, в некоторых местах видела я упавшие на памятники деревья… И высокий бурьян… Шла я и думала, как вас всех судьба разбросала, и кто сегодня помнит о людях, лежащих под надгробиями с вытертыми именами, над которыми колышется лишь бурьян?

Но мне повезло найти могилу Михаила Львовича. Прибрала её, как могла, очистила от листвы-многослойки. Хорошо, что Серёжка поехал со мной и взял инструмент. Он дверку в ограде починил, пока я убирала.

И конечно, посадила я калачики, как вы просили. Пока ростки только. Но у нас сейчас весна. То дождь, то солнце выглянет. Как раз для них погода. Думаю, что через пару недель первые цветы выйдут. А фотография на памятнике, Ольга Евсеевна, треснула. Словно варвар какой-то по ней чем-то тяжёлым ударил. Но пока держатся две половинки, а я у людей поспрашиваю, как её починить. Буду заботиться теперь за могилкой…

От Генки и ребят моих вам привет. Мальчишки за эти годы все ваши книжки перечитали. Взрослые они совсем стали. Техникум окончили, скоро в армию. Боюсь я её, очень боюсь. Хорошо хоть теперь, что с Украины в Сибирь служить не пошлют. Генка мой на БАМе два года служил, все пальцы рук обмороженные. А теперь мы отделённые, самостийные, и на том хорошо.

А вам, Ольга Евсеевна, и семье вашей мира желаю. Потому что больно видеть по телевизору, как у вас то стреляют, то взрываются. Такие беспокойные времена…»

От искренней доброты, наполнившей прыгающие строчки Марусиного письма, Ольга Евсеевна не сдержалась и заплакала. Как ни пыталась она представить постаревшую Марусю и её взрослого сына, а память услужливо рисовала их лица в день последней встречи перед выездом. А вот памятник Мишин в её воображении никак не блёк и не покрывался сырой опавшей листвой, а наоборот, блестел, отражая в гранитных волнах тёплое украинское солнце. Нет, нельзя плакать. Особенно, на крыльце «пенсионного» дома,где всегда не хватает для его обитателей чуть-чуть разнообразия в серых буднях и не удовлетворена жажда новостей. И что соседка из сорок второй квартиры получила письмо и плакала, разве это не информация к размышлению?

Ольга Евсеевна вытерла слёзы и, поглядывая на часы, пошла в сторону супермаркета. Насыщенный событиями день быстро пробегал рядом с ней.

Яблоки были замечательные. Дорогие, но такие красивые, что пригодились бы для хорошего натюрморта её любимого импрессиониста Поля Сезанна. Ольга Евсеевна решила украсить ими вазочку на столе, так квартира станет ярче. И Наташка с её активным изучением психоаналитики непременно оценит это как положительное явление.

Ольга Евсеевна купила изюм и даже букетик сиреневых цветов, напомнивших ей фиалки. Она всё ещё думала о письме Маруси, представляла, как вскоре пробьются прозрачные на солнечном свете лепестки калачиков вокруг Мишиного памятника, и улыбалась своим мыслям.

На пешеходном переходе терпеливо дожидалась зелёного света чёрная «Мазда», и пожилой джентльмен из открытого окна приветливо кивнул Ольге Евсеевне: мол, проходите. Это было так мило и неожиданно, что Ольга Евсеевна с симпатией помахала ему букетиком и пошла в сторону своего дома, чуть размахивая, как в молодости, пакетом с яблоками.

Она улыбалась и думала, какой замечательный сегодня день, а по соседней с «Маздой» полосе летела серебристая «Ауди», не обращая никакого внимания на красный свет.

Пожилой джентльмен, увидев её бешеный полёт в боковом зеркале, быстро нажал на сигнал. Но было поздно, слишком поздно…

***

Яблоки, действительно, казались отборными. Раскатившись по трассе, они краснели своими яркими наливными боками, словно символ плодородия земли Израиля. Женщина лежала в их ореоле с нелепо раскинутыми руками, будто сожалеющими, что не смогли защитить свою хозяйку. Рядом с седыми волосами преждевременным траурным венком были разбросаны маленькие фиолетовые цветы, которые она несла. Толпа собралась мгновенно. Кто-то пытался определить у женщины пульс, кто-то вызвал «скорую помощь». Полицейский патруль, оказавшийся поблизости, уже проверял документы у девушки, сидевшей за рулем серебристой «ауди». Многие быстро щёлкали фотоаппаратами мобильников. Девушка в больших тёмных очках прикрывала лицо от вспышек и выла, причитая на иврите:

— Почему? Почему? Хочу домой…

Кто-то в толпе шепнул, что полицейские нашли в машине кулёчек с кокаином и таблетки «метадона» и теперь водительнице не поздоровится.

Кто-то вздохнул и добавил:

— А старушке бедной, что теперь, это поможет? У неё пульс не прощупывается. Удар по голове пришёлся.

Наташа, наконец, собралась к Ольге Евсеевне. Она вышла на конечной остановке автобуса и, не спеша, продолжила путь. Но толпа, собравшаяся около тротуара, преградила ей дорогу. Рядом крутилась вертушка полицейской машины и пронзительно гудела «скорая», приближавшаяся к месту происшествия.

Когда люди расступились, дав дорогу медикам, Наташа автоматически оказалась в кольце толпы. Она не имела ни малейшего желания задерживаться здесь и вникать в происходящее. Но толпа вытеснила её в первый ряд. И тогда Наташа увидела бабушку…

***

Поздно вечером Юра и Наташа вернулись домой после оформления всех полицейских протоколов, опознания тела, которое отвезли в больничный морг. И оказались наедине с упавшими на них проблемами. Наташа прорыдала всю дорогу.

В больнице ей дали выпить успокоительное. Сейчас оно начинало действовать, и Наташка только всхлипывала и не отпускала Юрину руку. Юра сжимал её тоненькое запястье и понимал, что никакими фразами её не успокоишь. Каждое слово, которое он пытался выдавить из себя, превращалось в комок спазмов, душивших горло. И в то же время Юра знал, что сегодня за всё отвечает он. И он не имеет права быть размазнёй.

— Надо что-то делать, — сказал Юра, — мы должны принять решение.

— Какое ещё решение? — твердила Наташа. — Маму сюда надо, маму.

— Мы не будем звать маму, — наконец медленно произнёс он, — мы сами похороним бабушку. Всё сделаем, как нужно.

Наташа от изумления перестала всхлипывать и отпустила руку брата.

— Если сейчас вызвать маму из Таиланда, у неё будет стресс, — объяснил Юра. — Это очевидно, у неё нервная система никуда не годится. Я боюсь за неё. Маму нужно подготовить, к тому, что произошло. Мы поговорим с отцом, пусть займётся этим пока. Кроме того, ты же знаешь, что у евреев принято как можно скорее хоронить. Мне об этом в «хевра кадиша»[1] сегодня намекнули. Завтра пятница, похороним бабушку в канун субботы.

Наташа, привыкшая считаться с мнением брата, промолчала.

После похорон они поехали в «пенсионный дом». Соседи Ольги Евсеевны скорбными лицами встретили их у подъезда.

— Я не могу привыкнуть, что её у нас нет, — сказала Наташка.

— Я тоже, — признался брат.

В коридоре шестого этажа их догнала апельсиновая девица, внучка хозяина. Она пробормотала соболезнования и попросила разрешения войти с ними в квартиру.

— Понимаете, мне очень неловко, — сказала девица, — но я хотела поинтересоваться, когда вы сможете освободить квартиру вашей бабушки?

Юра недоумённо пожал плечами.

— Понимаете, — продолжила девица, — сейчас конец апреля. Если бы вы могли за ближайшие дни вынести вещи вашей покойной бабушки, то я не должна буду снимать с её счета деньги за квартплату. Она ведь их от министерства строительства на следующий месяц уже не получит. И возникнут осложнения. А у меня с первого мая есть другая клиентка. Может быть, вам это будет не очень затруднительно?

Воскресным полднем Юра и Наташа стали разбирать имущество Ольги Евсеевны. Наташка подолгу разглядывала каждую вещь и вздыхала. Всё вокруг казалось таким привычным и уже таким ненужным. Без бабушки.

Юра понял, что командовать, как всегда, придётся ему.

И принялся за дело. Вместе они освободили шкаф, сложили постельное бельё, всё поместилось в большом старом чемодане, с которым Ольга Евсеевна приехала в Израиль.

Юра складывал альбомы с фотографиями, пытаясь их разместить в пакеты. Фотографий было много, хотелось усесться, как раньше, рядом с бабушкой и листать альбом, перескакивая с года на год, но Юра знал, что сейчас нельзя позволить себе эту мягкотелость. Иначе они вместе с Наташкой уткнутся в своё детство, и тогда не будет места здравому смыслу. Наташка подняла с диванной подушки медведя, и он странно старо заскрипел. А ведь раньше был такой красивый… Что с ним теперь делать?

— Посмотри на него, — сказал Юра, — он же совершенно облезлый и старый. Бабушке он нравился. А зачем он нужен нам, этот Мишка… Вынесем его, и положим со старыми вещами. А фотки заберём, конечно. Я уже их сложил. Потом вместе посмотрим… когда мама приедет.

— Я боюсь, что мама никогда не простит нас, — сказала Наташа.

— Может быть, — задумавшись, ответил Юра. — Но мы сделали так в первую очередь именно ради неё.

Он продолжал рассуждать, словно уговаривал себя:

— Конечно, маме будет тяжело, и она будет очень переживать. Но затем, я уверен, ей станет легче. Папе я сообщил, он её подготовит. Ей не надо будет проходить опознание на кладбище, разбирать тут вещи. Она сможет запомнить бабушку такой, какой она была при жизни. Так лучше будет, Ната, поверь мне. И ей, и всем нам. А бабушку ведь уже не вернёшь.

Наташка плакала и кивала, размазывая по веснушкам слёзы.

— Ну, не реви, — расстроено сказал брат. Он повернулся к стопке вынутых из шкафа вещей, нашёл батистовый носовой платок бабушки и протянул сестре.

— Вытри нос, а то он от твоих веснушек превратится в яичницу.

Наташка сквозь слёзы улыбнулась.

Одежду и посуду они отвезли в благотворительную организацию «Открытое сердце». Фотографии сложили в три больших пакета. А старые вещи вынесли и положили около мусоросборника. Мишка упал рядом, на спину, и распахнул пуговичные глаза открытому небу. Худая пятнистая кошка выскочила из бака, увидев странное чёрное существо, обнюхала его и, оставшись довольной комнатным запахом, замурчала. Уткнувшись в тёплый Мишкин живот, она свернулась калачиком. Подремать на закатном солнце.

***

В Таиланде цветут орхидеи круглый год. Мила и Аркадий, как и все туристы, приняли эту страну, пережив шок другой цивилизации. Несметное количество ананасов, разбросанных на всех лотках, словно израильские апельсины на хайфском рынке, необыкновенной красоты живописные парки, особая аура таиландской культуры, местные, утопически дешёвые, массажи. Все было открытием для них. Две недели отпуска только начались, и не хотелось думать об его конце и возвращении в рутину. Хотелось наслаждаться каждой минутой, радоваться разнообразию, неожиданному душевному спокойствию и общению с экзотической природой. Мила всё порывалась купить подарки домашним. Но Аркадий прагматично заметил, что стоит подождать, сравнить цены, а купить сувениры они успеют и в конце экскурсии.

Но в одном из уличных киосков Бангкока, Мила увидела бамбуковый зонтик и обрадовалась ему, как старому знакомому.

— Куплю его маме, — сказала она, с удовольствием разглядывая яркую жар-птицу на зонтике, — кажется, у мамы в молодости был такой. Я видела на папиных фотографиях.

Аркадий промолчал.

***

А в далёком украинском городе Киеве Маруся поставила стирку, размешала борщ, попробовала на вкус рассол для огурцов и села писать письмо:

«Дорогая Ольга Евсеевна.

Как и обещала вам, опять я поехала на ваше кладбище. Мне туда не близко ехать, вы знаете, но для вас я к Михаилу Львовичу всегда поеду. И хочу сообщить вам, что принялись наши калачики, буйно расцвели. Наверное, от любви вашей.

Ох, красиво.

А про фото я поспрашивала тут в ателье, можно ли его восстановить. Как узнал фотограф, что фото для вашего мужа, то сказал:

“Для него всё сделаю. Сам поеду, сам пересниму,и новый медальон сделаю, ещё красивее. Он мне,как отец родной, был”.

Так и сказал, Ольга Евсеевна, фотограф этот. И добавил, что Михаил Львович его когда-то мальчишкой научил работе, дал ему хлебную профессию, ни один секрет не скрыл от него. И что он пойдёт в церковь — и за него свечку поставит, и за ваше здоровье помолится. Если вы не возражаете. А я думаю, чего вам возражать, раз человек хорошее слово хочет сказать? Так что вы только не волнуйтесь, берегите себя. И фото мы починим, и калачики цветут, и помнят вас люди. А что ещё в жизни надо…»

Корила себя как пишется

*«Официальное разрешение (ивр.)

** Хевра кадиша» — похоронная служба.

Adblock
detector