Меню

Круг сужен как пишется

По Большому строительству намечается большой передел.

Как рассказал нам источник, близкий к рынку дорожного строительства, в последние два месяца компаниям, получившим подряды, вдруг начали блокировать налоговые накладные.

«Их внесли в список высокорисковых, и блокируют налоговые накладные, то есть, не подтверждают налоговый кредит. Эти фирмы в свою очередь, не могут подтвердить его своим субподрядчикам, не могут вести хозяйственную деятельность и даже платить зарплаты. То есть, их работа на сегодняшний день фактически заблокирована», — говорит наш источник.

Эту информацию не подтвердили в крупной автодорожной компании, но подтвердили в нескольких мелких.

Представители фирм рассказывают, что на все вопросы в личных беседах налоговики ссылаются на неких «списки», которые им спустили из Банковой. В этих списках указаны компании, которые нужно поставить на стоп.

«Цель — переформатировать схему, которая работает по Большому строительству и по региональному строительству за средства из ГФРР. Хотят резко уменьшить количество участников — с порядка 100 до 10-12, а также увеличить и структурировать «заносы». Причина в том, что действующая схема дала сбой, и наверх начали не доходить средства: ожидали один выхлоп, а получают совсем другой. Кроме того, началась утечка информации по схемам на дорогах — слишком много недовольных подрядчиков, которые сливают данные, в том числе, СМИ», — пояснил нам источник.

По его словам, если сейчас стандартная такса по откатам — 10% от бюджета проекта, то те, кто останется в схеме, должны будут заносить больше — от 10% до 30% в зависимости от суммы освоенных денег.

Расходы на Большое строительство из года в год растут. В этом году, как отчитался недавно консультант программы «Большое строительство» Юрий Голик, на дороги потратят порядка 110 млрд. В проекте бюджета на следующий год заложено 125 млрд гривен. 10-30% от этой суммы, которые дорожники должны будут передавать наверх — это от 12,5 млрд до почти 40 млрд. То есть, достаточно жирный куш, который предназначен чиновникам разного уровня вплоть до высшего руководства государства.

Разбирались, почему начались зачистки на рынке дорожного строительства.

«Не доносят деньги и болтают лишнее»

Тот факт, что Большое строительство буквально со старта обросло массой схем, давно известен. Сам проект уже крестили «Великим крадівництвом». Ранее сообщалось, что есть некий пул компаний, которые с завидной регулярностью выигрывают тендеры по дорожному строительству и оперируют миллиардными бюджетами.

Наш источник так описывает схему, которая работала до недавнего времени.

«На уровень областей «спускали» 2-4 подрядчиков, которые выигрывали тендеры. Курировал их лично губернатор или его зам, также информация передавалась по линии СБУ и МВД, чтобы к этим фирмам не было никаких вопросов.

После получения денег из бюджета, реализации проекта и подписания актов выполненных работ, компании передавали часть денег в Киев. Обычно речь шла о 10% от общей суммы. Передавали по разным каналам — был и кэш, и переводы и проводки через конвертационные центры. Затем доверенное лицо получало часть этих средств обратно — на раздачу всем участникам на местах (чиновникам, правоохранителям). Но с недавних пор схема дала сбой. Киевские получатели начали подозревать, что деньги им не доносят — суммы не совпадали с общими расходами на дороги. То есть, на каком-то этапе возник сбой, кто-то недоплачивал. Плюс — по рынку пошло недовольство поборами, начали сливать информацию, в том числе, журналистам. Поэтому схему решили кардинально переформатировать», — говорит наш источник.

По его словам, в последние два месяца компаниям массово блокируют налоговые накладные — вносят их в список высокорисковых и начинаются проверки, но конца-краю им не видно. В частных беседах налоговики, якобы, ссылаются на некие списки, которые они получили из Банковой, с перечнем фирм, которые нужно притормозить. И советуют тем, кто в эти списки попал, ехать решать в ОП.

Примечательно, что с блокировками налоговых накладных столкнулись далеко не все дорожники. К примеру, в одной из крупных фирм нам заявили, что впервые об этом слышат. «Все нормально и у нас, и у наших коллег, мы специально промониторили ситуацию. Ни с финансированием, ни с налоговой проблем нет», — говорят дорожники.

Но в нескольких мелких компаниях заявляют, что проблема как раз есть — налоговые накладные блокируют, и фирмы фактически не могут работать, даже платить людям зарплаты.

Есть руководители фирм, которые уже ездили «договариваться».

Некоторым это удалось, а некоторым нет. Идет жесткий отсев на уровне Офиса президента.

«Вероятно, хотят резко уменьшить количество подрядчиков — оставить всего 10-12 крупных, убрав «мелочь» (на сегодня на этом рынке работает порядка 100 фирм)», — говорит наш источник.

Стоит отметить, что львиную долю бюджетного финансирования на дороги как раз и осваивают крупные компании. К примеру, в десятку входят «Автомагистраль Юг» (профинансирована в этом году более чем на 30 млрд), владельца которой Александра Бойко считают близким к советнику проекта «Большое строительство» Юрию Голику, турецкая «Онур» (более 26 млрд), «Росдорстрой» депутата Одесского горсовета Юрия Шумахера (порядка 13,5 млрд), «ПБС» экс-директора «Буковеля» Александра Шевченко (порядка 10 млрд), региональные «Технострой центр» (6,3 млрд), ШБУ-77 (6 млрд), Хмельницкое ШБУ-56 (более 5,6 млрд), «Альтком» (3,4 млрд), «Будинвест-инжиниринг» (3,3 млрд).

Но не факт, что все они останутся при деле.

«Будут заново договариваться по условиям», — говорит наш источник.

Что касается мелких участников дорожного строительства, то их, якобы, хотят по максимуму оттеснить от тендеров. Они смогут принимать участие в работах разве что в качестве субподрядчиков — если их выберут компании, получающие бюджетное финансирование.

«Таким образом, будет максимально сужен круг тех, кто непосредственно в схеме», — говорит наш источник.

«30% вместо 10%»

Самое интересное — хотят переформатировать не только пул дорожников, но и условия их работы.

«По той информации, что просачивается по итогам переговоров дорожников в ОП, хотят увеличить откаты с 10% до 10-30% — в зависимости от проекта, самой фирмы и т.д. То есть, сумма для каждого будет разной. Кроме того, по моим данным, хотят изменить каналы передачи денег. Но как именно — точной информации пока нет», — подытожил источник.

Интересно при этом, что дорожники не спешат оспаривать блокирование налоговых накладных в судах, как это делают другие компании.

«Вы поймите, они все были в схеме, если сейчас начнут разборки — над ними угроза проверок и, возможно, уголовных дел», — поясняет наш источник.

Интересно, что в меморандуме с МВФ в пункте, которые прописывает аудит ковидного фонда, о дорожном строительстве также упоминается.

«Мы завершим аудит средств, потраченных по этой бюджетной программе, преимущественно, государственным дорожным фондом (13.3 млрд гривен), до конца декабря 2021 года (структурный маяк, перенесенный с конца марта 2021 года). Хотя соглашения о конфиденциальности с поставщиками могут не позволить публичное раскрытие подробностей некоторых расходов, мы сейчас изучаем варианты, как сделать это возможным. Мы передали 212 дел правоохранительным органам и обязуемся полностью сотрудничать по любым потенциально уголовным расследованиям касательно трат, связанных с COVID-19, в том числе путем предоставления доступа к доказательствам, собранным в рамках процесса аудита», — говорится в меморандуме с МВФ от лица украинских властей.

То есть, украинские власти фактически взяли на себя обязательства возбуждать уголовные дела. И компании, которые «выпадут из обоймы» как раз и могут стать потенциальными фигурантами.

Спасибо за Вашу активность, Ваш вопрос будет рассмотрен модераторами в ближайшее время

Круг сужен как пишется

зима

1985 грн.

%25D0%259C%25D0%25B0%25D1%2580%25D1%2582%25D1%258B%25D0%25BD%25D0%25BE%25D0%25B2%2B2

22 мая — 115 лет со дня рождения Леонида
Николаевича Мартынова (1905-1980), оставившего заметный след в русской поэзии
ХХ века. В большую литературу Леонид Мартынов пришел из Сибири. Его творчество
сразу заметили К. Симонов, И. Эренбург, С. Кирсанов, Н. Тихонов. Любовная
лирика поэта, его исторические поэмы стали явлением не только русской, но и
мировой поэзии. Поэта интересовали вечные темы и философия жизни, за что,
учитывая к тому же его природную скромность, современники прозвали Мартынова «тихим
классиком». О его сочинениях можно сказать словами, которыми начинается одно из
стихотворений поэта:

Есть книги —

В иные из них загляни

И вздрогнешь:

Не нас ли

Читают

Они!

Леонид Мартынов напишет в пору своей
зрелости:

В юности

Похож я был на Джека

Лондона, а несколько позднее

На другого человека —

На Есенина Сергея.

А когда уже перевалило

Мне за сорок — непонятно было,

Почему меня изобразила

Вдруг на Достоевского похожим

Кисть художника Такташа Рафаила.

— Полно! Это сходство уничтожим! —

Я сказал Такташу. — Я моложе

И гляжу на мир не так устало!..

И ещё смеялся. Но, похоже,

Что с годами сходство больше стало.

Тот портрет ценю я всех дороже!

Леонид Мартынов родился 22 (9) мая 1905 года
в городе Омске. По семейному преданию, его прадед, Мартын Лощилин,
офеня-коробейник из-под Мурома, долгие годы провел в странствиях по Сибири,
пока не поселился в Семипалатинске и не обзавелся там большой семьей. Одному из
его потомков, Николаю, удалось поступить в омское техническое училище и
получить редкую по тем временам специальность техника путей сообщения. Мать,
Мария Григорьевна, происходила из такой же разночинной семьи. В молодости она
учительствовала в казачьей станице Бишкуль в северо-восточном Казахстане. После
замужества возвратилась в Омск и в советское время работала в горздравотделе.
Ее отец, военный инженер Григорий Павлович Збарский, во второй половине XIX
века получил назначение в Среднюю Азию. Переехав из Петербурга в город Верный
(нынешнюю Алма-Ату), он приступил к строительству военного госпиталя и
грандиозного деревянного храма, способного выдержать самые сильные
землетрясения. Он также замыслил сооружение ирригационных систем, но при весьма
неясных обстоятельствах скоропостижно скончался. Эти семейные воспоминания
легли в основу поэмы «Рассказ о русском инженере» и ряда других произведений
Леонида Мартынова.

Раннее детство поэта прошло в служебном
вагоне отца. Вагон подолгу стоял среди степей и полупустынь Зауралья, а детское
воображение рисовало саванны и превращало степных псов в царей пустыни львов,
отары овец — в стаи диких животных. Разнообразие впечатлений оказывало
безусловное влияние на формирующееся мировосприятие Леонида Мартынова. Перед
первой мировой войной отец Леонида Мартынова окончательно поселился в Омске и
перешел на службу в Управление железных дорог Сибири. В бывшем доме ссыльного
поселенца Адама Вальса прошли детские и отроческие годы Леонида Мартынова. В
мае 1983 года в торжественной обстановке на этом доме была установлена
мемориальная доска — так земляки увековечили память о пребывании поэта в Омске.

В доме Мартыновых много читали родители
поэта, его старший брат Николай, бабушка. Отец рассказывал ему русские народные
сказки. Через некоторое время стал пересказывать мифы Древней Греции. Мальчик
обладал великолепной памятью и частенько выспрашивал у главы семьи подробности
сюжетов, о которых отец порой просто не знал. В общении с матерью будущий
журналист вполне прилично освоил немецкий и польский языки. К четырем годам
Мартынов выучился читать. В доме имелась неплохая подборка книг. Книг и
иллюстрированных изданий скапливалось все больше, то постепенно их стали
складывать и на гардероб. Туда-то и любил забираться маленький Лёня. Он часами
рылся в книгах, читал запоем, пригнув голову к коленям, прочел все, даже те,
что были напечатаны на иностранных языках. Размышляя о прочитанных книгах, а
еще больше — о самом процессе чтения, сравнивал этот процесс с загадочным
калейдоскопом, в котором непрерывно возникают многокрасочные, фантастически
странные фигуры. Но едва книгу откладываешь в сторону, как они исчезают, чтобы
возникнуть вновь, когда глаза побегут по печатным строчкам. В отрочестве
Мартынов читал много романтико-приключенческой литературы — А. Конан Дойль, Дж.
Лондон, А. Грин; изучал географию и теологию, интересовался техникой и
сибирским фольклором. Пути заядлого книгочея привели его еще до поступления в
гимназию в городские библиотеки. В мужскую гимназию города Омска он поступил
разнообразно и широко начитанным юношей. Гимназисту Мартынову легко давались
древние и новые языки, история, география, вообще гуманитарные науки.

Однако на его духовное и нравственное
формирование в еще большей степени оказывала атмосфера городской жизни, родного
дома, семьи. Никольская и близлежащие улицы, равно как и находившийся
неподалеку Казачий базар, позволяли остро почувствовать подростку поразительную
смесь языков, обычаев, нравов, одежд обитателей этих городских кварталов. Чтобы
добраться до городской библиотеки, приходилось пересекать соборную площадь и
проходить сквозь Казачий базар. Здесь, на стыке Европы и Азии, при любой погоде
шумело и волновалось роскошное торжище. Перед глазами мелькали лисьи малахаи и
бархатные шапочки, папахи и картузы. Поверх толкотни и суеты звучали колокола
католического собора, звенели трамваи и цокали подковы лошадей. Он любил
наблюдать эту динамично меняющуюся картину. Многоязычная, пестрая среда
воспитывала в Леониде Мартынове, помимо чтения, жадный интерес к языку и быту
других народов.

Началась первая мировая война. Через Омск шли
эшелоны с военнопленными, дальше, в Сибирь. Леонид Мартынов, как многие его
сверстники, бегал к этим эшелонам менять хлеб на иностранные монетки и почтовые
марки. Первые стихи были созданы Леонидом еще на гимназической скамье, когда он
вместе со своим приятелем Борисом Жезловым, таким же одержимым поэзией
подростком, доставал, где только мог, всевозможные современные поэтические
издания. Особым вниманием пользовались выпуски «Чтеца-декламатора», в которых
были представлены наиболее известные стихи И. Анненского, В. Брюсова, А.
Белого, А. Блока, М. Кузмина, Ю. Балтрушайтиса, И. Северянина и многих других
поэтов, а также первые сборники футуристов. Великий Октябрь гимназист Мартынов
встретил восторженно. Эти незабываемые дни ярко воплотились в целом ряде
стихотворений, написанных в 20-е годы, а также спустя многие десятилетия. Позже
он писал «…годы революции не располагали к усидчивым школьным занятиям, и
в 1921 году я, шестнадцатилетний подросток, вышел из пятого класса советской
школы, решив жить литературным трудом. Дебютировал в печати стихами в журнале «Искусство»,
выпущенном Художественно-промышленным институтом имени Врубеля в Омске. Эти
стихи, в которых говорилось о том, что «пахнут землей и тулупами девушки наших
дней», не прошли незамеченными почему-то в Польше, тогда панской, некий критик
изругал меня за антипоэтичность, и за то, что я красный…
»

Революционные события и эпизоды гражданской
войны сохранились в его памяти до мельчайших деталей и нашли отражение в
автобиографической прозе поэта, в которой он воссоздал напряженную обстановку
того времени, выразительные портреты и сложные человеческие судьбы. Мартынова,
который был еще подростком, угораздило столкнуться с Верховным главнокомандующим
России адмиралом Колчаком. Два друга катались на лодке по Иртышу и «подрезали»
катер с адмиралом на борту. По молодости лет гимназистам этот проступок сошел с
рук. Хотя Мартынов с товарищем изрядно перепугались. Чуть позднее (в 1924)
Мартынов пишет поэму «Адмиральский час», посвященную пребыванию армии Колчака в
Омске.

Получив среднее образование, Мартынов недолго
искал применение своим силам и талантам. К 1921 году в Омске выходили несколько
периодических изданий. Первые стихи молодого поэта появились на страницах
альманаха «Искусство», который издавался омскими футуристами. С 1921 начал
печатать свои заметки в омской газете «Рабочий путь». К тому же времени
относятся первые публикации его стихов в местных газетах. Позже они появились и
на страницах журнала «Сибирские огни». К 1922 году относятся первые поэтические
выступления Леонида Мартынова в печати: сначала в ведомственных газетках «Сибирский
водник» и «Сибирский гудок», затем — в газете «Рабочий путь», где опубликованы «Мы
— футуристы невольные…», «Поздней ночью город пустынный…», «Между домами
старыми…», «Воздушные фрегаты». Стихотворение «Выдвинутые подбородки…»,
написанное в 1920 году, впоследствии стало открывать двухтомное (1965) и
трехтомное (1976) собрания сочинений поэта, знаменуя начало самостоятельного
творческого пути. Газета «Рабочий путь» писала: «Наиболее интересным из
левой молодежи является Леонид Мартынов, поэт еще очень юный и шаткий,
находящийся под сильным влиянием Маяковского и имажинистов, но несомненного
дарования…».
Вскоре Мартынов отправился в Москву поступать во ВХУТЕМАС, где
попал в круг близких ему по духу молодых художников русского авангарда, но
из-за болезни и голода был вынужден вернуться домой. В Омске занимался
самообразованием, много работал как журналист, активно участвовал в
художественной жизни города.

Вот как Мартынов определил себя, молодого
журналиста, в одном из очерков 20-х годов: «Я, сотрудник печати,
„корреспондент“, человек, который должен в сто двадцать строчек газетной
заметки уложить восьмисоттысячное строительство со всеми его достоинствами и
недостатками»
. Став разъездным корреспондентом сразу двух журналов («Сибирские
огни» и «Сибирь») и двух газет («Омский водник» и «Сибирский гудок»), Мартынов
исколесил всю Сибирь, То на лошадях, то пешком пересекал степи по трассе
будущего Турксиба, был на торжественной церемонии стыковки рельсов южного и
северного отрядов пути. работал в Балхашской экспедиции Уводстроя, собирал
лекарственные растения на Алтае, разносил книги по селам, летал над Барабинской
степью на агитсамолете, в той же степи искал бивни мамонтов, пешком исходил
весь казахский участок трассы будущего Турксиба, выяснял, почему в Тарском
урмане регулярно происходят лесные пожары… Он собственными глазами наблюдал, как
меняется повседневная жизнь людей вслед за политическими реформами. Готовил не
только материалы для газеты, но и стихи, которые отправляет в московские
журналы. Леонид Мартынов, как и его современники-поэты, стремился к самому
главному: он хотел, чтобы искусство поэтического слова открывало новые
горизонты духовного бытия и тем самым обогащало сознание читателей.

В 1932 году Мартынова арестовали по так
называемому делу «сибирских поэтов». Вместе с П. Васильевым, Н. Ановым, Е.
Забелиным, С. Марковым и Л. Черноморцевым он был обвинен в антисоветских
настроениях. Павел Васильев вскоре вышел на свободу, но все остальные — высланы.
Несколько лет Мартынов провел в северных городах России — Архангельске и
Вологде. В редакции вологодской газеты «Красный Север» он встретил свою будущую
жену — Нину Анатольевну, работавшую секретарем-машинисткой. Леонид Мартынов
вновь стал печатать небольшие заметки и информации, которые были подписаны «Мартын
Леонидов», «Леонидов», «М. Л.», «Л.». И, как раньше, его энергия оказалась
неистощимой, работоспособность — удивительной, быстрота отклика — мгновенной.
Высокий, голенастый, медноволосый, одетый в свитер и галифе, похожий то ли на
отставного военного, то ли на авиатора из Осоавиахима, он появлялся в разных
концах города, чтобы исчезнуть и снова возникнуть в пригородном совхозе или в
цехах завода «Северный коммунар».

В конце 1935 года он вместе с женой Ниной
Анатольевной вернулся в Омск, где ему было предложено место редактора в только
что созданном областном книгоиздательстве. Жили Мартыновы, как и прежде, в том
же домике, некогда принадлежавшем Адаму Вальсу, в комнате, переоборудованной из
бывшей передней. Мартынов пишет поэмы «Правдивая история об Увенькае,
воспитаннике азиатской школы толмачей в городе Омске» (1935-1936), «Рассказ о
русском инженере» (1936), «Тобольский летописец» (1937), «Домотканая Венера»
(1939), «Поэзия как волшебство» (1939) и др. В поэмах-повестях фабульная
выдумка при исторической подлинности рассказа, глубокое знание
фольклорно-этнографического, историко-бытового материала, многоголосье,
масштабность историко-философского фона. Сибирь в эпосе Мартынова — страна цивилизации,
творимой людьми разных сословий, возникшей на перекрестке культур многих
народов; Сибирь в поэмах — земля, рождающая и принимающая под свое
покровительство души сильные, яркие и свободные… Первая книга Мартынова — «Стихи
и поэмы» (1939) — вышла в Омске. В 1940 в Москве и Омске появились 2 сборника
под заглавием «Поэмы».

Через два дня после начала войны, 24 июня
1941 года, Леонид Мартынов в «Омской правде» публикует стихотворение «Мы встали
за Отечество», а через несколько дней — стихотворение «За Родину», которое
сопровождал рефрен: «Пора! Настал тревожный час!» Его стихотворные подписи под
карикатурами появляются в «Окнах ТАСС», стихотворения регулярно печатаются на
страницах омских газет. В первые и самые напряженные месяцы войны Леонид
Мартынов писал много, вдохновенно, с твердой уверенностью в нашей окончательной
победе над врагом. Его стихотворения были собраны в две небольшие книжки — «За
Родину!» (1941) и «Мы придем!» (1942). Однако самым ярким выступлением военных
лет был его очерк «Вперед, за наше Лукоморье!». Под другим названием он был
опубликован в газете «Красная звезда» (16сентября 1942 года), а затем вышел
отдельным изданием (Омск, 1942). «Тема о потерянном и вновь обретаемом
Лукоморье, —
писал Мартынов, — стала основной темой моих стихов в дни
Великой Отечественной войны, войны с фашизмом. Где бы я ни был в то время — в
затемненной Москве, в глубоком тылу, где работали на оборону эвакуированные
заводы, — я повествовал, как умел, о борьбе народа за свое Лукоморье, за свое
счастье…»
В 1942 благодаря хлопотам писателя А. Калинченко Мартынов был
принят в СП СССР. В 1943 К.М. Симонов предложил своё место фронтового
корреспондента в «Красной Звезде». Мартынов вернулся в Омск «за вещами», но был
тут же призван в армию, в Омское пехотное училище. По состоянию здоровья был
освобождён от военной службы, и служил как литератор — писал историю училища. «В
армию Мартынов был призван в сентябре 1943 года, после прохождения обучения в
городском Всеобуче,
— вспоминал Утков, — и был зачислен курсантом в
Омское пехотное училище имени М.В. Фрунзе. Командование поручило ему, не
освобождая от обычных военных занятий, подготовку материалов к истории училища.
Тема не была для Мартынова новой, он хорошо знал прошлое Омского кадетского
корпуса, на базе которого было организовано пехотное училище. Из стен корпуса
вышло немало видных отечественных военных и ученых — Григорий Потанин, Николай
Ядринцев, Чокан Валиханов, Валериан Куйбышев, Дмитрий Карбышев и другие. В «Крепости
на Оми» Мартынов не одну страницу посвятил истории кадетского корпуса. Теперь
он стал изучать историю училища после установления Советской власти в Сибири. В
печати появляются заметки, статьи, очерки, отражающие жизнь училища, его
прошлое, боевой путь его воспитанников, участие их в Великой Отечественной
войне, подписанные курсант Леонид Мартынов…»

В 1945 году, незадолго до дня Победы, в
Москве вышел в свет большой сборник стихов Мартынова «Лукоморье», а через год в
Омске другой — «Эрцинский лес». Заимствованный из новгородских сказаний образ
Лукоморья (Обской губы) символически многогранен. Поэт рассматривал свои
произведения как единую стихотворную повесть о легендарной стране счастья. Поэт
Николай Старшинов вспоминал: «…Помню, как в 1945 году его книга «Лукоморье»
ходила по рукам, в библиотеке Литературного института имени А.М. Горького взять
ее было невозможно. Нас захватила необычность его стихов, их свободная
разговорная стихия, мудрость, покорила улыбка поэта — то добрая, а то
ироническая; сказочность, переплетающаяся с самыми достоверными подробностями
жизни»
. Со второй половины 1940-х гг. лирическое творчество Мартынова
вступает в пору расцвета («Седьмое чувство», «Земля», «Мир»). Для героя его
лирики тех лет характерно радостное ощущение внутренней свободы, желание взять
на себя ответственность за судьбы мира и человечества («Мне кажется, что я
воскрес…», «Царь Природы», «Дедал», «Люди», «Радиоактивный остров», «Европа»,
« Свобода»). Сборник «Лукоморье» прошел практически не замеченным, а вот «Эрцинский
лес» вызвал невероятный шум и гнев критики. Обвиненный послевоенной критикой в
аполитичности и вневременности своей поэзии, певец Лукоморья почти на
десятилетие был лишен возможности печататься.

Поэт на целое десятилетие с головой уходит в
переводы. Он переезжает в Москву. Вместе с женой поселяется в районе старых
Сокольников в ветхом, еще конца прошлого века, деревянном доме. О том, что
значило для него само по себе это событие, можно судить по такому признанию: в
Москву «я устремился в первый раз еще пятнадцатилетним подростком, чтоб
тосковать, ее покидая, и ликовать, возвращаясь в нее
». У Мартыновых стал
появляться поэт Антал Гидаш. Именно он предложил поэту перевести для
готовящегося к печати однотомника стихи венгерского классика Шандора Петефи. Леонид
Мартынов принял это предложение с воодушевлением. Когда Гидаш просмотрел первый
перевод из Петефи своего друга, то сказал убежденно: «Дело пойдет!» И Леонид
Мартынов действительно уверовал в свои силы как переводчик: только из одного
Петефи он перевел более десяти тысяч строк. За огромную работу по сближению
наших народов правительство Венгрии наградило поэта орденом Золотой Звезды
первой степени и орденом Серебряной Звезды.

Мартынов переводил стихи с венгерского,
итальянского, чешского, польского и других языков («Поэты разных стран», 1964).
Венгры Шандор Петефи, Аттила Йожеф, Дюла Ийеш, Антал Гидаш, сербка Десанка
Максимович, поляки Констанцы Галчинский, Адам Мицкевич и Юлиан Тувим, чехи Иржи
Волькер и Витезслав Незвал, итальянец Сальваторе Квазимодо, чилиец Пабло Неруда
— вот далеко не полный перечень поэтов, переводя которых Леонид Мартынов видел
горизонты современной поэзии и выверял художественно-эстетические основы своего
творчества. Литературоведы подсчитали, что всего Мартыновым переведено более
100000 поэтических строк.

Широкая известность Мартынова началась с
выходом сборника «Стихи» (1955), созвучного поре общественного обновления,
раскрепощения человека. Затем вышли книги стихов «Градус тепла», «Из смиренья
не пишутся стихотворенья…», «След», «Голоса» и др. Пик популярности Мартынова
совпал с выходом в 1961 его сборника «Стихотворения». В это время в поэзии
Мартынова меняется тематика: уменьшается доля историзма и появляются стихи к
юбилейным датам. Всё больше привлекают поэта реалии научно-технической
революции. В сборниках «Новая книга» (1962), «Первородство» (1965), «Голос
природы» (1966), «Людские имена» (1969), «Гиперболы» (1972) — явление
поэта-лирика, утверждающего строить в стихах «свою державу», где он «заново все
создает». В лирике Мартынова сильно выражено возрожденческое начало, мысль об
ответственности человека за все происходящее, за судьбу Земли («Дедал», «Люди»,
«Мне кажется, что я воскрес…», «Царь природы» и др.). «Гордость за нашего
современника, творящего, мыслящего, идущего непроторёнными путями, делающего
чудеса и достойного этих чудес, составляет краеугольный камень творчества Л. Мартынова
»,
— писал В. Луговской. Наиболее заметными из книг двух последних десятилетий
стали сборники «Гиперболы» (1972), «Земная ноша» (1976). В сборнике «Узел бурь»
(1979), «Золотой запас» (опубл. 1981) — лирика итогов. Богатство ассоциативного
мышления (звукового, живописного, смыслового) — основа увлекательнейших игр
словами, аллитераций, метафор, оригинальных рифм, источник словотворчества в
поэзии Мартынова. С начала «оттепели» до 1980 было издано более 20 книг поэзии
и прозы. Он автор книг мемуарной прозы «Воздушные фрегаты» (1974), «Черты
сходства» (опубл. 1982). В книге «Узел бурь» поэт заметил, что самые лучшие
стихи те, которые написаны «несмотря ни на что». Это «несмотря ни на что» было
и оставалось его пафосом и его душевной опорой до последних дней жизни, когда
невзгоды одна за другой обрушивались на него.

20 августа 1979 года умерла жена Мартынова. Болезнь
и одиночество, казалось бы, совсем одолели поэта. Близкие друзья помогали
Леониду Мартынову всем, чем могли, но несравненно большую помощь он оказывал
себе сам, продолжая писать «несмотря ни на что»! «После кончины Нины Анатольевны,
— писал его друг Л. Лавлинский, — что-то начало неотвратимо разрушаться и в
характере поэта. Его скорбь и долголетние болезни приняли слишком жизнеопасную
форму. Его нужно было буквально спасать от гибели. При нем, правда, почти
неотлучно дежурила Галина Алексеевна Сухова — врач, на протяжении многих и
многих лет лечившая эту семью. Отношения трех людей давно уже переросли в
прочную и нежную дружбу, и не случалось праздника, чтобы я не заставал в доме
поэта Галину Алексеевну. Мне даже известно, и думаю, что я вправе об этом
сказать за несколько дней до кончины Нина Анатольевна, предчувствуя ее
приближение, наказывала Суховой не оставлять поэта заботой. Завещание это было
выполнено…»
Мартынов скончался от инсульта 21 июня 1980 года.

За свои заслуги в области литературы Леонид
Мартынов был удостоен высокого звания лауреата Государственных премий СССР и
РСФСР, за книги стихов «Гиперболы» (1972) и «Первородство» (1965) награжден
орденами и медалями. В 1971 году Мартынов награждается орденом Трудового
Красного Знамени. В 1974 году поэт удостоен Государственной премии СССР и
награждается ещё одним орденом Трудового Красного Знамени, а в 1976 году —
болгарским орденом Кирилла и Мефодия. В 1985 г. в доме-музее Ш. Петёфи в
Кишкёрёшё (Венгрия) был открыт «парк» из скульптурных портретов крупнейших
поэтов разных стран, переводивших Петёфи. 26 июля 1985 г. были установлены
первые три памятника: поэтам Джузеппе Касони (Италия), Л. Мартынову и Ивану
Вазову (Болгария). Эта венгерская скульптура остаётся единственным в мире
памятником Л. Мартынову. В 1995 году именем поэта назван бульвар в Омске. Поэт
на этой улице не жил, но жил недалеко отсюда, на ул. Красных Зорь, д. 30
(бывший Никольский проспект). В начале бульвара в 2001 году был заложен
памятный камень (трехтонный базальтовый камень) со словами на гранитной доске: «Капитану
воздушных фрегатов Леониду Мартынову от омичей». Сегодня на бульваре Мартынова
есть целая аллея литераторов: установлены памятные знаки-камни литераторам, чьи
судьбы связаны с Омском, в том числе современникам поэта: П. Васильеву, П.
Драверту, Г. Вяткину, А. Сорокину и другим. Имя поэта присвоено одной из
муниципальных библиотек Омска. В Омске, как правило — в мае, проходят «Мартыновские
чтения». Всего они были четырежды: в мае 1983, 1985, 1995 и 2005 годов. В 2005
г. они проходили в рамках юбилейных мероприятий, посвящённых 100-летию
Мартынова.

Наиболее полно о поэте рассказывает книга «Леонид
Мартынов. Поэт и время» автора Валерия Дементьева. Книга родилась в результате
творческого общения и дружбы с поэтом, пристального изучения его
художественного мира. На страницах книги воссоздана живая, своеобразная
личность Мартынова, раскрыты особенности эстетики, использованы ранее не
публиковавшиеся материалы к биографии поэта.

Стихи Мартынова:

%25D0%259C%25D0%25B0%25D1%2580%25D1%2582%25D1%258B%25D0%25BD%25D0%25BE%25D0%25B2%2B1

След

А ты?

Входя в дома любые —

И в серые,

И в голубые,

Всходя на лестницы крутые,

В квартиры, светом залитые,

Прислушиваясь к звону клавиш

И на вопрос даря ответ,

Скажи:

Какой ты след оставишь?

След,

Чтобы вытерли паркет

И посмотрели косо вслед,

Или

Незримый прочный след

В чужой душе на много лет?

* * *

Невозможно

Жить на белом свете

И кружить лишь по своей орбите,

Не вникая ни во чьи дела,

Будто где-то на иной планете

Погибают женщины и дети

И набат гудят колокола.

Невозможно жить на белом свете,

Не вникая ни во чьи дела!

Седьмое чувство

Строятся разные небоскребы, —

Зодчим слава и честь,

Но человек уже хочет иного —

Лучше того, что есть.

Лучше и лучше пишутся книги,

Всех их не перечесть,

Но человек уже хочет иного —

Лучше того, что есть.

Тоньше и тоньше становятся чувства,

Их уж не пять, а шесть,

Но человек уже хочет иного —

Лучше того, что есть.

Знать о причинах, которые скрыты,

Тайные ведать пути —

Этому чувству шестому на смену,

Чувство седьмое, расти!

Определить это чувство седьмое

Каждый по-своему прав.

Может быть, это простое уменье

Видеть грядущее въявь!

Земля

Одно

Волнение

Уляжется —

Другое сразу же готовится,

А мир еще прекрасней кажется;

Еще желаннее становится

Земля,

Укатанная гладкими

Посадочными площадками,

Увешанная виадуками,

Источенная водостоками,

Набитая золой и туками,

Насквозь пронизанная токами…

А там, вдали, —

Вчера пустынная,

Земля целинная, былинная,

Забытая и вновь открытая,

Степными ливнями омытая,

Нигде как будто не кончается…

Над ней

Заря с зарей встречается.

Вот этим месяц май и славится

И соловьями славословится.

Земля, великая красавица,

Еще прекраснее становится!

Дети природы

Природа

Нам родная мать,

И мы ее, как дети, сердим,

И ухитряемся ломать

Мы все кругом со всем усердьем.

И, рассердив ее до слез,

Мы глаз своих не подымаем,

Но молнии за розги гроз

Мы шаловливо принимаем.

А вдруг иссякнет даже гнев

И вдруг на иждивенье к детям

Она захочет, одряхлев?

Что мы на это ей ответим?!

Добрососедство

Когда

Клубится дым

Над хмурым садом,

Вещая, что горят торфяники,

Вдруг прямо к нам, в ограды, прямо на дом,

Всем старым разногласьям вопреки

Являются, чтоб жаться с нами рядом,

Лягушки, ласточки и мотыльки.

Добрососедствовать добром и ладом

Они зовут почти что по-людски.

И мы не только с ласточками ладим,

Но всяких тварей по головкам гладим

И с пристальным вниманием следим,

Чтоб не взбесился кто из них от жажды,

И может быть, что в жизни хоть однажды

Такой урок и нам необходим.

Лисенок

Не то ребенок, а не то бесенок,

Из леса выйдя, преградил мне путь,

И это был малюсенький лисенок,

Меня не испугавшийся ничуть.

Он понимал, что я его не трону

Хотя бы потому, что так он мал,

Что это исключает оборону, —

Он всё это прекрасно понимал!

Вот и глядел он на меня подобно

Тому, как дети на большого пса,

Присев на корточки, глядят беззлобно.

Но тут его окликнула лиса.

Он скрылся. В чаще что-то затрещало.

Должно быть, мать в норе, в лесном жилье,

Его учила, мучила, стращала

Рассказами о модных ателье.

Зори

Так медленно

В мае смеркается,

Как будто под бледной звездою

В купель со святою водою

Земля опускается…

Ей хочется

В чем-то раскаяться,

Чтоб всякая скверна отверглась.

Но надо сначала, чтоб смерклось,

А нет, не смеркается…

С рассветной зарею смыкается

Закатная зорька.

И некогда каяться горько!

Хитро и премудро

Истории зори

Смыкаются.

Свыкается

С вечером

Утро!

Лето

Вот

И лето на пороге:

Реют пчелы-недотроги,

Величаво карауля

Привлекательные ульи,

Чтобы всякие тревоги

Потонули в мерном гуле,

Как набаты тонут в благовесте,

И в июне,

И в июле,

И в особенности

В августе.

* * *

Дождь

Подкрался неожиданно,

Незамеченно почти,

Будто не было и выдано

Разрешения пойти.

И, препятствия возможные

Осторожно обходя,

Он петлял.

Шаги тревожные

Были ночью у дождя,

Чтоб никто не помешал ему

Вдруг по пыльному крыльцу

Заплясать, подобно шалому

Беззаботному юнцу.

* * *

У ночи — мрак,

У листьев — шум,

У ветра — свист,

У капли — дробность,

А у людей пытливый ум

И жить упорная способность.

И мы живем,

Но дело в том,

Что хоть и властны над собою,

Но в такте жизненном простом

Бывают все же перебои.

Не можешь распознать врага

И правду отличить от лести,

И спотыкается нога,

Как будто и на ровном месте.

Но лишь

Оступишься вот так —

И все на место станет разом:

И шум листвы, и свет, и мрак.

И вновь навеки ясен разум!

* * *

Событье

Свершилось,

Но разум

Его не освоил еще;

Оно еще пылким рассказом

Не хлынуло с уст горячо;

Его оценить беспристрастно

Мгновенья еще не пришли;

Но все-таки

Всё было ясно

По виду небес и земли,

По грому,

По вспугнутым птицам,

По пыли, готовой осесть.

И разве что только по лицам

Нельзя было это прочесть!

* * *

Короче,

Короче, короче!

Прошу тебя, не тяни.

Короче становятся ночи.

Но будут короче и дни.

Все сроки

Отныне короче

И каждый намеченный путь.

И даже пророкам, пророча,

Не следует очень тянуть.

И хватит

Стоять на пороге.

Медлительность — это порок,

Рассказывай, что там в итоге,

Выкладывай, что приберег!

Книги

А красноречивей всех молчат

Книги, славно изданы, честь честью

Переплетены, чтоб до внучат

Достояться с Достоевским вместе

И затем поведать все, о чем

Написавший не сказал ни слова,

Но как будто озарил лучом

Бездну молчаливого былого.

* * *

И вскользь мне бросила змея:

У каждого судьба своя!

Но я-то знал, что так нельзя —

Жить, извиваясь и скользя.

Ложь

Ложь

Поначалу в самых мелочах,

А дальше — больше, гладко, без заминки,

Как будто в ясных солнечных лучах

Бесчисленные плавают пылинки.

И если в глаз попало — трешь и трешь

И пальцами, и даже кулаками,

Но кажется, что маленькую ложь

Не вынуть и обеими руками.

Крупицы лжи щекочут, колют, жгут,

Слеза всё пуще застилает око.

Ведь нам лгуны для этого и лгут,

Чтоб видеть не умели мы далеко.

Но выход есть и в случае таком:

И, за ресничку подымая веко,

Вдруг поддевает смелым языком

Всё это человек у человека.

И докторов напрасно не тревожь,

А знай: всего искуснее и чище

Глаза нам застилающую ложь

Прочь устраняет дерзкий язычище!

Любовь

Ты жива,

Ты жива!

Не сожгли тебя пламень и лава,

Не засыпало пеплом, а только задело едва.

Ты жива,

Как трава,

Увядать не имевшая права;

Будешь ты и в снегах

Зелена и поздней покрова.

И еще над могилой моей

Ты взойдешь, как посмертная слава.

И не будет меня —

Ты останешься вечно жива.

Говори не слова,

А в ответ лишь кивай величаво —

Улыбнись и кивни,

Чтоб замолкла пустая молва.

Ты жива,

Ты права,

Ты отрада моя и отрава,

Каждый час на земле —

Это час твоего торжества.

* * *

Ты

Без меня —

Только дым без огня.

Ты

Без меня —

Это только одно

Блещущей цепи немое звено,

И не подымет, конечно, оно

Якорь, ушедший на самое дно.

Ты

Продолжалась бы после меня

Только бы разве, как ночь после дня,

С бледными

Звездами

Через окно.

Эхо мое!

Но, со мной заодно,

Ты повторяешь средь ночи и дня:

— Ты

Без меня —

Только дым без огня!

Первый снег

Ушел он рано вечером,

Сказал: — Не жди. Дела…

Шел первый снег. И улица

Была белым-бела.

В киоске он у девушки

Спросил стакан вина.

«Дела…— твердил он мысленно, —

И не моя вина».

Но позвонил он с площади:

— Ты спишь?

— Нет, я не сплю.

— Не спишь? А что ты делаешь? —

Ответила:

— Люблю!

…Вернулся поздно утром он,

В двенадцатом часу,

И озирался в комнате,

Как будто бы в лесу.

В лесу, где ветви черные

И черные стволы,

И все портьеры черные

И серые углы,

И кресла чернобурые,

Толпясь, молчат вокруг…

Она склонила голову,

И он увидел вдруг:

Быть может, и сама еще

Она не хочет знать,

Откуда в теплом золоте

Взялась такая прядь!

Он тронул это милое

Теперь ему навек

И понял,

Чьим он золотом

Платил за свой ночлег.

Она спросила:

— Что это?

Сказал он:

— Первый снег!

* * *

Уйдя, вы дверью хлопнули;

Войдя, чтоб вновь начать,

Ногою об пол топнули…

Я буду всё прощать.

Вы будете кричать,

Браниться, волноваться,

Рычать, сопротивляться.

Я буду всё прощать.

Вас будет возмущать,

Бесить моё уменье

Прощать. Но тем не мене

Я буду всё прощать.

И это ощущать

Вам будет всё труднее.

Я буду всё прощать —

Я вас в сто крат сильнее!

* * *

Он залатан,

Мой косматый парус,

Но исправно служит кораблю.

Я тебя люблю.

При чем тут старость,

Если я тебя люблю!

Может быть,

Обоим и осталось

В самом деле только это нам, —

Я тебя люблю, чтоб волновалось

Море, тихое по временам.

И на небе тучи,

И скрипучи

Снасти.

Но хозяйка кораблю —

Только ты.

И ничего нет лучше

Этого, что я тебя люблю!

Разве я одинок?

Ты говоришь:

— Я сама по себе! —

Но это ты говоришь по злобе,

Напоперек.

Это упрек, которым я пренебрег.

Разве я одинок?

Одинок может быть

Обвивающий ветку вьюнок,

Одинок может быть

Даже целый могильный венок.

Но какое нам дело до них!

Если я не у твоих ног,

Да и ты не у ног моих

И даже не у меня в руках —

Память лишь вместе о нас о двоих

Останется и в веках.

Дети

Какие хорошие выросли дети!

У них удивительно ясные лица.

Должно быть, им легче живется на свете.

Им проще пробиться, им легче добиться.

Положим, они говорят, что труднее:

Экзамены, всякие конкурсы эти.

Быть может, и верно: им, детям, виднее,

Но очень хорошие выросли дети.

Конечно, задорные эти ребята,

А впрочем, по множеству признаков судя,

Мы сами такими же были когда-то,

И нас не смирение вывело в люди.

* * *

О годовщины,

Годовщины,

Былые дни!

Былые дни, как исполины,

Встают они!

Мы этих дней не позабыли,

Горим огнем

Тех дней, в которые мы жили

Грядущим днем!

И в час,

Когда опять двенадцать

На башне бьет,

Когда дома уже теснятся,

Чтоб дать проход

Неведомым грядущим суткам,

Почти мечтам,

Вновь ставлю я своим рассудком

Все по местам.

Да,

Он назад не возвратится —

Вчерашний день,

Но и в ничто не превратится

Вчерашний день,

Чтоб никогда мы не забыли,

Каким огнем

Горели дни, когда мы жили

Грядущим днем.

* * *

Пластинок хриплый крик

И радиовещанье,

И непрочтённых книг

Надменное молчанье,

И лунный свет в окне,

Что спать мешал, тревожа,

Мы оценить вполне

Сумели только позже,

Когда возникли вновь

Среди оторопенья

Моторов мощный рёв,

И музыка, и пенье,

И шелест этих книг,

Мы не дочли которых,

И круглый лунный лик,

Запутавшийся в шторах,

И в самый поздний час

Чуть зримый луч рассвета…

Подумайте! У нас

Украсть хотели это!

Народ-победитель

Возвращались солдаты с войны.

По железным дорогам страны

День и ночь поезда их везли.

Гимнастерки их были в пыли

И от пота еще солоны

В эти дни бесконечной весны.

Возвращались солдаты с войны.

И прошли по Москве, точно сны, —

Были жарки они и хмельны,

Были парки цветами полны.

В Зоопарке трубили слоны, —

Возвращались солдаты с войны!

Возвращались домой старики

И совсем молодые отцы —

Москвичи, ленинградцы, донцы…

Возвращались сибиряки!

Возвращались сибиряки —

И охотники, и рыбаки,

И водители сложных машин,

И властители мирных долин, —

Возвращался народ-исполин…

Удача

Жизнь моя все короче, короче,

Смерть моя все ближе и ближе.

Или стал я поэтому зорче,

Или свет нынче солнечный ярче,

Но теперь я отчетливо вижу,

Различаю все четче и четче,

Как глаза превращаются в очи,

Как в уста превращаются губы,

Как в дела превращаются речи.

Я не видел все это когда-то,

Я не знаю… Жизнь кратче и кратче,

А на небе все тучи и тучи,

Но все лучше мне, лучше и лучше,

И богаче я все и богаче.

…Говорят, я добился удачи.

Гром и молния

О, только в молодости снится

То, что позднее наяву

Объявится и объяснится!

Я так и думал: Доживу!

Когда усталость кровь не студит,

Забот сосульки не висят,

Дерзаешь видеть то, что будет

Лет, скажем, через пятьдесят.

Ведь только молодым глазищам

И удается разглядеть,

Что в старости мы тщетно ищем,

Давно успев им овладеть.

Поэты, дерзкие, как дети,

Так мечут молнии пером,

Что только лишь через столетья

До мира донесется гром.

Одиночество

А многие

В первые годы бессмертия

Побыть в одиночестве предпочитают.

Точнее:

Труды их так редко читают,

Что можно отчаяться.

Да и случается,

Что даже забыты,

Покрытые пылью,

Фамилия, имя и отчество.

Но вдруг прорывается

Будто звоночек

В страну одиночек:

«А где тут изрекший пророчества?»

— «Ну, здесь я, сыночек!»

А вслед за звоночком,

Глядишь, и здоровый лавровый веночек-венок

Возлег

На чело лобачевское!

* * *

Я писал, переводил,

В мутную кидался воду,

Будто бы не зная броду…

А теперь перебродил —

Все скупее год от году,

Никому теперь в угоду

Не пишу. Не угодил?

Ну и пусть не угодил —

Не дал яду вместо меду.

Бой колоколов

Читатели

Моих трудов,

На книжных складах не лежащих,

Вы собиратели плодов

В садах, нам всем принадлежащих!

Любители моих стихов,

Вы и поныне остаетесь

Носителями тех мехов,

Что с вами я добыл, охотясь.

Умельцы виноград срывать,

Потребный на такие вина,

Которые я пировать

Оставлю вам наполовину,

Коль даже выплеснуть вино

В порыве трезвости из чаши

Задумаете — всё равно

Едины упованья наши!

И точно так же, как весной

Закат сливается с рассветом

И с грозами июльский зной,

Мы будем вместе в мире этом,

Где уповает зверолов

В одно не слиться с лютым зверем,

Как смутный бой колоколов

В одно сливается

С безверьем!

Честь

Лет через сто,

А то и через двести,

А то и через тысячу почти,

Поэты, не пропавшие без вести,

Вновь удостоимся мы быть в чести.

Нас воскресят, изучат, истолкуют,

Порой анахронизмами греша…

Но что-то не особенно ликует

От этого бессмертная душа.

И мы не лопнем от восторга, ибо

Нас разглядеть и опыт наш учесть

И раньше, разумеется, могли бы!

Но вообще —

Благодарим за честь!

* * *

Со смерти

Всё и начинается,

И выясняется тогда,

Кто дружен с кем,

Кто с кем не знается

И кем земля твоя горда.

И всё яснее освещается,

Кто — прав, кто — прах,

Кто — раб, кто — знать…

А если смертью всё кончается,

То нечего и начинать!

Есть расхожий либеральный миф о нынешнем юбиляре Николае Семёновиче Тихонове (22 ноября (4 декабря) 1896 — 8 февраля 1979), что в 1920-е годы он «начинал на уровне гениальности», но потом «постепенно страх перед властью, убивающей поэтов, выжег в нём все высокие чувства, обледенил душу. Тихонов стал писать всё хуже и хуже и скатился до графоманского уровня. И в этом тоже — преступление властей. Ведь поэтов можно убивать по-всякому. Иногда даже даря им жизнь и осыпая земными благами». И это, мол, частный случай массовой «инволюции» советских писателей и поэтов, в условиях сталинской диктатуры лишённых свободы слова и свободы творчества, а потому вынужденных «петь вполголоса» и только безопасные для власти «кремлёвского горца» песни.

Конечно, любой миф имеет под собой реальные основания. И тем потрясениям, которые пережила наша страна в ХХ веке, тяжело найти аналоги в мировой истории. Но и достижениям, выведшим её в лидеры человеческой цивилизации, тоже. Страна менялась, менялись люди, менялись ценности и смыслы. Что уж говорить о таком тонком, тончайшем умении, как литературное, поэтическое творчество? «Довлеет дневи злоба его». Сам Тихонов уже на излёте своего жизненного пути, в 1967–1969 годах (более точная дата неизвестна) написал об этом так:

Наш век пройдёт. Откроются архивы,

И всё, что было скрыто до сих пор,

Все тайные истории извивы

Покажут миру славу и позор.

Богов иных тогда померкнут лики,

И обнажится всякая беда,

Но то, что было истинно великим,

Останется великим навсегда.

За полвека до этого, в 1917 году молодой, двадцатилетний тогда поэт написал несколько стихотворений, по определению Виктора Шкловского, «в целом слабых, но где были хорошие строки». Среди них и такие:

«Не плачьте о мёртвой России

Живая Россия встаёт, —

Её не увидят слепые,

И жалкий её не поймёт…»

«Мир строится по новому масштабу.

В крови, в пыли, под пушки и набат

Возводим мы, отталкивая слабых,

Утопий град — заветных мыслей град…

И впереди мы видим град утопий,

Позор и смерть мы видим позади,

В изверившейся, немощной Европе

Мы — первые строители-вожди.

Мы — первые апостолы дерзанья,

И с нами всё: начало и конец.

Не бросим недостроенного зданья

И не дадим сгореть ему в огне…

Утопия — светило мирозданья,

Поэт-мудрец, безумствуй и пророчь, —

Иль новый день в невиданном сиянье,

Иль новая, невиданная ночь!»

Так что, вопреки либеральному мифу о себе, Николай Тихонов не начинал сразу «как гений». У любого писателя, у любого поэта есть период становления. Иногда — очень быстрый, иногда — очень длительный. У Николая Тихонова этот период оказался быстрым, почти «взрывообразным». Но нигде и никогда пафосу своей молодости поэт не изменил. Хотя «дорога в град утопий» оказалась, согласно афоризму Чернышевского, совсем не похожей на Невский проспект в родной для поэта Северной столице.

Выходец из питерских «низов» (отец — парикмахер, мать — портниха), Тихонов, тем не менее, к пятнадцати годам получил (для чего «родители экономили каждую копейку») образование, достаточное, чтобы получить место писца в Главном морском хозяйственном управлении. По позднему признанию поэта, это был совсем другой мир, пропитанный как патриотическими, так и революционными идеями (лейтенант Шмидт, броненосец «Потёмкин» и крейсер «Аврора» появились не на пустом месте), оказавший на подростка, благодаря чтению уже увлечённого «дальними странами», народами и книгами о них, чрезвычайно сильное влияние.

Хороший Сагиб у Сами и умный,

Только больно дерется стеком.

Хороший Сагиб у Сами и умный,

Только Сами не считает человеком…

«Ты рожден, чтобы быть послушным:

Греть мне воду, вставая рано,

Бегать с почтой, следить за конюшней,

Я властитель твой, обезьяна!»

Оттуда у Тихонова эта поэма «Сами» 1920 года, оттуда стихи о Стивенсоне, оттуда — уникальная (погибшая в пожаре) библиотека по восточной мистике и философии. А дальше была война. Первая мировая. И первая в биографии поэта.

Юный, восемнадцатилетний Тихонов, у которого имелась «военно-морская бронь», тем не менее, записывается добровольцем, попадает в гусарский полк, проходит кавалерийскую подготовку (хорошо описанную «маршалом Победы» Г.К. Жуковым в его «Воспоминаниях и размышлениях») и уже в 1915 году — на фронте, участвует в боях в Прибалтике. Там под влиянием увиденного и пережитого его тяга к литературе окончательно переходит из читательской формы в писательскую: пишет между боями, пока для сослуживцев. После контузии в 1917 году молодой гусар демобилизуется и возвращается в Петроград. В революционный Петроград. Живёт его бурной жизнью, о чём свидетельствуют воспоминания поэта. Там начинается вторая война Николая Тихонова, Гражданская.

В 1918 году он вступает добровольцем в Красную Армию, из которой демобилизуется официально в 1922 году, но в Питер возвращается уже в 1920-м и активно включается в его литературную жизнь, в бурление постреволюционных групп и объединений — «одиноких» творцов, стремящихся уединиться в собственной «башне из слоновой кости» тогда практически не было. Даже из «новой слоновой». Своим учителем Тихонов после этого всю жизнь считал Николая Гумилёва, хотя к его «Цеху поэтов»-акмеистов так и не примкнул. Возможно, просто не успел из-за ареста и расстрела Гумилёва. Зато вошёл в группу «Серапионовы братья».

Круг сужен как пишется

двойной клик — редактировать изображение

Участники литературной группы «Серапионовы братья». Слева направо: Серапионовы братья. Слева направо: К. Федин, М. Слонимский, Н. Тихонов, Е. Полонская, М. Зощенко, Н. Никитин, И. Груздев, В. Каверин. Фото 1921 года

Из воспоминаний Вениамина Каверина о первом появлении Николая Тихонова у «Серапионовых братьев»: …после неудачного чтения своей прозы «из заднего кармана брюк он вытащил нечто вроде самодельно переплетённой узкой тетрадки. Раскрыл её — и стал читать наизусть. Не только я, все вздрогнули. В комнату, где одни жалели о потерянном вечере, другие занимались флиртом, внезапно ворвалась поэзия, заряженная током высокого напряжения. Слова, которые только что плелись, лениво отталкиваясь друг от друга, двинулись вперёд упруго и строго. Всё преобразилось, оживилось, заиграло. Неузнаваемо преобразился и сам кавалерист, выпрямившийся и подавшийся вперёд так, что под ним даже затрещало стащенное из елисеевской столовой старинное полукресло. Это было так, как будто, взмахнув шашкой и пришпорив коня, он стремительно атаковал свою неудачу. Каждой строкой он загонял её в угол, в темноту, в табачный дым, медленно выползавший через полуоткрытую дверь. Лицо его стало упрямым, почти злым. Мне показалось даже, что раза два он лязгнул зубами. Но иногда оно смягчалось, светлело. «Мы разучились нищим подавать, дышать над морем высотой солёной, встречать зарю и в лавках покупать за медный мусор золото лимонов…» — Ещё! — требовали мы. — Ещё! — И Тихонов — это был он — читал и читал…»

«Серапионовы братья» навсегда остались ему особенно близки. Впоследствии, став уже председателем Союза писателей СССР, он хлопотал об освобождении Николая Заболоцкого, которое — во многом благодаря этим хлопотам — состоялось в 1946 году, поддерживал Михаила Зощенко и Анну Ахматову, за что «удостоился» личного упоминания в известном Постановлении Оргбюро ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»» от 14 августа 1946 года: «ЦК устанавливает, что Правление Союза советских писателей и, в частности, его председатель т. Тихонов, не приняли никаких мер к улучшению журналов «Звезда» и «Ленинград» и не только не вели борьбы с вредными влияниями Зощенко, Ахматовой и им подобных несоветских писателей на советскую литературу, но даже попустительствовали проникновению в журналы чуждых советской литературе тенденций и нравов».

В результате своего высокого поста Тихонов лишился, но это не помешало ему и дальше общаться со своими старыми друзьями и поддерживать их. А сталинская «опала» оказалась недолгой.

Из воспоминаний Константина Симонова о присуждении Сталинских премий 1948 года, когда из списка награждённых неожиданно исчезла его «Югославская тетрадь»: «Товарищ Тихонов тут ни при чём. У нас нет претензий к нему за его стихи, но мы не можем дать ему за них премию, потому что в последнее время Тито плохо себя ведёт. — Сталин встал и прошёлся. Прошёлся и повторил: — Плохо себя ведёт. Очень плохо. — Потом Сталин походил ещё, не то подыскивая формулировку специально для нас, не то ещё раз взвешивая, употребить ли ту, что у него была наготове. — Я бы сказал, враждебно себя ведёт, — заключил Сталин и снова подошёл к столу. — Товарища Тихонова мы не обидим и не забудем, мы дадим ему премию в следующем году за его новое произведение».

Премию Тихонову дали в 1949 году за книгу «Грузинская весна». Тогда же он стал — до конца своей жизни — председателем Советского комитета защиты мира.

Но тогда, в начале 1920-х всё это было ещё впереди, далеко впереди. Стихи Тихонова, принесённые с его второй уже войны, гражданской, идеально «легли» на тогдашнее общество и литературу. Это были стихи героя и победителя. Популярность поэзии Тихонова в 1920-е годы была запредельной — тем более, что она — вовсе не «ходульная» и надуманная по своей психологии, по своей образной системе. Чего стоит в этом отношении хотя бы знаменитое стихотворение «Полюбила меня не любовью…» Тихонов — почти ровесник Маяковского и Есенина, но — представитель совершенно иного, послереволюционного поэтического поколения. И в этом поколении его сразу признали своим и чуть ли не главным. Эдуард Багрицкий в 1927 году не случайно написал:

«А в походной сумке —

Спички и табак,

Тихонов, Сельвинский, Пастернак…»

Впрочем, творчество поэта выходило далеко за рамки «своего» поколения.

Праздничный, весёлый, бесноватый,

С марсианской жаждою творить,

Вижу я, что небо небогато,

Но про землю стоит говорить.

Даже породниться с нею стоит,

Снова глину замешать огнём,

Каждое желание простое

Освятить неповторимым днём.

Так живу, а если жить устану,

И запросится душа в траву,

И глаза, не видя, в небо взглянут, —

Адвокатов рыжих позову.

Пусть найдут в законах трибуналов

Те параграфы и те года,

Что в земной дороге растоптала

Дней моих разгульная орда.

Разве не могло это тихоновское стихотворение того же 1920 года «с марсианской жаждою творить» из питерских литературных кругов добраться до Берлина и стать одним из импульсов для «Аэлиты» Алексея Толстого?

На мой взгляд, вершинным проявлением тихоновского творчества той поры стали даже не хрестоматийные «Баллада о гвоздях» или «Баллада о синем пакете», а «Перекоп», в котором, если присмотреться, словно в сказочном золотом яйце скатано золотое царство всей русской поэзии: от «Слова о полку Игореве» («волкодавы крылатые бросились с гор») до будущих дней («хлеба фунт на троих» — это и про ленинградскую блокаду тоже).

Катятся звёзды, к алмазу алмаз,

В кипарисовых рощах ветер затих,

Винтовка, подсумок, противогаз

И хлеба — фунт на троих…

«Красным полкам —

За капканом капкан…»

…Захлебнулся штык, приклад пополам,

На шее свищет аркан.

За море, за горы, за звёзды спор,

Каждый шаг — наш и не наш,

Волкодавы крылатые бросились с гор,

Живыми мостами мостят Сиваш!

Но мёртвые, прежде чем упасть,

Делают шаг вперёд —

Не гранате, не пуле сегодня власть,

И не нам отступать черёд.

За нами ведь дети без глаз, без ног,

Дети большой беды;

За нами — города на обломках дорог,

Где ни хлеба, ни огня, ни воды.

За горами же солнце, и отдых, и рай,

Пусть это мираж — всё равно!

Когда тысячи крикнули слово: «Отдай!» —

Урагана сильней оно.

И когда луна за облака

Покатилась, как рыбий глаз,

По сломанным рыжим от крови штыкам

Солнце сошло на нас.

Дельфины играли вдали,

Чаек качал простор,

И длинные серые корабли

Поворачивали на Босфор.

Мы легли под деревья, под камни, в траву,

Мы ждали, что сон придёт,

Первый раз не в крови и не наяву,

Первый раз на четвёртый год…

Нам снилось, если сто лет прожить —

Того не увидят глаза,

Но об этом нельзя ни песен сложить,

Ни просто так рассказать!

А на одном из увиденных Николаем Тихоновым «длинных серых кораблей» покидал Россию другой поэт по имени Николай, Туроверов:

«Уходили мы из Крыма

Среди дыма и огня.

Я с кормы всё время мимо

В своего стрелял коня.

А он плыл, изнемогая,

За высокою кормой,

Всё не веря, всё не зная,

Что прощается со мной…»

Как говорится, почувствуйте разницу — разницу хотя бы в энергетике стихов, так или иначе отражающей то, что очень приблизительно и неточно зовётся «исторической справедливостью».

Но историческая справедливость заключалась и в том, что вскоре не только поэзия — вся эпоха резко сменила свою энергетику. Когда Сталина однажды спросили, когда ему приходилось труднее всего, «отец народов» сказал, что это был период конца нэпа и начала коллективизации, то есть конца 1920-х—начала 1930-х годов. И многие, очень многие поэты «революционного призыва» столкнулись с необходимостью осваивать новую «нишу», дышать и «петь» в новой для себя атмосфере. Это действительно была трагедия, вполне сопоставимая и зеркальная той, которую переживали поэты предреволюционного «серебряного века» и в Советской России, и в эмиграции.

Николая Тихонова это коснулось в меньшей мере. Он инстинктивно или сознательно дистанцировался от литературно-политических бурь того времени и с конца 1920-х «на правах победителя» воспользовался возможностью заниматься тем, о чем мечтал с детства, — путешествовать по стране и по миру, параллельно занимаясь поэтическими переводами с «национальных» языков советской литературы. Впоследствии многие из его «подопечных» стали классиками своих национальных литератур и советской литературы. И «старый солдат», побывав, например, во Франции 1936 года, возвращается оттуда с острым ощущением новой близкой войны. Как только началась «зимняя» война 1939–1940 годов с Финляндией, он сразу же уходит в действующую армию: уже не на фронт, но в газету Ленинградского военного округа. Это была его третья война.

Из воспоминаний Михаила Дудина, одного из поэтических «крестников» Николая Тихонова тех времён: «Об этом знают немногие, но такой сверхпопулярный герой Великой Отечественной, как Вася Тёркин, возник во многом благодаря и Тихонову ещё на финской войне. Дело в том, что при редакции газеты Ленинградского военного округа именно тогда была образована литературная группа, в которую входили литераторы В. Саянов, Н. Щербаков, С. Вашенцев, Ц. Солодарь и другие. В том числе — и прикомандированный А. Твардовский. Возглавлял ту группу Тихонов. Вот он и предложил друзьям-поэтам создать серию занимательных рисунков о подвигах весёлого солдата-богатыря. Первые стихотворные пояснения к этим рисункам были коллективными. У меня есть брошюра из серии «Фронтовая библиотечка газеты «На страже Родины» за апрель 1940 года «Вася Тёркин на фронте». Открывается она стихами А. Твардовского…»

Почти без перерыва началась и четвёртая война Николая Тихонова — Великая Отечественная. В ходе которой Тихонов пишет летопись блокады Ленинграда, войны против немецко-фашистских захватчиков и Победы над ними. Не только поэтическую (включая поэму «Киров с нами»), но и публицистическую. Пишет, как очевидец и участник событий. Посмотрите на эту фотографию 1943 года, на измождённое блокадным голодом лицо подполковника Тихонова, на фигурку православного схимонаха в его рабочем кабинете — надеюсь, либеральный миф о поэте полностью опровергается одной этой фотографией. Но он продолжает существовать, и это — пятая война Николая Тихонова, которая продолжается спустя десятилетия после его смерти, и пока неизвестно, когда закончится. Будем надеяться, что завершится она новой победой замечательного русского и советского поэта.

«Лишь кошка, которую грел ребёнком,

Придёт за сердцем моим…»

Иллюстрация: Николай Тихонов во время работы в Политуправлении Ленинградского фронта. 1943 год.

Михаил Ростовский

Михаил Ростовский

Обозреватель газеты «Московский комсомолец»

Мир перевернулся вверх дном. Владимир Зеленский проиграл Петру Порошенко — правда, пока не на выборах, а в суде общественного мнения. По данным проведённого Киевским международным институтом социологии опроса граждан Украины об их электоральных предпочтениях, за партию Порошенко «Европейская солидарность» сегодня готовы отдать свои голоса 19,8% избирателей, а за партию Зеленского «Слуга народа» — 18,4%. Разрыв в 1,4% — это совсем немного. При желании эту цифру можно даже рассматривать не как разрыв, а как статистическую погрешность при опросе. Но эта статистическая погрешность вырастает до гигантского размера, если вспомнить, с каким счётом Зеленский разгромил Порошенко на последних президентских выборах.

Также по теме

61a7750dae5ac9751539f565
Порошенко призвал США и ЕС подготовить адские санкции для Путина

Европейский союз и США должны назначить представителей, которые будут заниматься срочной разработкой списка санкций против России,…

Для тех, кто уже успел подзабыть результаты, которые Владимир Александрович выдал на гора в апреле 2019 года, напоминаю. Второй тур выборов главы украинского государства: Зеленский — 73,22% голосов, Порошенко — 24,45%. Иными словами, всего два года и восемь месяцев тому назад один Зеленский был круче трёх Порошенко. А что мы имеем сегодня? Человек, который, если говорить об общественной поддержке, ещё совсем недавно казался политическим колоссом, сегодня сдулся до размеров своего поверженного противника. Если это не олицетворение политического лузерства, то тогда я не знаю, что может считаться таким олицетворением. Но то, что Владимир Зеленский постепенно превращается в политического пигмея, — это не главный вывод, который можно сделать из опроса Киевского института социологии. Главный вывод ещё более печален: украинские избиратели попали в заколдованный круг, выйти из которого им не дают.

В мемуарах сбежавшего за границу секретаря Сталина Бориса Бажанова среди прочих откровений можно найти и вот какой пассаж: «Я мало что могу вспомнить об этом XI съезде партии (1922 года), на котором я присутствовал, но ясно помню выступление Томского, члена политбюро и руководителя профсоюзов. Он говорил: «Нас упрекают за границей в том, что у нас режим одной партии. Это неверно. У нас много партий. Но, в отличие от заграницы, у нас одна партия — у власти, а остальные — в тюрьме». Зал ответил бурными аплодисментами».

Казалось бы, какое отношение эта история имеет к современной Украине? В парламенте этой страны, кроме «Слуги народа» Зеленского, представлены ещё «Оппозиционная платформа — За жизнь», «Европейская солидарность» Порошенко, «Батькивщина» Юлии Тимошенко, «Голос» Юлии Клименко и ещё несколько совсем мелких политических сил. Многопартийность в действии? Как бы не так! Выбор между Зеленским, Порошенко и Тимошенко равнозначен наличию альтернативы в виде трёх пакетов скисшего молока. Чисто формально выбор есть. Один пакет скис вчера, второй — позавчера, третий — неделю назад. Налетайте, граждане, выбирайте! Наслаждайтесь богатством нашего политического ассортимента! А если, судари мои, вас что-то не устраивает, то это уже не наша проблема.

В чём смысл этой аллюзии? В том, что единственную реальную альтернативу нынешнему политическому курсу официального Киева предлагает «Оппозиционная платформа — За жизнь». Впрочем, сразу поправлюсь: слово «предлагает» — это лишь фигура речи. Предлагать этой политической силе ничего не дают. О какой свободе действий «Оппозиционной платформы» можно говорить, если глава её политического совета Виктор Медведчук стал под откровенно надуманным предлогом объектом официальных обвинений в государственной измене и постоянно подвергается преследованиям?

Одного из самых опытных и авторитетных политиков Украины пытаются уничтожить, убрать с политического поля. Это та же самая формула Томского — пусть в её слегка припудренном варианте.

Но дело здесь, конечно, не только и не столько в личностях. Дело в том, что Украине наглухо закрывают выход из тупика. Нынешние проблемы страны только кажутся нерешаемыми. Можно их решить, очень даже можно. Для этого требуется всего-то ничего: перестать имитировать выполнение Минских соглашений и начать их выполнять по-серьёзному. Мне даже как-то неловко об этом писать. Уж слишком это напоминает известную шутку: ты уже десять лет подряд мечтаешь выиграть в лотерею — ну купи уж тогда, наконец, лотерейный билет!

Но не дают Украине купить лотерейный билет — даже несмотря на то, что это билет с гарантированным выигрышем. В это сложно поверить: политический алгоритм, который в случае своего неукоснительного выполнения позволит Украине осуществить реинтеграцию Донбасса, объявлен «дьявольскими происками». Возникает логичный вопрос: кто является настоящими врагами Украины? Может быть, те, кто заставляет её постоянно бегать по кругу?

Грустно всё это, очень грустно. Жалко Украину. Жалко украинских избирателей, которые, пожив при Порошенко, предпочли ему Зеленского, а пожив при Зеленском, поняли, что на фоне Владимира Александровича даже Пётр Алексеевич не представляется теперь таким уж ужасным. В теории эта проблема решается очень просто: все пакеты прокисшего молока надо списать и выбросить. Некондиционный товар на полках должно сменить свежее молоко. Но как же далека эта теория от практики украинской политики — дальше, чем от Земли до Юпитера.

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.

Быть художником – это навсегда

О жизни и творчестве благовещенской художницы в Петербурге

Татьяну Ядыкину @yadyikina знают как нетривиального живописца с особым подходом к искусству. Ее картины известны по всей стране. С 2015 года она получила звание члена Союза художников России. Но, несмотря на известность, никогда не ставила свое творчество на поток, продолжает писать «не для всех». Как творить сердцем – поговорим об этом и не только.

Татьяна, здравствуй. Ты известная личность в художественных кругах теперь не только Благовещенска, но и Питера. Расскажи о своих первых успехах, с чего все началось?

— Привет. В 2004 году я поступила в АмГУ на кафедру художественных дисциплин, художник декоративно-прикладного искусства по специальности «Керамика». В этом же году я приняла участие в выставке «Золотой век», она проходила Выставочном зале вместе с молодежным союзом художников России, тогда он только образовался. В дальнейшем я выставлялась с молодежным союзом, а в 2009 году, будучи еще студенткой, организовала персональную выставку (живопись, графика) также в Выставочном зале Благовещенска. Самым большим успехом еще в студенческие годы было участие во Всероссийской художественной выставке «Молодые художники России» (Москва, 2007 год). Насколько мне было известно, художникам с Дальнего Востока стать участником было нереально. Мою картину выбрали для участия, и это было круто! Спустя два года я также приняла участие во Всероссийской художественной выставке уже второй раз.

4c563ed7e4359b59232221f0fe1facd1

Ты трудоголик. Расскажи о своей творческой деятельности.

— Я отмечу основные выставки, в которых принимала участие, а также выставки соло:

  • 2007 г. – я стала участником Всероссийской художественной выставки «Молодые художники России», Москва, Центральный дом художника.
  • 2008 г. – участник Десятой региональной художественной выставки «Дальний Восток 2008», Хабаровск.
  • 2009 г. – организовала персональную выставку в Благовещенске (живопись, графика).
  • 2009 г. – участник Всероссийской художественной выставки «Молодые Художники России», Москва.
  • 2011-2012 гг. – разработка и защита дипломного проекта в АмГУ.
  • 2012 г. – участник передвижной выставки произведений художников Дальнего Востока, посвященной 80-летию Комсомольска-на-Амуре «Вверх по Амуру».
  • 2014 г. – выставка молодого искусства «Потусторонние» в Благовещенске.
  • 2015 г. – организовала три персональные выставки в Москве, Санкт-Петербурге, Минске.
  • 2016 г. – участник выставки в Ленэкспо «ArtExpoSpb-2016», Санкт-Петербург.
  • 2016 г. – участвовала в Молодежной выставке Союза художников России «Весна», Санкт-Петербург.
  • 2017 г. – Большой Арт-фестиваль художников. Лофт-проект «Этажи», Санкт-Петербург.
  • 2017 г. – персональная выставка (живопись, графика) Лофт-проект «Этажи», Санкт-Петербург.
  • 2017 г. – Молодежная выставка Союза художников России «Молодость Петербурга», Санкт-Петербург.
  • 2018 г. – персональная выставка LIBERTATEM (свобода) – живопись, графика, Санкт-Петербург.

В настоящее время веду активную творческую деятельность.

4bc109f525e4efd1d8c817c90b99f95d

Чем ты занимаешься в Петербурге?

— В Петербург я переехала в 2016 году. Начала работать на заводе художником-дизайнером керамической плитки и керамогранита. Сегодня я также работаю дизайнером и разрабатываю коллекции керамической плитки от эскиза до эталона, к тому же, как выпускающий технолог контролирую производство на заводах, также создаю 3D визуализации коллекций.

Как считаешь, можно ли достаточно зарабатывать на картинах, чтобы ничем другим больше не заниматься?

— Можно ли заработать на картинах…. сложно сказать. Мои холсты, которые я пишу для себя, а не на заказ, – это не украшение, скорее, это – книга, которую нужно читать и чувствовать. Если бы я писала Исаакий, море, закаты, пионы и прочее, то я бы была уже супербогатой. Мои холсты – для очень узкого круга зрителей, это не тот попкорн, которым переполнен Instagram и иже с ним. Это чистое искусство. Деньги я зарабатываю дизайном, поскольку я дизайнер профессиональный и в профессии уже 12 лет. Это моя работа.

Картины, каждый мой холст – это тоже большой интеллектуальный и творческий труд, и это я делаю для души, иначе не могу. И я не могу не писать.

Что особенно ярко вспоминается из жизни в Благовещенске?

— В апреле 2011 года Ольга Николаевна Кухаренко организовала в Благовещенске международный перформанс – «Concert 3i», который глобально объединил художников разных стран – Канады, Колумбии, Японии, Греции, Китая и России. Идея заключался в том, что во время того, как музыканты во Франции исполняли свое музыкальное произведение, художники в разных точках земного шара писали картины. Я представляла Россию. У меня было 40 минут времени, большой холст с имприматурой, полтретьего ночи (разница во времени с Францией) и почти полное отсутствие связи с французами. В моих наушниках был «Мумий тролль», поскольку призванная вдохновлять художников музыка до России добраться не смогла – пропал интернет. И именно поэтому это был настоящий перфоманс! Самый настоящий без преувеличения, без подготовки и без эскиза. И когда связь всё же появилась, и удалось связаться, я предложила музыкантам придумать название моему холсту. Они ответили – «Мелизм» (музыкальный термин, объединяющий небольшие музыкальные украшения). С теплом вспоминаю ту весну…

Какие картины тебе нравится писать?

— Я живописец. В своих картинах я использую не только цвет, но и всевозможные преломления плоскостей, соединение нескольких углов зрения для передачи эмоционального напряжения. У меня свой уникальный художественный язык, который обычно называют «стиль». Это мой верный инструмент для создания ткани композиций цветом, линией, пятном, отношениями. То, к чему я, прежде всего, стремлюсь – это выразительность. Считаю, что роль художника, как и ученого, сводится к тому, чтобы улавливать те истины, которые он, может, часто слышал, но которые стали для него новыми и его собственными в тот день, когда он почувствовал их глубокий смысл. Картины – это ступени, ведущие к постепенному очищению художника от всего наносного, к исследованию им своих жизненных источников. Верю, что истинное творчество способно создавать такую ситуацию, когда всё вокруг приходит в движение. Чистый спектральный цвет изначально гармоничен. А как, смешивая цвета, самой создать гармонию? Оказывается, что это можно почувствовать сердцем. Сердце обязательно подскажет. Гармония наступает тогда, когда в работе избавляешься от деструктивности: вокруг — хаос, а на холсте он сведен к минимуму.

Оскар Уайльд когда-то сказал: «Красота, подлинная красота исчезает там, где появляется одухотворенность». Можно и перефразировать – одухотворенность появляется там, где исчезает красота. Сейчас я ищу для себя другой уровень – более сложный.

4488e2fee83d42bf4421c0f9b2985a52

Ты говоришь, что твои картины не для всех, а какие они, что в них особенного?

— Современный петербургский поэт так написал о моих картинах: «Её работы трудно представить словами, но если постараться: «Идешь по центру Петербурга, весь в своих делах, у тебя есть буквально 40 минут, чтобы попить кофе и побежать дальше, минуя цейтноты, дедлайны; решать несоответствия по техническим райдерам… Спускаешься в полуподвальчик на первой линии Васильевского Острова, берешь кофе, садишься на диванчик и смотришь, как некто смотрит на тебя, и этот некто начинает ворошиться в тебе клубком непонятной субстанции, смеет расставлять всё в тебе по совершенно несвойственным местам; с легкостью преодолевает то, что ты так успешно создавал в виде экзоскелетов, психологических барьеров и прочего… И вот ты уже не на первой линии, а в гостях у Аида за кружечкой не кофе, но своего греха; ломаность линий напоминает об изломанности твоей собственной судьбы и в тот момент, когда дышать дальше уже невозможно, ибо масло на картине стекает подобно слезе ребенка, этот некто, вырвав половину твоего сердца, отступает на задний план, разрушив всё, что смог, но в этом разрушении внезапно обнаруживаешь созидание. И не хочется больше плакать. И не нужно страданий – картина плачет за тебя самого. Приходишь в сознание и понимаешь, что уже прошел час, а кофе, к которому ты даже и не притронулся уже давно остыл»».

Когда же меня спрашивают, о чем мои картины и какая в них заложена идея, я не могу найти подходящих слов. О чужих работах или, например, о работе гипотетического друга я смогла бы и, пожалуй, всегда могу сказать некий нарратив относительно НЕ своих картин. О своих не могу. Однажды с собратом по цеху произошла очень живая дискуссия. Он мне говорит: «Я не понимал, о чем твои картины, но, вот, ты сейчас рассказала, и я понял». На что я ему ответила: «Я тебе сейчас открою страшную тайну: на самом деле, абсолютно не важно, что именно я закладывала в смысл. Твоя собственная интерпретация гораздо важнее, и мне абсолютно плевать, буду я понята или нет».

Просмотров всего: 443

распечатать

Adblock
detector