Меню

Кто является автором научного сочинения берман или о горнорудном деле

10 декабря 2021 г. 16:21

Протопресвитер Александр Шмеман (1921-1983) — выдающийся пастырь, мыслитель, педагог и проповедник, ­автор научно-богословских сочинений и эссеистской прозы, много сделавший для Православной Церкви в Америке. Осмысление его богословского и литургического наследия, ставшего важной частью церковной науки XX века, особенно актуально в связи со столетием со дня рождения пастыря, которое приходится на этот год.

Фундаментальные богословские труды протопресвитера Александра были посвящены главным образом вопросам церковной истории, постижению истоков и сокровенного смысла православного богослужения и церковных таинств. О том, что сам профессор считал главным в своем богословии, о значении его идей для современной богословской науки рассуждает кандидат богословия, доцент кафедры богословия Московской духовной академии священник Антоний Борисов (№ 12, 2021, PDF-версия).

Различать Божественное и человеческое

Протопресвитер Александр Шмеман для многих представителей православного духовенства и мирян является примером священнослужителя, открытого для всего нового, жертвенно служащего Богу и людям, ищущего действенные способы достучаться до умов и сердец современников.

Подобное мнение о нем сложилось не только благодаря многочисленным печатным трудам покойного пастыря. Воспоминания людей, знавших богослова лично, прямо указывают на его подлинно христианское отношение к жизни и своему служению. По словам его близкого друга, тоже уже покойного, Н.А. Струве, последние дни земной жизни отца Александра были наполнены покаянием с готовностью полностью принять волю Божию: «Полтора года назад Господь посетил Своего верного слугу тяжелым испытанием: болезнью, оставляющей мало надежды на выздоровление. О. Александр не только переносил ее с полным терпением и смирением, но до самых последних дней не переставал ощущать радость и благодарить Бога за все. Роковая болезнь дала о. Александру положить печать подлинности тому, что было сердцевиной его проповеди и священства за целую жизнь: Всегда радуйтесь. За все благодарите (1 Фес. 5:16, 18)»1.

Вклад отца Александра Шмемана в развитие богословской науки является огромным. Именно благодаря ему в нашей Церкви сегодня обсуждаются многие действительно актуальные вопросы. Любые же обвинения в обновленчестве и модернизме, звучащие в адрес покойного, по словам священника Владимира Вукашиновича, «поверхностны и неточны»: «Шмеман стоит не только на позициях, крайне далеких от всякого либерального модернизма, но даже в отдельных случаях крайне умеренных и консервативных»2.

На чем же тогда зиждется убежденность некоторых людей в наличии у протопресвитера чуть ли не протестантских симпатий? Как кажется, на факте проявленного им однажды дерзновения. В предисловии к своему самому, как принято подчеркивать, «научному» труду — «Введению в литургическое богословие» он вспоминает, как отважился снять определенного рода табу: запрет, который касался использования историко-критического подхода к изучению «сферы богослужения, литургической жизни, литургического опыта»3.

Во многом благодаря отцу Александру православный исследователь получил определенного рода свободу в рассуждении над тем, что в нашем богослужении является проявлением богооткровения, а что — исключительно человеческим вкладом. Избавление от табу, снятого литургистом, позволило существенно расширить границы деятельности богослова-исследователя, который теперь оказался способен изучать иные области церковной науки с позиции того, с чем он в данный момент имеет дело, — с Преданием (формой богооткровения) или с преданиями (человеческими обычаями той или иной степени древности)4.

Почему это важно и необходимо? По одной простой причине. Здравое различение Предания и преданий позволяет православному христианину избежать перекоса в одну из сторон, отклонения от святоотеческого «царского» пути. Низведение Предания до уровня преданий неминуемо превращает духовную жизнь в квазирелигиозность постмодерна, презрительно относящуюся к традициям и обрядам, — отсутствие живого чувства Откровения делает ­самого человека мерилом духовности и тем самым лишает эту духовность Божественного содержания. В том случае, если предания возводятся на уровень Предания, мы получаем иной, но не менее печальный результат. Подобное отношение превращает церковное сообщество в клуб с особенными правилами поведения, гардеробом, питанием и др. Причем каждый из перечисленных элементов возводится в статус чуть ли не догмата.

Главный ориентир

В каждом отдельном случае и вне зависимости от избранной области (догматика, библеистика, каноника, но прежде всего в области литургической) при стремлении определить, что же перед нами — Божественное или человеческое, мы оказываемся перед непростой задачей. Как отделить вечное от временного? Как актуализировать внешнюю оболочку традиции, не нанеся ущерб ее духовной сердцевине? Как кажется, и в данном случае помочь может отец Александр, не только обозначивший указанную проблему, но и давший инструментарий для ее преодоления.

Автор в своих произведениях неоднократно упоминает идею «отнесенности к главному», которой пронизано его богословское и проповедническое наследие. «Отнесенность» — основное ощущение автора, с детства определившее его религиозный опыт, «интуиция о присутствии в этом мире чего-то совершенно, абсолютно иного, но чем потом все так или иначе светится, к чему все так или иначе относится»5. Сам профессор не смог дать понятию «отнесенности» какого-то строгого фиксированного определения6. Хотя явным образом суть этого явления ощущается при чтении строк, посвященных А.И. Солженицыну: «Символом этой отнесенности в романе «В круге первом», например, является Рождество. <…> Зачем понадобилось Солженицыну это Рождество? <…> Но вот, оно есть, оно вспыхнуло своим светом вначале, и его свет незримо озаряет всю эту, казалось бы, мучительную безнадежную повесть. И оно есть в повести потому, что для Солженицына оно есть в мире. <…> …Чтобы отнести всех этих страдающих и умирающих людей к главному — чтобы ясным стало изображение вечности, зароненное каждому»7.

Отсутствие четкого определения «отнесенности» не мешает указать на одно из главных и определяющих его свойств, а именно христологичность. Иными словами, установление и поддержание в лице Господа Иисуса связи между Божественным и человеческим; присутствие благодаря пришествию Спасителя в материальном мире жизни Духа, Который не растворяется в тварной реальности, не бежит от нее, но оживотворяет изнутри того, кто в Боге нуждается и к Нему стремится. «Отнесенность» есть еще и та таинственная, но ощутимая связь, которая присутствует в Православии между Преданием и преданиями. В пастырском аспекте она («отнесенность») должна поддерживаться Церковью в «рабочем» состоянии прежде всего в формате богослужения для сохранения (наряду с упомянутыми в Символе веры) главного для отца Александра свойства Церкви — «литургичности», которая во Христе зиждется и только в Нем и благодаря Ему существует.

Именно «литургичность» в понимании автора превращает Церковь из «экклесии» (человеческого собрания) в Тело Христово (1 Кор. 12:27) — ту Богочеловеческую структуру, которую, по замечанию протопресвитера Николая Афанасьева, характеризует таинственное выражение «эпи то авто» (ἐπὶ τὸ αὐτό) (Деян. 2:1, 44, 47 и др.), означающее «на то же самое» и чаще всего переводимое на русский язык как «в одно место». «Эпи то авто», в разъяснении протопресвитера Иоанна Мейендорфа, «было техническим термином для обозначения евхаристического собрания. Специального слова в те времена не существовало, возможно, и потому, что первохристиане избегали прямо говорить о таинствах в смысле «обрядов», а понимали саму Церковь прежде всего в сакраментальном смысле. Церковь осуществляет себя, становится сама собою, когда ее члены сходятся вместе для свершения общего действа»8.

Это общее действо — Литургия — в основании своем и имеет для ученого идею «отнесенности» как опыта встречи с Тайной и выражение данного опыта при помощи верных символических средств. Символических в смысле античного σύμβολον — разломанной монеты или статуэтки, знака, позволяющего двум незнакомым до того лицам опознать друг друга9. Верное соотношение закона веры и закона молитвы (lex orandi lex est credendi) достигается только в том случае, если культурные коды нашего богослужения работают в соответствии с идеей «отнесенности» и становятся «мостиками» для верующего, позволяющими достичь главной цели — совершения литургического акта через личное словесное приношение в пространстве общей молитвы церковного собрания.

Тайна Божества, находящаяся в самой сердцевине жизни Церкви, принципиально отличает христианство от прочих религиозных течений, прежде всего гностицизма. Если гностики кичились обладанием некоей тайны, ограничивая доступ к ней всех прочих, то в лице Православия мы видим иное. «В контексте христианства под понятием «тайна» не подразумевается обозначение только того, что является непостижимым и таинственным, загадкой или неразрешимой проблемой. Напротив, тайна есть то, что открывает себя нашему пониманию, но что мы никогда не поймем до конца»10. Эти слова митрополита Каллиста (Уэра) указывают на еще одно свойство «отнесенности», имеющее не только возвышенное богословское, но и вполне практическое значение — когда тайна Божия в лице Церкви присутствует в мире, освящает его, но миру не подчиняется и в нем не растворяется.

Об этом отец протопресвитер, в частности, говорил во время беседы в г. Гринвилл (штат Делавэр, США) 22 мая 1981 года. Выступление это впоследствии переведено в текстовый формат и озаглавлено «Между утопией и эскапизмом». Здесь американский протопресвитер указывает на две серьезные опасности, возникающие перед Церковью, если она по какой-то причине утрачивает стремление к «отнесенности» или отказывается от нее. Исходом подобного выбора становится либо бездумное стремление к несуществующему «завтра» (утопии), либо бегство от мира, замыкание в пространстве самоценных представлений и субкультурных установок. И то и другое, по его мнению, противоречит евангельскому учению о Церкви как о Царстве ­Божием, которое Спасителем сравнивается или с дрожжами (Мф. 13:33), или с семенем (Мф. 13:31-32). И то и другое, чтобы принести плоды, должно быть помещено в мертвую до времени среду и преобразить ее изнутри11.

Утопия и эскапизм на подобное просто не способны. Первая, представляющая собой «максимальную проекцию в будущее»12, готова пожертвовать «сегодня» ради «поющего завтра». Но никто не ответит вам на вопрос — «С какой стати завтра должно петь? Ведь люди будут умирать, кладбища расширяться и т.д.»13. Никто и ничто по-настоящему не волнуют утописта здесь и сейчас. Он всем готов пожертвовать, все разрушить ради выдуманного им завтра. Странным дополнением к подобной установке отцу Александру видится не менее опасное ­явление — эскапизм, или бегство от действительности. Его он описывал следующим образом: «Уход от действительности начинается с некоего умственного расположения и продолжается как поиск разного рода духовного опыта. Всем известно, что Бога не найдешь на Бродвее в Нью-Йорке, Бога нужно искать на синих горах в Индии, в ашрамах, в методах созерцания»14.

Эскапист подобно утописту бежит от сегодня, но не ради достижения мифического завтра, а ради замыкания в пространстве выдуманной им действительности, никак не соотносящейся с реальной историей. Насколько подобное опасно, свидетельствует, например, опыт старообрядческого раскола XVI века: «Флоровский считал, что для старообрядцев вместе с реформами Никона кончилась священная история, и потому они уходили «из истории в пустыню». Но на самом деле не столько уход из истории, «внеисторичность», был следствием раскола, сколько, наоборот, раскол — следствием вне­­историчности русской жизни»15.

Указанное обстоятельство вновь демонстрирует огромную опасность утраты обозначенной доктором богословия «отнесенности», которая (утрата) неминуемо заводит Церковь в ловушку, способную изъять человека или целую общность людей из живой истории, превратив их либо в гоголевского Манилова, равнодушного к настоящему, либо в носителей специфического субкультурья, напрочь оторванного от страданий дня сегодняшнего.

Сохранить верность Откровению

Шмемановская «отнесенность» призывает заботливо относиться к вопрошаниям истории, настаивает на освящении времени. Сын Божий однажды стал участником истории, но при этом не оказался ее пленником. В Спасителе миру была явлена освящающая и исцеляющая сила Божия, переданная Им Церкви и через нее указующая миру, что однажды для него наступит конец и одновременно полное изменение: «Вне эсхатологии невозможна христианская доктрина зла. Либо сам мир становится злом, либо же оно отождествляется с чем-то одним в мире (социальными структурами и т.д.). И то, и другое — ересь. Христа не нужно ни для ухода в мироотрицающий буддизм личного «спасения», ни для «социальной революции»»16.

Идея «отнесенности» не была выведена протопресвитером на основании каких-то сугубо теоретических изысканий, а имела вполне ощутимую опытную духовную основу. В «Дневниках» отец Александр Шмеман упоминает, что его память сохранила и разделила пройденную жизнь на четыре этапа: тридцатые годы — юность в Париже и причастность к лучшему периоду русской эмиграции; сороковые — война и закат прежнего мира, обретение семьи и рукоположение; пятидесятые — творчество и служение; шестидесятые — жертвенная вовлеченность в жизнь Православной Церкви в Америке и смерть друзей, единомышленников.

Наступившие семидесятые, а затем и восьмидесятые привели отца Александра к мысли: «И вдруг: такое сильное ощущение, что прошлого-то гораздо больше, чем будущего, что все отныне будет итогами, раскрытием того, что уже было, уже дано» (курсив из оригинала. — А.Б.)17. Уверенность в правильности выведенной им идеи «отнесенности» приходит к отцу Александру ровно в тот момент, когда внутри него возникает ощущение бренности жизни перед лицом Божественной вечности. С высоты прожитых лет он явственно понимал, насколько важно не поддаваться очарованию временного, человеческого и не пытаться заместить им Богооткровенное: «…изучение истории Церкви, конечно, должно освобождать человека от порабощения прошлому, типичного для православного сознания. Но это так в идеале, увы. Помню, как медленно я сам освобождался от идолопоклонства Византии, Древней Руси и т.д., от увлечения, от «игры»»18.

«Исторический путь Православия» — еще один монументальный труд автора — почти каждой своей страницей показывает и доказывает, насколько опасной является догматизация второстепенного, обусловленная все той же утратой чувства «отнесенности». Вместо того чтобы придать статус неизменной богооткровенной истины смысловому ядру учения, вновь и вновь осуществляется попытка догматизации культурной оболочки, временного контекста керигмы. Это прекрасно видно на примере всех наиболее известных ересей и расколов. Все они в той или иной степени становились следствием неспособности ряда мыслителей пожертвовать собственными культурными предпочтениями ради сохранения верности Откровению.

Арианство, несторианство, монофизитство в различных своих более «легких» проявлениях (например, монофелитства и иконоборчества) строятся на концептах, заимствованных из тех или иных философских систем и возведенных в статус догмата. Римский католицизм, безусловно, является результатом поместного представления о роли апостола Петра и природе церковного первенства19. Имеющийся исторический опыт позволяет согласиться с выводом, который делает внимательный читатель «Дневников» покойный профессор МДА Н.К. Гаврюшин: «Множество верующих, не исключая и представителей духовенства, часто понимают христианство как некую совокупность правил, норм, ритуалов… которую охотно отождествляют с церковным Преданием. При таком номистическом, или законническом, разумении веры внешнее оказывается неизбежно важнее внутреннего. То, что в конкретный исторический момент времени было свидетельством живого творчества духа, воспринимается благочестивыми, но не вошедшими в разум Истины верующими как закон, обязательные вериги, ибо подлинно духовного мерила у них нет, а передать оное из рук в руки невозможно: его необходимо стяжать»20.

Указанное, впрочем, не означает, что богослов имел к временному выражению тайны Божественной вечности какое-либо презрение. Наоборот, идея «отнесения» помогала отца Александру видеть в литургическом наследии Церкви настоящую сокровищницу средств выражения богатства христианской веры. Но ему было важно, чтобы все это богатство не лежало мертвым грузом, а работало. Чтобы между человеческими преданиями и Божественным Преданием имелось напряжение «отнесенности», не позволяющее Церкви говорить с людьми на исключительно «своем» языке, сосредотачиваться на «своих» проблемах. Православие, по мнению протопресвитера, призвано прислушиваться к вопросам каждого нового поколения и уметь в том числе говорить на языке секулярной культуры. Богословие Церкви должно быть отвечающим, а не нападающим или защищающимся. В наше время недостаточно также лишь в одностороннем порядке возвещать людям некие истины. Надо отвечать на их вопросы. И ответы на эти вопросы должны быть выражены в таких культурных кодах, которые близки и понятны современным слушателям.

Именно в этом смысловом поле следует понимать неприятные на первый взгляд слова профессора: «Только в Церкви можно найти полный образ Христа. Это и есть дело богословия — и больше ничего. Но его одинаково заслоняют и «поп», и «богослов». Один поставил ставку (беспроигрышную) на вечную нужду человека в «священности», другой Самого Христа превратил в «проблему»»21. Здесь церковный историк пусть и резко, но в точности повторяет суть апостольской мысли, что никакой человек не имеет права занимать собой место Христа Спасителя или препятствовать общению с Ним, Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1 Тим. 2:5).

Практические предложения по реализации идеи «отнесенности» обнаруживаются в наследии публициста применительно к двум литургическим реформам: произошедшему глобальному изменению богослужебного уклада в Римско-Католической Церкви и, наоборот, несостоявшейся фиксации литургической традиции Православной Церкви в Америке по образцу дореволюционного лекала. В отношении первого отец Александр пишет неутешительные вещи. Модернистский кризис, развернувшийся у католиков на рубеже XIX-ХХ веков, не только, по мнению автора, не понудил Рим внутренне измениться, но, наоборот, усугубил имеющееся положение дел, когда вместо здоровых преобразований в лице II Ватикана произошла уступка сиюминутной выгоде запросов мира сего: «И за это Церковь (Католическая) расплачивается теперешней катастрофой. <…> Церковь ответила утверждением себя как голого авторитета (reductio ad absurdum) и как абсолютизма формул, то есть того же авторитета. И через несколько десятилетий лопнула — Ватикан II и вакханалия: разложение «авторитета»»22.

Искать в богослужении Христа

Католические реформы середины ХХ века стали для Шмемана не реализаций «отнесенности», не попыткой явить миру истинное эсхатологическое лицо христианства, присутствующего здесь, но говорящего о несводимом к земной реальности Царстве Божием, а еще одним не­удачным опытом «очищения»: «Не случайно «постватиканская» Церковь протестантизируется (отказ от авторитета, от понятия “ереси”, от тональности «объективности»). <…> Протестантизм был попыткой спасти веру, очистить ее от ее религиозной редукции и метаморфозы. Но он это сделал ценой отказа от эсхатологии, замены ее «спасением» предельно личным, индивидуальным. И потому — в сущности — отказом от Церкви…»23

Легко указывать соседу на его неправоту. Значительно сложнее разбираться с собственными проблемами. Тут богослов, надо сказать, реалии нашей церковной жизни критикует нещадно: «На глубине Православие, мне кажется, давно уже «протестантизируется»: «верит» в нем каждый по-своему, но соединены все «религией», то есть храмом и обрядом. Отсюда двойное движение: если от религии к «вере», то к расцерковлению, к уходу в личную религию; если от «веры» к религии — то к Православию, Типикону, кадилу и иконам. Оба движения «неполноценны»: в одном торжествует индивидуализм (отрицание Церкви), в другом — «религия» (редукция Церкви) и, в сущности, тоже индивидуализм»24.

На практике (если говорить прежде всего о богослужении) подобное положение дел проявляет себя в одновременно существующем сохранении Типикона и неследовании ему, в переносе суточных форм богослужения на не предназначенное им время (служение утрени вечером, а вечерни утром), в сокращении служб на основании мнения настоятеля, служащего в данный день рядового священника, регента или даже чтеца. Перечислять эти проявления литургического кризиса можно и дальше, но все они приводят, по мнению отца Александра, к последствиям двух типов: 1) сведению богослужения до уровня службы-схемы (поскольку требования «догматизированного» Типикона в полной мере исполнить невозможно) или 2) игнорированию устава как такового, превращению его в «фон» для выделения отдельных ярких песнопений или иных богослужебных элементов («концертов»).

И здесь вновь выходит на передний план идея «отнесенности»: насколько сложившееся в литургической области положение дел позволяет человеку по-настоящему соприкоснуться с эсхатологической природой Церкви как зачатка грядущего Царства Божия? Если и позволяет, то с большими затруднениями. Отец Александр признает, что Православной Церкви необходима литургическая реформа, но не в духе той, что прошла сначала в протестантизме, а затем в католицизме. В данном случае его мнение в общем и целом совпадает с позицией его современника протоиерея Георгия Флоровского, одного из выразителей принципов «неопатристического синтеза», сводимого к вдохновляющему девизу «вперед — к отцам».

Церкви, по мнению богослова, необходимо вернуться к «православному пониманию Божественной литургии как общего моления, общего приношения, общего благодарения и общего причащения»25. Что на практике означает следующее: «…когда мы вернемся от наших новых и сомнительных обычаев к подлинной православной традиции, открывающейся нам в наших литургических текстах и комментариях отцов, будет исправлено прискорбное положение дел, преобладающее сегодня, при котором верующие более посетители, чем участники богослужения»26.

Литургическая реформа, таким образом, для автора не сводится к каким-то внешним действиям («Существуют проблемы, которые нельзя решить с помощью указов или инструкций. Они никогда не разрешали никаких реальных проб­лем и не похоже, что разрешат их когда-либо в будущем»27). Невозможно преодолеть кризис в области богослужения, редуцировав его до чего-то одного — подвергнув, например, изменению язык службы28 или ее структуру. Речь идет о более глубокой вещи — «богослужение по самой своей природе должно быть понятно и осмысленно и в каждой своей части, в каждом слове, и в целом. Спешим оговорить со всей силой: речь идет совсем не о приспособлении его ко вкусам верующих или «к духу нашего времени», еще менее — о его «упрощении». На наших глазах совершалось достаточно много попыток такого рода «модернизации» службы, и известно, к чему они приводят»29.

Проблема заключается в утрате частью духовенства и мирян понимания христоцентричности богослужения. Иными словами, утраты той самой «»отнесенности» всего к «другому», эсхатологизма самой жизни и всего в ней, который антиномически делает все в ней ценным и значительным. Источником же этого эсхатологизма, тем, что делает это «просвечивание», эту «отнесенность» возможными, является таинство Евхаристии, которым поэтому изнутри и определяется Церковь и по отношению к самой себе, и по отношению к миру, и по отношению к каждому отдельному человеку и его жизни. <…> …Для того чтобы этот опыт («проходит образ мира сего») стал возможным и реальным, нужно, чтобы в этом мире был дан также и опыт того самого, к чему все «отнесено» и относится, что через все «просвечивает» и всему дает смысл, красоту, глубину и ценность: опыт Царства Божия, таинством которого является Евхаристия»30.

Что же делать и как же быть? Проанализировать имеющееся положение дел с точки зрения идеи «отнесенности». Помогает ли нынешний уклад церковных традиций (в том числе богослужебных) совершить богослужебному собранию то, к чему призывают его слова анафоры: «Еще приносим Ти словесную сию и безкровную Службу, и просим, и молим, и мили ся деем: низпосли Духа Твоего Святаго на ны и на предлежащыя Дары сия»? И если находится то, что оказывается пусть древним и привычным, но в конечном счете «средостением», мешающим «отнесенности к главному», Церковь призвана пастырски задуматься над тем, что для нее важнее — человек или суббота?

Православное христианство ставит перед всеми нами нетривиальную задачу: вместо овна или голубицы мы должны предложить Богу «словесное приношение», осуществить в пространстве соборной молитвы Евхаристии свой собственный литургический акт, который абсолютно ничем не похож на языческо-магическое действо. Не о семейном счастье или успехе в карьере призваны мы молиться на Евхаристическом богослужении, но искать и находить в нем Самого Христа, ибо сказано: Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и все это приложится вам (Мф. 6:33). Иначе опыт Церкви будет «заменен опытом храма плюс индивидуальной религии, изнутри лишенной всякой веры в смысле «осуществления ожидаемого и уверенности в невидимом»»31

Наше словесное приношение Богу, с одной стороны, должно опираться на многовековую литургическую традицию Церкви, а с другой — призвано стать выражением всецелого стремления к Отцу Небесному: духом, умом, чувствами, всей душой и всем телом. Эта полная посвященность, осознанность и устремленность основываются на все той же «отнесенности» — стремлении стать частью церковной реальности соединения вечного и временного, явленного миру во Христе Спасителе Царства будущего века. «Спасение только в углубленном, церковном, соборном и пастырском продумывании и медленном пояснении самой сущности православного богослужения»32, пастырскому разъяснению духовного феномена которого, той самой «отнесенности к главному», посвятил многие годы своего служения приснопамятный протопресвитер Александр Шмеман.

Священник Антоний Борисов


1 Струве Н. Православие и культура. 2-е изд. М.: Русский путь, 2000. С. 204.

2 Вукашинович В., свящ. Литургическое возрождение в ХХ в. История и богословские идеи литургического движения в Католической Церкви и их взаимоотношение с литургической жизнью Православной Церкви. М.: Христианская Россия, 2000. С. 157-158.

3 Шмеман А., протопр. Введение в литургическое богословие. М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1996. С. 9.

4 «Если мы обратимся к апостольским посланиям, то увидим как бы два понимания церковного Предания: Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы на­учены или словом или посланием нашим (2 Фес. 2:15); Завещаем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию, которое приняли от нас… (2 Фес. 3:6). В этих двух отрывках апостол Павел немного по-разному использует этот термин. В первом отрывке он говорит о преданиях во множественном числе, во втором он говорит о единственном Предании. Это выражение позволило православным богословам развить следующую идею: в Церкви есть Предание и предания. Что же такое предания? Это древние обычаи, которые получены со времен апостольских от Христа через апостолов и сохраняются до нашего времени» (Малков П. Введение в литургическое предание: Таинства Православной Церкви. 4-е изд. М.: Изд-во ПСТГУ, 2016. С. 11).

5 Шмеман Александр, протопр. Дневники. 1973-1983.  М.: Русский путь, 2005. С. 51.

6 «Что такое, в чем эта «отнесенность»? Мне кажется, что именно этого я никак не могу объяснить и определить, хотя, в сущности, только об этом всю жизнь говорю и пишу (литургическое богословие). Это никак не «идея»: отталкивание от «идей», все растущее убеждение, что ими христианства не выразишь. Не идея «христианского мира», «христианского общества», «христианского брака» и т.д. «Отнесенность» — это связь, но не «идейная», а опытная. Это опыт мира и жизни буквально в свете Царствия Божия, являемого, однако, при посредстве всего того, что составляет мир: красок, звуков, движения, времени, пространства, то есть именно конкретности, а не отвлеченности. И когда этот свет, который только в душе, только внутри нас, падает на мир и на жизнь, то им уже все озарено, и сам мир для души становится радостным знаком, символом, ожиданием» (Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 52).

7 Шмеман А., протопр. Беседы на радио «Свобода». Т. 2. М.: Изд-во ПСТГУ, 2009. С. 429.

8 Мейендорф И., протопр. Введение в святоотеческое богословие. Минск: Лучи Софии, 2007. С. 17.

9 «Греческие святые отцы называли Тело Христа, хлеб, на Евхаристии символом. Но они ни в коем случае не имели в виду, что это означает (как понимают это на Западе) чисто символическое присутствие Христа в Евхаристии. Они использовали слово «символ» для обозначения того, что западные теологи имеют в виду под понятием «реальное присутствие». Символ указывает на то, что одна реальность может не только означать другую реальность, но и являть и передавать ее нам, и поэтому символ — больше, чем знак. Я знаю, что химическая формула Н2О означает воду, хотя никакой воды в самой формуле нет. У символа нет подобных ограничений, он участвует в той реальности, на которую указывает. Символ не просто умозрителен и воображаем, он — онтологичен и экзистенциален. Это — реальность, которая во всей полноте выражается, является и сообщается через другую реальность» (Шмеман А., протопр. Собрание статей 1947-1983. М.: Русский путь, 2009. С. 242-243).

10 Каллист (Уэр), епископ Диоклийский. Православный путь. СПб.: Алетейя, 2005. С. 21.

11 «Как закваска тогда только заквашивает тесто, когда бывает в соприкосновении с мукою, и не только прикасается, но даже смешивается с нею (потому и не сказано — «положи», но — «скры»), так и вы, когда вступите в неразрывную связь и единение со врагами своими, тогда их и преодолеете. И как закваска, будучи засыпана мукою, в ней не теряется, но в скором времени всему смешению сообщает собственное свойство, так точно произойдет и с проповедью. Итак, не страшитесь, что Я сказал о многих напастях: и при них вы просияете и всех преодолеете» (Иоанн Златоуст, свт. Толкование на Евангелие от Матфея: В 2-х кн.  Книга вторая. М.: Cибирская Благозвонница, 2010. С. 11).

12 Шмеман А., протопр. Вера и Церковь: Сборник.  М.: Книжный клуб Книговек, 2021. С. 437.

13 Там же. С. 438.

14 Там же. С. 441.

15 Хондзинский П., прот. «Ныне все мы болеем теологией»: Из истории русского богословия предсинодальной эпохи. М.: Изд-во ПСТГУ, 2013. С. 27.

16 Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 159.

17 Там же. С. 126.

18 Там же. С. 124.

19 Выступая в качестве наблюдателя перед участниками II Ватиканского собора, отец Александр констатировал следующее: «В структуре Церкви, безусловно, существует некоторый плюрализм, однако здесь о нем ничего не сказано. Здесь другие приоритеты… и что касается ex sese. В документе (догматической конституции Lumen gentium. — А.Б.) полномочия епископата постоянно рассматриваются как уступка, тогда как папе принадлежит безоговорочная власть. Каждое положение, касающееся епископата, имеет обязательную ссылку на папу и его полномочия» (История II Ватиканского собора. Т. III: Сформировавшийся собор / общ. ред. Дж. Альбериго, А. Бодрова, А. Зубова. М.: Библейско-богословский институт св. апостола Андрея, 2005. (История Церкви). С. 85).

20 Гаврюшин Н.К. Русское богословие. Очерки и портреты. Н. Новгород: Изд-во Нижегородской духовной семинарии, 2011. С. 638-639.

21 Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 72.

22 Там же. С. 157.

23 Там же. С. 348.

24 Там же.

25 Шмеман А., протопр. К вопросу о литургической практике (письмо моему епископу) / Текст: электронный // URL: http://pravoslavie.by/page_book/bogosluzhenie-i-tainstva.

26 Там же.

27 Там же.

28 «Переводчиками движет наивное убеждение, что если «знать» греческий, церковнославянский и английский, то даже с такими шедеврами православной гимнографии, как Великий канон святого Андрея Критского или Акафист Пресвятой Богородице, «не будет проблем». Но, сказать по правде, результаты выходят порой самые плачевные. В лучшем случае мы получаем вялые, невнятные и «сомнительные» (с точки зрения английского языка) тексты вроде следующих: «Не хвались, ибо ты есть плоть, и троекратно ты отречешься от Меня, — от Меня, Кого все создание благословляет и прославляет во все времена»; «Ты подведешь Меня, Симон Петр, — говорит Господь, — едва лишь произнесется это слово о тебе, хоть ты в себе и уверен, и служанка, приблизившись весьма скоро, поверг­нет тебя в смятение». В худшем же случае появляются примерно такие строки: «Телица рыдала, созерцая Тельца, повешенного на древе»» (Шмеман А., протопр. Проблемы Православия в Америке: Собрание статей 1947-1983. М.: Русский путь, 2009. С. 488-489).

29 Шмеман А., протопр. Богослужение и богослужебная практика: Собрание статей 1947-1983. М.: Русский путь, 2009. С. 175.

30 Шмеман Александр, протопр. Дневники. С. 58.

31 Там же. С. 348.

32 Шмеман А., протопр. Богослужение и богослужебная практика. С. 176.

«Церковный вестник»/Патриархия.ru

  • Я в поликлинике. Впервые, у меня возникла такая проблема, как боль в пальцах ног. Я не понимал из-за чего это и мама решила повести меня к хирургу. Мы пришли в поликлинику, набитой толпами пациентов. И тут я почувствовал привычный нам запах лекарств. Я огляделся по сторонам, откуда-то доносились плачь и крики детей, а откуда-то смех счастливых младенцев. Очередь была длинная, но я и не заметил, как подошла наша. Нам сказали, что кабинет хирурга находится на втором этаже. Каждый шаг вселял в меня всё больше страха, чем ближе мы были к кабинету, тем сильнее становился мой страх. Я хотел было убежать, но было поздно. Вы вошли в кабинет и нас поприветствовал улыбчивый врач. Он осмотрел мои пальцы и сказал, что нужно провести небольшую процедуру над одним из пальцев. Конечно-же без укола не обошлось. Я всегда боялся уколов, особенно в тех местах, где мне ещё не делали. Мне сказали лечь на оперативный стол и расслабиться. Страх не на минуту не оставлял меня. Но меня всё-же удалось немного успокоить медсестре, которая помогала хирургу. И вот, мне сделали укол, было больно, но я в течении процедуры не почувствовал больше ничего. Медсестра обвязала бинтом мой палец. Наконец, хирург сказал, что можно вставать. Чтобы такого больше не повторялось, он посоветовал мне носить свободную обувь и быть бдительным. Мы поблагодарили его и вышли из кабинета. Мама была за меня рада, а я вздохнул с облегчением.

  • В суматохе сегодняшней жизни, когда каждый человек заботится прежде всего о хлебе насущном, вопросы здоровья зачастую отходят на второй план. И вспоминаем мы о себе, лишь когда становится совсем плохо. Вот тогда нам в большинстве случаев уже не обойтись без вмешательства специалиста. И врачи каждый день делают все возможное, а порой и невозможное, помогая нам снова вернуться к нормальной, привычной жизни.
    А как часто представителям этой нелегкой профессии приходится спасать жизни и все зависит от их квалификации, способности принять правильное и своевременное решение. А ошибиться нельзя, так как цена ошибки — человеческая жизнь.
    Трудно даже представить себе, что стало бы с планетой, если бы не было врачей. Если бы никто не занимался изучением причин и характера заболеваний, не искал спасительных лекарств и методов лечения.
    Медицина постоянно находится в развитии. Новые болезни требуют новых знаний. К тому же, знания и умения врача не ограничиваются лишь областью чистой медицины. Настоящий специалист должен быть и хорошим психологом — уметь выслушать человека, проникнуть в его душу; уметь успокоить, вселить надежду, уверенность, веру; уметь убедить в правильности и необходимости назначенного лечения. Ведь многие люди, как ни странно, неохотно заботятся о своем здоровье, и часто своим упрямством лишь ухудшают свое состояние, замедляют процесс выздоровления.
    На мой взгляд, врачом может стать далеко не каждый. Для этой профессии необходимо обладать особым складом характера, внимательностью, терпеливостью, спокойствием, добротой; и в то же время — твердостью, способностью быстро принимать решения, огромным чувством ответственности. Это непременно должен быть человек, всем сердцем преданный своему делу; человек, который осознает всю важность и серьезность этой профессии; тот, кто не боится опасностей, трудностей, кто согласен всю свою жизнь посвятить людям и, работая, продолжать постоянно учиться и совершенствоваться.
    По-моему, врачи каждый день совершают героические поступки. Ведь они спасают людей, их жизни, часто рискуя при этом своей; они продлевают существование всего человечества. А разве это не есть их настоящий великий подвиг?

  • МБОУ «Бураковская средняя общеобразовательная школа» Спасского муниципального района РТ
    Номинация: Моя  будущая профессия
    Тема сочинения:
    «Врач-это не профессия, а образ жизни»
    Работу выполнила  ученица
    7 класса
    Сесина  Яна  Валерьевна
    ( Д/р23 декабря 2000г.
    Д/ад 422854   РТ    Спасский район
    с.Бураково,  ул.  Луговая, дом 2
    Тел: 34-3-33(школа)
    Учитель: Сафина Ольга  Владимировна
    2013г.
    Заканчивая школу, миллионы молодых людей начинают независимую жизнь. Они могут начать работать, заняться бизнесом или продолжить учебу, чтобы получить высшее образование. Почти в каждом русском городе есть один или несколько институтов. В Казани  и Москве их десятки. Если вы хотите получить рабочую профессию, то можете поступить в профессиональное училище. Говорят, что в мире существует более двух тысяч профессий, так что сделать выбор и принять решение довольно трудно. Некоторые поступают по своему выбору, а некоторые следуют советам своих родителей. Много раз я спрашивала себя: «Чем я хочу заниматься после окончания школы?» Несколько лет назад мне было трудно ответить определенно на этот вопрос. С течением времени я много раз меняла решение по поводу того, в какой области науки или производства мне специализироваться. Было трудно решиться и выбрать из сотен профессий одну, которая подойдет мне лучше всего.    Во-первых, она должна быть мне интересна. Захватывающее занятие, которое  действительно нравится, – это важная составная часть счастья в жизни. Затем  следует учесть необходимость зарабатывать на жизнь. Самая потрясающая работа не принесет  удовлетворения, если будешь голодать. Кроме того, существует очень актуальная проблема безработицы: мне надо выбрать такую профессию, чтобы я могла потом найти работу.
    Пару лет назад я хотела стать врачом. Я думаю, что это очень благородная профессия. Я хочу помогать людям, у которых  проблемы со здоровьем. Я знаю, что врач должен быть благородным в работе и в жизни, добрым и внимательным к людям, ответственным и рассудительным, честным и благоразумным. Врач, который эгоистичен и нечестен, не может быть хорошим профессионалом. Я стараюсь, как можно больше развивать в себе хорошие черты характера. Теперь я уже решила, кем быть. Я не хочу менять своего решения. Я знаю, что хорошим врачом стать очень трудно. Надо в совершенстве знать биологию. Врач — это великий художник, а вы знаете, как мало на свете великих художников.
    Мне нравится профессия врач. Врач – одна из самых благородных профессий. Профессия врача, как говорил А.П.Чехов, это подвиг «она требует чистоты души и помыслов. Надо быть ясным умственно, чистым нравственно и опрятным физически».
    Эту профессию принято называть героической. Всем известны подвиги медиков в дни эпидемии особо опасных инфекций, самоотверженность на поле боя, многочисленные случаи проверки новых лекарств прежде всего на себе самом. Но героизм врача это не единичный доблестный поступок. Это каждодневное самоотверженное служение людям. В руках врача находится человеческая жизнь. Врач – это высокое звание. Если ты врач – ты герой или ты не врач.  Истинный врач – это не тот, кто познал и глубоко изучил медицину, а тот, кто осознаёт свой долг перед людьми.
    К сожалению, из-за особой значимости этой профессий, ее часто выбирают люди, бессознательно стремящиеся повысить собственную самооценку и почувствовать собственную значимость. Хотелось бы верить, что таких меньшинство.
    Врач должен всегда быть добрым и милосердным, потому что дело, которым он занимается, облегчает страдания больного и спасает его от смерти. К врачам люди относятся всегда особо, они их ценят и уважают. В руках врача находится человеческая жизнь. Легче стать врачом, чем быть им. Врач – это не просто профессионал, это творец. О медицине и медиках пишут современные авторы: Ю.Герман и Ф.Углов. В произведении Ю.Германа «Дело, которому ты служишь» автор описал жизнь и работу врача Владимира Устименко. Владимир был таким человеком, для которого медицина стояла на первом плане, на первом месте среди других наук. Для него, кроме «дела, которому он служил», больше ничего не существовало. Без медицины его жизнь была бы скучна и бессмысленна. Начиналось всё это ещё в детстве. Володя впервые начал овладевать знаниями по медицине. Изучал биологию, химию, коллекционировал анатомические атласы, а однажды пытался купить в магазине скелет человека. В его комнате висела картина Рембрандта «Урок анатомии».
    4 марта 1877 году случился первый выпуск женщин-врачей в России. В Петербурге были основаны Высшие врачебные женские курсы, слушательницами могли стать лишь женщины, получившие среднее образование или имевшие дипломы домашних учительниц. И вот 4 марта в России впервые появились дипломированные женщины-врачи. Но только в 1901 году дипломированная женщина-врач смогла получить Высочайшее разрешение держать экзамен в одном из российских университетов. Первый случай в истории страны, когда женщину-врача допустили к экзаменам на звание доктора медицины. Сегодня в России, по различным источникам, более 80% докторов – женщины. И трудно себе представить медицину без них – хрупких и смелых, умных и понимающих.
    “Почтенным первенцем нового женского русского мира” величал Н. П. Суслову известный публицист Григорий Елисеев. На ее долю действительно выпала нелегкая роль первооткрывателя. Ее имя стало символом, а жизнь примером для подражания многим русским женщинам, стремившимся к образованию, к служению общественным идеалам.
    Итак, Надежда Прокофьевна Суслова ценой больших усилий, напряженного труда и мужества добилась своей цели: получила высшее медицинское образование, была признана в России, получила врачебную практику, почет и уважение в своей стране. Личным примером она доказала равноправие мужчины и женщины, показала, что женщина не хуже, чем мужчина, может учиться и стать специалистом в своей области.
    Врачебный диплом Н. П. Сусловой дал мощный толчок стремлению русских женщин обучаться в заграничных университетах (за неимением доступа в отечественные). Среди ее последовательниц – всемирно известные Софья Ковалевская и Вера Фигнер.
    Известный голландский медик Ван Тюльп произнес знаменитую фразу: «Светя другим, сгораю сам». Соглашаясь с этими словами, я стараюсь решить для себя, смогу ли не очерстветь сердцем при виде чужой боли, быть готовой прийти на помощь в любое время суток. Смогу ли я  не растеряться в ситуации, когда только твои знания, руки, подобно волшебнику, смогут спасти человека, смогу ли постоянно учиться, совершенствуя профессионализм, ведь медицина не стоит на месте… Смогу ли я? Буду стараться. Где-то я слышала выражение, что врач подобен человеку, плывущему против течения, и стоит ему опустить руки, перестать трудиться, как его сразу относит назад. Я чувствую в себе силы пройти этой трудной дорогой.
    Чтобы стать врачом, надо любить людей. Потому что дело врача – облегчать страдания и спасать от смерти больных. Врачу нужно быть смелым. Ведь ему первому приходится идти туда, где свирепствует губительная эпидемия, например, чума. Он не должен бояться ухаживать за такими больными, от которых сам может заразиться смертельной болезнью. Врач призван служить здоровью каждого человека и всего народа. По своей природе врачебная профессия является творческой. Призвание врача требует, чтобы он выполнял свои обязанности следуя голосу совести и руководствуясь принципами врачебной этики. Нужно, чтобы врач всегда оставался спокойным, хотя бы внешне, чтобы правильно сделать операцию и хорошо перевязать больного или раненого даже во время шторма в море, землетрясения, под артиллерийским обстрелом. Спокойствие и уверенность врача передаются больному и помогают ему выздороветь. Врачу необходимо быть внимательным и чутким. Невнимательному врачу больной не поверит, а любое неосторожное слово врача может так напугать его, что он потеряет веру в выздоровление. Врач должен быть самоотверженным, ведь всегда на посту. Его могут вызвать к больному в любое время дня и ночи или даже тогда, когда он сам болен, но идти больше некому. Еще врач должен быть любознательным и трудолюбивым. Он должен все время расширять свои знания, чтобы применять современные способы лечения и пользоваться новейшими открытиями медицины.
    Трудно даже представить себе, что стало бы с планетой, если бы не было врачей. Если бы никто не занимался изучением причин и характера заболеваний, не искал спасительных лекарств и методов лечения.
    Медицина постоянно находится в развитии. Новые болезни требуют новых знаний. К тому же, знания и умения врача не ограничиваются лишь областью чистой медицины. Настоящий специалист должен быть и хорошим психологом — уметь выслушать человека, проникнуть в его душу; уметь успокоить, вселить надежду, уверенность, веру; уметь убедить в правильности и необходимости назначенного лечения. Ведь многие люди, как ни странно, неохотно заботятся о своем здоровье, и часто своим упрямством лишь ухудшают свое состояние, замедляют процесс выздоровления.
    На мой взгляд, врачом может стать далеко не каждый.
    Для того что бы сбылась моя мечта, мне надо много работать над собой, приучать себя к дисциплинированности, учиться ещё лучше относиться к людям. Нужно поставить перед собой цель и идти к ней упорно и старательно. Если на моём пути встретятся трудности, то уверена, что я их преодолею и пойду по тому же пути дальше.

  • Даже в самом слове «больница», его частичка «боль» не внушает доверия, а только наталкивает на негативное отношение ко всему, что с этим связано.
    Еще одно отрицательное чувство – это недоверие. К сожалению, последнее время все больше людей страдают от неправильно назначенного лечения./Поэтому далеко не у всех больница вызывает самые приятные чувства.
    Что касается положительных эмоций, то они связаны с тем, что никто, кроме хорошо специалиста не поможет справиться с тем или иным заболеванием. Дело в том, что самолечение, как правило, ни к чему хорошему не приводит. А вот благодаря квалифицированным врачам и современному оборудованию, новейшим технологиям, которые касаются медицины, можно победить даже самые страшные недуги. По этой причине, можно с уверенностью сказать, что человек без больницы обойтись не можем. К сожалению, в современном мире нет людей, которые могут с уверенностью сказать, что они полностью здоровы. Но с другой стороны раньше люди умирали от самых простых заболеваний, например, от простуды, поскольку тогда еще не было тех условий в больнице, которые есть сейчас.
    Однако сегодня многие идут учиться на медицинскую специальность, так как эта профессия престижна и зарплата здесь не маленькая. При этом мало, кто понимает, что в этой сфере первое место занимают знания. Мне кажется, что профессия врача является наиболее сложной, поскольку здесь столько всего надо знать и уметь, что просто не каждому человеку это под силу.
    Поэтому такую специальность должны осваивать только избранные люди, которые понимали, к чему может привести их безответственность. Для них эта работа должна быть призванием, а не просто способом хорошо заработать, поскольку врачам люди доверяют свою жизнь, свое здоровье. Что же может быть важнее этого?
    Поэтому хотелось бы, чтобы у всех нас складывались только положительные эмоции по отношению к врачам, а не чувство страха и недоверия. Если человек решил стать врачом, то он должен соответствовать своей профессии, а не портить репутацию всей больницы своими не знаниями. Конечно же, многое зависит и от пациентов, которые не должны бояться, а должны всегда своевременно обращаться за помощью, ведь часто так бывает, что врачи не могут сделать ничего, не по той причине, что он не хотят или не знают как, а по той причине, что они не могут, поскольку слишком поздно.
    В то же время следует заметить, что любая специальность требует полной отдачи и только качественная работа над собой, своими знаниями и умениями принесет ожидаемое. Поэтому каждый из нас должен с полной ответственностью подходить к своему делу, не бояться идти на риск и всегда слушаться своего сердца. А если не лежит душа к выбранной специальности, то лучше еще во время учебы это понять и перевестись на другой факультет, чем до конца жизни страдать от неправильного выбора, который когда-то можно было изменить.

  • Сочинение Профессия врача
    Профессия врача – это одна из самых древних и уважаемых профессий. В глубокой древности люди уважали и ценили тех, кто мог снять боль, зная средства лечения болезней.
    В русской литературе образ доктора занимает видное место. Особенно глубокое впечатление производят рассказы А. П. Чехова.
    О нравственном падении молодого человека А. П. Чехов поведал читателям в рассказе “Ионыч”. С какими благородными намерениями, высокими стремлениями приехал в губернский город С. молодой доктор Старцев! Вначале он боялся даже на короткое время оставить больницу. Но постепенно, под влиянием пошлой обывательской среды, он изменился. Тяга к деньгам, жажда наживы погубили в нем все человеческое. Он забыл о долге врача помогать людям бескорыстно. Целью его жизни стали деньги. В другом чеховском рассказе, “Попрыгунья”, мы видим другого врача. Доктор Дымов, по мнению товарищей, великий ученый, будущее светило науки. Однако для него важна была не только наука сама по себе, но и жизнь конкретного человека. Спасая тяжело больного мальчика, Дымов от него заразился, заболел и умер. Он прекрасен в своем благородном порыве спасти человека. Таким же был и сам Чехов, свято пронесший звание врача до конца своей жизни.
    Имена многих врачей стали поистине легендарными. Человеком самоотверженным и преданным своему делу был польский врач и педагог Януш Корчак. В 1940 году вместе со своими воспитанниками он попал в гетто. Друзья пытались устроить ему побег, но Корчак отказался. Как истинный воспитатель и педагог, он предпочел разделить участь своих питомцев и остался с ними до конца. Идя в последний раз по улицам Варшавы, он нес на руках самого слабого ребенка. Януш Корчак погиб в газовой камере. Свой долг врача и педагога он выполнил до конца и погиб вместе с теми, кого лечил и воспитывал.
    В годы Великой Отечественной войны наш народ проявлял массовый героизм. А сколько врачей отдали свои жизни, помогая раненым! Под вражеским огнем, рискуя собственной жизнью, санинструкторы, юные медсестры выносили с поля боя раненых. А врачи под вражеским огнем проводили сложнейшие операции. Многие медики были удостоены правительственных наград.
    В рассказе М. А. Шолохова “Судьба человека” есть такой эпизод. Андрей Соколов, шофер, везший снаряды на передовую, попал под обстрел, был контужен и потерял сознание, а когда очнулся, вокруг были немцы. Его вместе с другими военнопленными погнали на запад. Ночью их закрыли в полуразрушенной церкви. У Андрея страшно болела вывихнутая рука. И вдруг он услышал в темноте вопрос: “Раненые есть?” Это был врач. Он вправил плечо Андрею, и боль отступила. А доктор пошел дальше с тем же вопросом. И в плену, в страшных условиях он продолжал “свое великое дело делать”.
    О героизме врачей, выполнявших интернациональный долг в Афганистане, рассказывает книга Олейника “Памятник в Кабуле”. В тяжелых условиях приходилось работать советским медикам. Полевые госпитали обстреливались душманами. Спасая солдат, врачи отдавали им свою кровь, а порой и жизнь. Это они в мирные дни становились героями. Это им приходят письма от бывших солдат-“афганцев” со словами: “Спасибо Вам за то, что я жив!”
    О сложной работе врача рассказывает Н. М. Амосов в книге “Мысли и сердце”. Его искусные руки вернули к нормальной жизни сотни людей, в том числе детей. Сколько счастливых детских глаз смотрело вслед этому замечательному хирургу!
    Всем известно имя замечательного офтальмолога С. Федорова. Скольким людям он вернул возможность видеть! Это замечательно, когда после тьмы, застилавшей глаза, вновь сможешь видеть яркое солнце, синее небо и весь мир. Разум ученого и чуткие руки доктора способны творить чудеса.
    Но не только радость победы испытывают врачи. К сожалению, медицина не всесильна. Как тяжело, глядя в глаза близким больного, которого не удалось спасти, произнести: “Мы сделали все, что могли, но…” Тяжело сознавать свое бессилие перед болезнью.
    Древний ученый Авиценна сказал так: “Врач должен обладать глазами сокола, руками девушки, мудростью змеи и сердцем льва”. Эти слова можно отнести ко многим врачам и в наше время.
    Самоотверженность и бескорыстие, любовь к людям и стремление им помочь – неотъемлемые качества современного врача. Через всю свою жизнь он должен пронести слова из клятвы Гиппократа: “В какой бы дом я ни вошел, я войду туда для пользы больного”.

  • Нет на свете более нужного специалиста, чем врач. Будь проблема в незначительной травме или в серьёзном заболевании, без лишних раздумий мы идём с ней к доктору. Иногда мы даже не замечаем, как труженики медицины становятся частью нашей жизни. Мы привыкли воспринимать их помощь как нечто обыденное и само собой разумеющееся. Такая уж работа – облегчать существование всем нам. Мало кто задумывается о том, что понадобились столетия неустанного труда множества самоотверженных людей, чтобы медицина достигла нынешнего уровня развития.
    Каждый практикующий врач – это учёный. Чтобы стать квалифицированным медиком, нужно обучаться в ВУЗе шесть лет. Мало того, процесс познания никогда не заканчивается. Ради блага своих пациентов доктору приходится ежедневно сталкиваться с новыми проблемами, искать новые пути решения и находиться в курсе последних достижений науки.
    Благодаря стараниям врачей, современной медицине стали не страшны многие из тех болезней, которые в недавнем прошлом считались смертельным приговором. Но у этого блага есть обратная сторона. Обыватели больше не винят богов или судьбу в страданиях и смерти близких людей. Они винят в этом врачей, которые не смогли спасти их, и подчас забывают, что каждый человек по своей природе смертен. А современный врач, даже самый хороший, пока ещё очень далёк от власти над человеческой природой.
    Как и в любой другой профессии, в медицине возможны и ошибки, и халатность, и равнодушие. Но мало в какой области труда малейшая ошибка стоит чьей-то жизни. Как и все мы, врачи не совершенны, и, надо признаться, зачастую мы ожидаем от них слишком многого.
    Страшно представить, как врачи решаются принять на себя такой тяжёлый груз ответственности и чего им стоит нести его по жизни. Но недаром работа врача называется благороднейшей из профессий, ведь не придумано ещё ничего благороднее, чем спасение человеческой жизни.
    ?Мини-сочинение на тему “Профессия врача” (вариант 2)???

  • МБОУ  «Кузайкинская СОШ»
    Номинация «Моя будущая профессия»
    Конкурсное сочинение
    на тему «Люди в белых халатах» (о профессии врача)
    Данные об участнике конкурса:
    ФИО___Некрасова  Регина  Александровна
    Класс______8____
    Люди в белых халатах
    (о профессии врача)
    Были во все времена люди,
    отдавшие жизнь за идеал.
    Р.Роллан.
    Осенью 1912 года в киргизских степях погиб доктор И.А.Деминский. Во время одной экспедиции в этом районе он поймал больного чумой суслика, вскрыл его и выделил чумную культуру. Спустя несколько дней врач почувствовал недомогание. Собрав последние силы, ночью изготовил препарат из собственной мокроты. Взглянув в микроскоп, ученый сразу увидел открытые им чумные палочки… Не оставалось сомнений, что конец близок. И тогда в последней записке доктор просит своих товарищей использовать его тело как материал для исследований. Так и после смерти врач продолжал служить людям. Об этом и многих других случаях героизма я узнала из книги «О подвижничестве медиков».
    Эта книга помогла мне гораздо  лучше понять, какая же это благородная профессия, когда человек надевает белый халат, чтобы помочь больному.  И я тоже хочу в будущем стать врачом, носить белый халат и  помогать людям.
    Профессия  врача – одна из самых древних, она будет вечно сопровождать человечество. Трудно стать врачом. Нужно много лет учиться, постигая премудрость нелегких наук. Нужно преодолеть свой страх перед человеческим телом, кровью и даже  смертью. И в то же время не очерстветь душой, всегда чувствовать больного, всегда сочувствовать ему. Труд врача должен достойно оплачиваться хотя бы потому, что мера ответственности его крайне высока. Страшна для всех ошибка или неудача врача. А покой… Ведь хорошего доктора всегда требуют, в любое время суток: будь то ночь или раннее утро, в любую погоду! Порой самому великому медику приходится рисковать жизнью, чтобы успеть к тяжелобольному.
    Многие люди признают, что  очень благодарны врачам, которые научили их мужеству и самой главной в мире вещи – вере в человека. Слава им, тем, кто посвящал жизнь, а часто и жертвовал ею во имя развития медицины!
    В большинстве стран врач – одна из самых высокооплачиваемых профессий, хотя заслужить авторитет очень нелегко. К сожалению, в нашем государстве дело обстоит не так. Зарплата большей части медиков не велика. А отсюда и  множество проблем и для больных, и для тех, кто их лечит.
    Для меня стал авторитетом врач, работавший долгие годы в нашей сельской больнице Михайлов Павел Ильич. Он постоянно лечил людей: и во время работы в больнице и после. И до сих пор к нему ходят люди за мудрым советом.
    В наше время  много книг, фильмов,  передач посвящено профессии врача. Например, сериал «Интерны», который я смотрю каждый день, дает представление о сложности и особенностях деятельности врача, учит настоящей жизненной позиции.
    Разумеется, есть немало врачей, которые всегда помнят о клятве Гиппократа и ставят свой долг превыше всего. Мне бы хотелось упомянуть об одном историческом эпизоде. Замечательный английский врач Э.Дженер открыл научный метод предупреждения оспы.  Ему предложили получить патент на вакцину, с помощью которого он бы нажил огромное состояние.  Небогатый доктор ответил, что у него вызывает чувство негодования предложение сделать его успех предметом денежного торга для себя и своей семьи.
    Но, конечно, на одном энтузиазме врачей медицину не поднять. Россия сильно отстала в этой области. А кто отстает в здравоохранении, тот отстает и в другом. «В здоровом теле – здоровый дух», – говорили еще древние.  Это, видимо, касается  и всей страны. Какую жизнь может построить народ, среди которого слишком много больных, высокая смертность, страх перед врачами?
    Мне кажется, что новое поколение медиков, которые должны будут завоевать свой авторитет и высокое звание быть врачом, не перед начальством, а среди больных, сможет многое сделать для развития нашего здравоохранения. Лично мне хотелось бы добиться успеха в жизни своими руками, даже если мне придется поехать в глухие деревни для начала, чтобы набраться опыта и знаний.
    Люди  в белых халатах стали символом службы, которая всегда приходит на помощь страдающим, болящим, тем, кому плохо. Сегодня плохо и самим людям в белых халатах, потому что нет лекарств, оборудования, денег, а главное, уверенности в будущем. Однако, в отличие от многих занятий, врач в период кризиса в стране нужен вдвойне. Мне хочется верить, что трудности пройдут, что общество сумеет наладить свою жизнь.
    Какую бы специализацию ни избрал врач, роль его всегда велика. Будет ли он лечить зубы, сердце, заниматься психически больными, специализироваться на женском организм или заботиться о детях, встанет ли к операционному столу или возьмет стетоскоп, он всегда должен помнить, что человек в белом халате должен помочь другому, победить болезнь, облегчить страдания. И в этом огромная гуманистическая роль врача.

  • Говоря о больнице, хочется начать именно с отрицательных чувств, поскольку у людей с самого детства преобладает чувство страха по отношению к данному заведению. Дело в том, что детей постоянно пугают уколами, они плачут, когда им нужно показаться стоматологу или другому врачу, то есть уже с этого момента они начинают негативно относиться к докторам и той атмосфере, которая царит в больнице.
    Конечно же, когда ребенок начинает взрослеть, то детские страхи все равно берут верх. Они никуда не деваются, просто на некоторое время утихают.
    Именно такое отрицательное чувство следует считать самым главным, которое люди испытывают по отношению к больнице.
    Даже в самом слове «больница», его частичка «боль» не внушает доверия, а только наталкивает на негативное отношение ко всему, что с этим связано.
    Еще одно отрицательное чувство – это недоверие. К сожалению, последнее время все больше людей страдают от неправильно назначенного лечения./Поэтому далеко не у всех больница вызывает самые приятные чувства.
    Что касается положительных эмоций, то они связаны с тем, что никто, кроме хорошо специалиста не поможет справиться с тем или иным заболеванием. Дело в том, что самолечение, как правило, ни к чему хорошему не приводит. А вот благодаря квалифицированным врачам и современному оборудованию, новейшим технологиям, которые касаются медицины, можно победить даже самые страшные недуги. По этой причине, можно с уверенностью сказать, что человек без больницы обойтись не можем. К сожалению, в современном мире нет людей, которые могут с уверенностью сказать, что они полностью здоровы. Но с другой стороны раньше люди умирали от самых простых заболеваний, например, от простуды, поскольку тогда еще не было тех условий в больнице, которые есть сейчас.
    Однако сегодня многие идут учиться на медицинскую специальность, так как эта профессия престижна и зарплата здесь не маленькая. При этом мало, кто понимает, что в этой сфере первое место занимают знания. Мне кажется, что профессия врача является наиболее сложной, поскольку здесь столько всего надо знать и уметь, что просто не каждому человеку это под силу.
    Поэтому такую специальность должны осваивать только избранные люди, которые понимали, к чему может привести их безответственность. Для них эта работа должна быть призванием, а не просто способом хорошо заработать, поскольку врачам люди доверяют свою жизнь, свое здоровье. Что же может быть важнее этого?
    Поэтому хотелось бы, чтобы у всех нас складывались только положительные эмоции по отношению к врачам, а не чувство страха и недоверия. Если человек решил стать врачом, то он должен соответствовать своей профессии, а не портить репутацию всей больницы своими не знаниями. Конечно же, многое зависит и от пациентов, которые не должны бояться, а должны всегда своевременно обращаться за помощью, ведь часто так бывает, что врачи не могут сделать ничего, не по той причине, что он не хотят или не знают как, а по той причине, что они не могут, поскольку слишком поздно.
    В то же время следует заметить, что любая специальность требует полной отдачи и только качественная работа над собой, своими знаниями и умениями принесет ожидаемое. Поэтому каждый из нас должен с полной ответственностью подходить к своему делу, не бояться идти на риск и всегда слушаться своего сердца. А если не лежит душа к выбранной специальности, то лучше еще во время учебы это понять и перевестись на другой факультет, чем до конца жизни страдать от неправильного выбора, который когда-то можно было изменить.

  • Специальность врач – это одна из древнейших и самых уважаемых работ. Уже не одно тысячелетие эта профессия приносит уважение и признание, людей, которые знали тайны врачевания, знали как избавить от недуга ценили на вес золота.     Весомое место профессия доктора заняла и в русской литературе. Сильно впечатляют рассказы А, П. Чехова.  О нравственной деградации человека писатель рассказал в рассказе «Ионыч». Начинающий врачебную практику Старцев поселился в городе С. С самыми блигими намерениями. В начале своей практики он даже на пару часов не мог себе позволить покинуть больницу, но со временем циничное, окружающее его богатое общество сильно изменило его и не в лучшую сторону. Слепое стремление к богатству и желание поживиться искоренило в нем все человеческое. Об обязанностях врача оказывать помощь бескорыстно уже и не шла речь. Деньги стали смыслом его жизни.
    Далее рассмотрим рассказ «Попрыгунья». В нем мы видим другого врача. Доктора Дымова считают народным светилом, мудрейшим человеком. Но для него наука была не единственным кредо, он пытался помочь абсолютно каждому, ценил совершенно каждую жизнь в отдельности и любого человека. Спасая жизнь смертельно больного мальчика, он заразился и умер. В своем рвении спать людей этот человек прекрасен. Так же к этому делу относился и сам Чехов, который свято чтил и уважал эту благородную профессию до конца жизни своей.
    Имена многих докторов вошли в историю как великих людей. Януш Корчак был отважным и верным врачеванию доктором и педагогом. В сороковом году прошлого века он и его подопечные попали в гетто. На побег, который ему устроили он не согласился. Как настоящий учитель и опекун он  решил разделить участь своих подопечных и остался с ними. Проходив в последний раз в своей жизни по улицам столицы Польши он нес самого слабого ученика. Януша Корчака убили в газовой камере. Свое призвание врача и учителя он оправдывал до конца своих дней и погиб вместе с теми кого учил и воспитывал.
    В период Второй мировой войны наш город проявил немалый героизм. Огромное количество докторов пожертвовали собой при спасении раненных. Подсвистом пуль, жертвуя собой санитары, медсестры, врачи уносили с поля битв раненных. Под свист пуль врачи творили чудеса, проводя сложнейшие операции. Немало докторов получили награды.      В произведении М. А. Шолохова «Судьба человека» Андрей Соколов будучи водителем вез боеприпасы на фронт. Он попал под обстрел, был ранен и потерял сознание, когда пришел в себя то понял что попал в плен к немцам. Как и других пленных его отвезли в Германию. Ночью их держали в заброшенной церкви. У Соколова была вывихнута рука и жутко болела. Кто-то из дальнего угла спросил есть ли среди пленных раненные или больные. Это был пленный доктор. Он помог Соколову и рука прошла. А врач продолжил свой обход пленных. Даже в таких страшных условиях, в неволе, он выполнял свой долг – помогать и спасать людей.
    О докторах – героях, которые до последнего выполняли свои обязанности в Афганистане, рассказывается в книге Б. Олейника «Памятник в Кабуле». В ужасной обстановке приходилось работать нашим врачам. Полевые госпитали постоянно подвергались обстрелам врагов. Ради спасения служивых доктора отдавали свою кровь, а бывало и жизнь. Именно эти люди становились героями и именно им до сих пор присылают письма с благодарностью за спасение жизни.  Н. М. Амосов в книге «Мысли и сердце»  повествует о тяжелой жизни доктора. Его золотые руки подарили жизнь сотням людей с заболеванием сердца в том числе и детям. Огромное количество счастливых взглядов каждый день провожали его смотря в след.
    Имя офтальмолога  С. Федорова известно практически каждому! Огромное число людей будут всю жизнь благодарить его за возможность снова видеть. Это чувство невозможно описать, когда после многих лет тьмы ты снова можешь радоваться жизни наблюдая за облаками, солнцем, видеть окружающий мир! Мудрость профессора и талантливые руки хирурга дарят нам эти чудеса. Но чувство радости за кого-то спасенного это не единственное что приходится испытывать врачу.  Очень жаль, но медики не волшебники. Это страшно тяжело, посмотрев в глаза близким больного сообщить, что врачи сделали все, что смогли, но не спасли. Тяжело признавать свою немочь перед недугом.
    Смелость и душевную доброту, любовь к окружающим и желание их спасти – то без чего не существует ни один врач. Всю жизнь эти люди живут с клятвой Гиппократа в сердце. В каждый дом, в который они заходят они должны нести помощь и добро.
    Хорошее сочинение? Тогда в закладки – » Сочинение на тему: Великая профессия врач . Это нужно, ведь не потеряешь!

    Содержание интересных новостей

    Новые сочинения:
    Сочинение-размышление (миниатюра) Почему я хочу быть земледельцем
    Сочинение размышление: Каким должен быть учитель?
    Сочинение-размышление (миниатюра) Почему я хочу стать учителем
    Виктор Забила (1808-1869)
    Анализ эпизода романа «Белая гвардия»: Полковник Най-Турс и Николка Турбин

  • Издательство Corpus представляет книгу Кристера Стурмарка и Дургласа Хофштадтера «Светоч разума. Рациональное мышление в XXI веке» (перевод Инны Кагановой и Татьяны Лисовской).

    Современный мир располагает огромным количеством идей, концепций и систем взглядов, которые предлагают человеку то или иное объяснение реальности. Теории заговоров, альтернативная медицина, духовные практики, астрология, эзотерика, несмотря на развитие науки, не теряют популярности. Но что они на самом деле могут объяснить? И почему многие люди так легко готовы поверить в них? В этой книге шведский просветитель Кристер Стурмарк и американский физик Дуглас Хофштадтер рассказывают, как устроено научное знание, объясняют, почему наш мозг так легко отказывается от рационального мышления, и дают простые инструменты, которые помогут противостоять манипуляциям и заблуждениям.

    Предлагаем прочитать отрывок из главы о светском гуманизме.

    Голоса наших светских современников

    Сегодня светский гуманизм на международной арене представляют такие известные философы, как Ребекка Голдштейн, Стивен Пинкер, Дэниел Деннет, Питер Сингер, Энтони Грейлинг, Майкл Онфрей и Стивен Лоу, и такие выдающиеся ученые, как Стивен Вайнберг, Э. О. Уилсон, Ричард Докинз, Сэм Харрис, Джим аль-Халили и Брайан Кокс, а также знаменитые писатели Умберто Эко, Барбара Эренрайх, Кэролайн Фурези, Салман Рушди, Элис Уокер, Джойс Кэрол Оутс, Воле Сойинка, Таслима Насрин, Филип Пуллман и Аяан Хирси Али. Но, конечно же, его сторонников гораздо больше.

    Врач и писатель Таслима Насрин, родившаяся в Бангладеш в 1962 году, много лет боролась за права женщин и за принятие светских законов в исламском мире. До 1994 года она работала на родине, но постоянные угрозы ее жизни вынудили ее бежать из страны. Сегодня ее постоянно сопровождают телохранители, но, несмотря на риски, она продолжает писать, путешествовать и выступать с лекциями, в которых разъясняет свои светские взгляды.

    Некоторые из ее книг посвящены притеснению религиозных меньшинств в странах с мусульманским большинством. Когда в 1993 году бангладешские газеты опубликовали ее статьи на эту тему, некоторые мусульманские фундаменталисты призвали немедленно казнить ее. И тогда Насрин поняла, что у нее не осталось другого выбора, кроме эмиграции (в частности, время от времени она жила и в Швеции). Последние годы она живет в Индии, но и там ей по‑прежнему угрожают фундаменталисты.

    Американский профессор философии Дэниел Деннет, родившийся в 1942 году, известен своим скрупулезным исследованием сущности религии как сугубо естественного явления, обусловленного специфическими видами психических процессов, которые отобраны эволюцией. Свой анализ он начал со следующего простого вопроса: «Почему существует религия?»

    Для Деннета на этот простой вопрос существует, соответственно, очень простой ответ: поскольку люди допускают, что действительно существует бог, который требует от них подчинения, послушания и беспрекословного уважения. (Вполне возможно вообразить бога, который создал Вселенную, но затем позволил своему творению идти своим путем, никоим образом не вмешиваясь в процесс и не раскрывая, каким способом оно было создано. Но те боги, в которых обычно верят люди, всегда вмешиваются в наши дела, спустившись (или поднявшись?) на землю, чтобы открыть здесь свои посольства — церкви, мечети, храмы, — а также произвести на свет сына или какого‑нибудь другого наследника… Может ли такое, очень приземленное поведение, характерное скорее для людей, быть достаточным доказательством того, что упомянутые боги — чисто человеческое изобретение?)

    Конечно, не менее важно попытаться ответить на вопрос Деннета и в другом случае, а именно в случае, когда бога нет. Чем тогда можно объяснить существование религии в мире? Поиск ответа на этот вопрос — главная цель книги Деннета 2006 года «Разрушение заклинания: религия как естественный феномен». В ней Деннет пишет:

    Я утверждаю, что религия естественна в том смысле, что, в отличие от всего сверхъестественного, она является вполне человеческим явлением (включающим в себя события, организмы, объекты, структуры и тому подобное), подчиняющимся законам физики или биологии и, следовательно, не включающим в себя чудеса. И это то, что я имею в виду. Заметим: то, что бог существует, могло бы быть правдой, и бог действительно мог бы быть разумным, мыслящим, сознательным, любящим творцом для всех нас, и всё же сама религия как сложный набор явлений кажется совершенно естественной.

    Американский профессор психологии Стивен Пинкер, родившийся в 1954 году, часто пишет о необходимости нового Просвещения, его беспокоит распространение постмодернизма и лженаучных движений, возникающих в определенных академических кругах, а также в дискуссиях о культуре. Сторонники научного мышления часто обвиняются гуманистами в том, что они защищают «сциентизм» (уничижительный термин, под которым критики понимают преувеличенную, порой даже догматическую веру в способность науки[1] узнать всё обо всем и решить все мировые проблемы). Но Пинкер к понятию «сциентизм» относится благосклонно и представляет его в позитивном, а не в негативном свете (следующая цитата взята из его эссе «Наука вам не враг» в New Republic от 6 августа 2013 года):

    Сциентизм в хорошем смысле не является верой в то, что члены профессиональной организации под названием «наука» особенно мудры или благородны. Напротив, определенная практическая деятельность науки, включая открытые дебаты, экспертные оценки и двойной слепой метод, специально предназначена для того, чтобы избежать ошибок и огрехов, которым ученые, как и все остальные люди, подвержены. Сциентизм не подразумевает того, что все существующие сегодня научные гипотезы истинны. Напротив, большинство новых гипотез неверно, поскольку последовательность догадок и опровержений является источником жизненной силы науки.

    Нет никакого «империалистического» намерения подчинить гуманитарные науки: естественные науки обещают обогатить и разнообразить интеллектуальные инструменты гуманитарных исследований, а не уничтожить их. Наука также не утверждает, что «физическая материя» является единственной реально существующей в мире субстанцией. Сами ученые погружены в нематериальную среду информации, включающую математические истины, логику их теорий и ценности, которыми они руководствуются в своей деятельности. В этом понимании наука неотделима от философии, разума и гуманизма Просвещения.

    Пинкер очень резко критикует религиозное мировоззрение (цитата из той же статьи):

    Прежде всего открытия в области наук свидетельствуют о том, что системы верований всех мировых традиционных религий — их теорий о происхождении жизни, людей и обществ — фактически ошибочны. Мы, в отличие от наших предков, знаем, что люди принадлежат одному из видов африканских приматов, которые на протяжении своей истории развивали сельское хозяйство, образовывали государства и изобретали письменность. Мы знаем, что наш вид является лишь крошечной веточкой генеалогического древа, охватывающего все живые существа, начиная с пребиотических химических соединений, появившихся почти четыре миллиарда лет назад. Мы знаем, что мы живем на планете, вращающейся вокруг одной из сотен миллиардов звезд в нашей галактике, являющейся одной из сотен миллиардов галактик во Вселенной, которой 13,8 миллиардов лет и которая, возможно, является лишь одной из огромного количества вселенных. Мы знаем, что наша интуиция по поводу космоса, времени, материи и причинности несоизмеримы с природой реальности в масштабе, который является одновременно очень маленьким и очень большим. Мы знаем, что законы, управляющие физическим миром (включая несчастные случаи, болезни и прочие несчастья), не имеют никаких целей относительно человеческого благополучия. Не существует таких вещей, как судьба, провидение, карма, заговоры, проклятия, божественное возмездие, исполненные молитвы; однако несоответствие между законами вероятности и работой сознания может заставить человека подумать, что они существуют. И мы знаем, что мы не всегда были в курсе этих явлений, что типичные для каждой эпохи и культуры воззрения могут быть убедительно сфальсифицированы, в том числе, разумеется, и сегодняшние. Другими словами, мировоззрение, на основе которого формируются моральные и духовные ценности образованного человека, сегодня является мировоззрением, данным нам наукой[2].

    В своей недавней книге «Добрые ангелы человеческой природы»[3] (Viking, 2011) Стивен Пинкер попытался также показать, что человеческая склонность к насилию и жестокости на самом деле не росла, а падала с течением времени по мере роста секуляризации, образования и благосостояния.

    Британский писатель, биолог-эволюционист и этолог Ричард Докинз, родившийся в 1941 году, считается самым резким критиком религии наших дней. В своей книге «Бог как иллюзия» (Houghton Mifflin, 2006) он резко нападал на религиозные идеи и предупреждал о последствиях, которые они вызывают в мире.

    В 2011 году вышла книга Докинза «Магия реальности. Как наука познает Вселенную» (Bantam, 2011), в которой он проанализировал ряд мифов и дал научное объяснение описанных там событий. В интервью журналу Sans в 2013 году он описал феномен религии c точки зрения эволюционной биологии:

    Я думаю, что мы должны рассматривать ее [религию] как побочный продукт определенных психологических склонностей. Я не думаю, что можно сказать, что религия — это свойство человека, которое у него развилось в процессе эволюции из‑за того, что религиозный человек имеет эволюционное преимущество. Это может быть правдой — возможно, религиозные люди живут дольше, потому что у них меньше шансов получить язву, ведь они меньше других нервничают, но я не думаю, что такая теория происхождения религии была бы восторженно встречена, особенно верующими. Более вероятно, что религиозность обусловлена определенными психологическими склонностями, такими как склонность подчиниться авторитету. Легко понять, почему для естественного отбора оказалось полезным встроенное в человека эмпирическое правило, которое гласит: «Верьте тому, что говорят вам ваши родители!» — поскольку мир опасен, а человеческие детеныши очень уязвимы. Если в Африке родители ребенка говорят: «Не бери змей!» — это очень хороший совет, помогающий выжить. Но потом родитель говорит какую‑то глупость, например: «Обязательно принеси в жертву козу, иначе будет плохой урожай», — и мозг ребенка не в состоянии отличить разумный совет от глупого. Поскольку его мозг запрограммирован на то, чтобы верить всему, что говорят родители, он по своей природе подвержен «хакерским» атакам бессмысленных и вредных идей — точно так же, как компьютер уязвим для внешних вирусных атак. Компьютер — это машина, слепо подчиняющаяся получаемым инструкциям, и именно это она и должна делать. Но именно по этой причине компьютер конструктивно уязвим для вируса, который приказывает: «Уничтожьте жесткий диск этого человека и скопируйте эту вирусную программу на другой компьютер!» Я считаю религию аналогом компьютерных вирусов.

    Сегодня Ричард Докинз занимается почти исключительно разоблачением религии и продвижением науки. В 2006 году он основал Фонд Ричарда Докинза в поддержку разума и науки, который представляет собой онлайн-площадку для встреч людей, ориентированных на идеи Просвещения и имеющих желание пропагандировать светское мировоззрение.

    Еще один современный критик религии, ныне покойный писатель и журналист Кристофер Хитченс (1949–2011). Его книга «Бог не велик: как религия всё отравляет»[4] (Twelve, 2009) — одна из самых известных современных книг, критикующих религию.

    За одержимость Хитченса критикой религии, которая, по его мнению, вмешивается во многие политические конфликты в мире и усугубляет их, многочисленные оппоненты окрестили его агрессивным неоатеистом. В своей книге он писал:

    За неделю до событий 11 сентября 2001 года я участвовал в дебатах с Деннисом Прагером, одним из самых известных религиозных телеведущих в Америке. Он призвал меня ответить на то, что он назвал «прямым вопросом, требующим ответа да/нет», и я с радостью согласился. И он описал ситуацию.

    Я должен был вообразить, что я нахожусь в незнакомом городе. Наступал вечер, я видел, что ко мне приближалась большая группа мужчин. Вопрос: если бы узнал, что они возвращались с молитвенного собрания, чувствовал бы я себя более или менее безопасно? Как увидит читатель, это не тот вопрос, на который можно дать ответ да/нет. Но я смог ответить так, как будто вопрос не гипотетический: «Чтобы ограничиться городами, начинающимися на букву Б, я перечислю те из них, в которых у меня действительно был подобный опыт: Белфаст, Бейрут, Бомбей, Белград, Вифлеем[5] и Багдад. В каждом случае я могу сказать абсолютно точно и объяснить причины того, почему я сразу почувствовал бы угрозу, если бы подумал, что группа мужчин, приближающихся ко мне в сумерках, возвращается с религиозной службы».

    Дальше он описывает то, что видел в этих местах. Например, про Белфаст, столицу Северной Ирландии, он написал так:

    В Белфасте я видел, как целые улицы были сожжены во время межконфессиональной войны между сторонниками различных христианских вероучений, и брал интервью у людей, чьи родственники и друзья были похищены, убиты или замучены религиозными отрядами смерти противника, часто только из‑за их принадлежности к другой конфессии.

    И о Бейруте, столице Ливана:

    Вторжение Израиля в Ливан в том году [1982] послужило, в том числе, толчком к рождению движения Хезболлах, скромно названной «Партией Бога», которая мобилизовала шиитский низший класс и постепенно поставила его под контроль диктаторов-теократов из Ирана, пришедших к власти за три года до этого. И в прекрасном Ливане верующие, научившись делить бизнес на похищении людей с организованными преступными группами, в результате познакомили нас с прелестями террористических актов террористов-смертников. Я до сих пор вижу эту отрубленную голову на дороге возле почти разрушенного французского посольства. Так что, когда кончалась молитва, я обычно переходил на другую сторону улицы.

    Читать написанное Кристофером Хитченсом очень тяжело. Его нападки на религию иногда звучат дико и необоснованно. Большая часть его профессиональной жизни была посвящена критике религии и тоталитарных идеологий всех видов.

    Хитченс умер от рака пищевода в 2011 году в возрасте шестидесяти двух лет. Он называл себя не атеистом («человеком без бога»), а антитеистом — противником бога. В своей последней книге «Умирание»[6] (Twelve, 2012) он рисует трагическую картину собственной борьбы с раком. Со своим обычным сарказмом и черным юмором он пишет:

    Раввин Дэвид Вольпе, автор книги «Почему вера имеет значение» и лидер крупнейшей еврейской общины в Лос-Анджелесе, сказал то же самое. Он был моим оппонентом в дебатах, как и несколько протестантских консерваторов-евангелистов, например пастор Дуглас Уилсон из колледжа Нью-Сент-Эндрюс и Ларри Тонтон из фонда Fixed Point города Бирмингем, штат Алабама. Оба написали, что на своих собраниях молятся за меня. И мне впервые пришло в голову написать ответ им и задать вопрос: молятся о чем?.

    Пастор Уилсон ответил, что когда он услышал эту новость обо мне, то он помолился о трех вещах: чтобы я переборол болезнь, чтобы я принял идею вечной жизни и чтобы во время лечения мы опять начали общаться. Он не удержался и добавил шутливо, что его третья просьба уже исполнена…

    Огромное количество друзей — и светских, и атеистов — говорили мне ободряющие и лестные слова: «Если кто‑то может победить эту напасть, то это ты», «У рака нет шансов против таких, как ты», «Мы знаем, что ты можешь победить его».

    В плохие дни, а иногда даже и не в очень плохие, такие утешения могут слегка угнетать. Если я умру, я подведу всех этих своих товарищей. Но передо мной возникает и другая проблема: что если я выстою, и тогда группировка верующих удовлетворенно заявит, что их молитвы были услышаны? Это мысль меня как‑то раздражает…

    Один из самых выдающихся защитников христианства Блез Паскаль еще в XVII веке свел самую главную проблему веры к ставке в игре. Поставьте на веру во всемогущего, предложил он, и [если монета упадет правильной стороной] вы окажетесь в огромном выигрыше. Отклоните это предложение от небес, и, если монета упадет неправильной стороной, вы потеряете всё. (Некоторые философы называют это «пари Паскаля».)

    Каким бы гениальным ни было полное обоснование этого рассуждения — а Паскаль был одним из основоположников теории вероятностей, — в нем предполагается наличие и циничного бога, и крайне конъюнктурного человека.

    Предположим, я откажусь от принципов, которых придерживался всю жизнь, в надежде получить благословение в последнюю минуту, Я надеюсь и верю, что ни на одного серьезного человека такой меркантильный поступок не произведет впечатления. Между тем бог, который вознаграждает за подобный трусливый и нечестный поступок и наказывает сомневающихся, входит в число многих богов, в которых я не верю.

    Еще более ироничную позицию озвучивает комик Рики Жерве, который часто высмеивает религию в манере, многими считающуюся провокационной. В частности, он поместил такой комментарий в Twitter:

    Порой кажется, что Библия была написана расистами, сексистами, гомофобами, насильниками и сексуально несостоявшимися мужчинами, а не всепрощающим богом. Мистика.

    В другом тексте Жерве задает следующий вопрос, предложив несколько вариантов остроумных ответов на него:

    Бог не предотвращает ужасных событий, потому что: (1) Он не может; (2) Он не хочет; (3) Он сам их и вызывает; (4) Он не существует. Пожалуйста, проголосуйте сейчас.

    Многие другие известные культурные деятели, актеры и художники, такие как комики Билл Махер, Стивен Фрай и Эдди Иззард, а также фокусник Джеймс Рэнди и музыкант Тим Минчин, на различных площадках высказывали светскую точку зрения. (Тим Минчин — австралийский пианист, певец, композитор и художник, снявший замечательный видеоролик на тему религии, движения нью-эйдж и лженауки, который можно посмотреть на моем сайте: www.sturmark.se/storm.)

    Понятно, что в первые годы XXI века эта тема стала еще более актуальной. После нападений на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 года все больше и больше людей осознают безотлагательность защиты секуляризма. Длинный список известных людей, поддерживающих секуляризм, можно найти на моем сайте: www.sturmark.se/sekulararoster.

    По-прежнему часто встречаются светские люди, которые считают, что есть неразрывная связь между религией и моральными ценностями. Особенно ярким примером этого является тот факт, что в Швеции преподавание религии и этики в школе — как в начальной, так и в средней — все еще проводится в рамках одного предмета, который называется «Религиозное образование». Я вернусь к этой теме в следующей главе.

    Специалист по этике Биргитта Форсман в книге «Безбожная мораль» (Fri Tanke, 2011) описала независимость морали от религиозных заповедей следующим образом:

    Религиозность, чувство коллектива и, возможно, любовь к музыке — все это, возможно, помогало людям выживать до появления общества. Общение и разделение обязанностей собирало людей в группы, и таким образом наши предки смогли победить своих конкурентов-гоминидов (например, неандертальцев). А вот религиозность, похоже, не способствовала нашей эволюции. От нее требовалось, только чтобы вред был не настолько велик, чтобы реально угрожать выживанию. Но теперь, возможно, настало время для перемен. Может оказаться, что в высокотехнологичном мире с атомным оружием и лазерами фантастические представления о богах, которые приказывают нам выполнять определенные действия, по‑настоящему угрожают нашему выживанию.

    А известный шведский актер Стеллан Скарсгард, когда я спросил его, задавал ли он когда‑нибудь себе вопрос о существовании бога, сказал следующее:

    Нет. Я вообще считаю этот вопрос абсурдным и совершенно неинтересным, потому что если есть добрый бог, он сможет наблюдать за всем, что я делаю, и оценивать это, а если он настолько самовлюблен, что хочет, чтобы ему молились, тогда он просто недостоин того, чтобы ему молиться. Я буду считать, что бога не существует, пока не будет доказано обратное. Для меня бог столь же правдоподобен, сколь правдоподобен Санта-Клаус. Я не чувствую необходимости решать вопрос о существовании бога, но это не означает, что я считаю, что существует только то, что мы можем видеть. Наша способность воспринимать реальность на самом деле чрезвычайно ограничена, она развивалась в те времена, когда люди были охотниками и собирателями, живущими небольшими группами примерно по шестьдесят человек.

    Многие животные видят только то, что им нужно видеть, чтобы выжить. То же самое и с нашими органами чувств — мы, конечно, не можем воспринимать все. Когда я сказал Милошу Форману [чешско-американский кинорежиссер], что я атеист, он заметил: «Но если подавить в себе все мистические чувства, то жизнь так обеднеет!» Я ответил, что это религия отказывается от мистических чувств. В этом вся ее проблема. Всё непостижимое и удивительное в нашем мире сведено к мифам двухтысячелетней давности, основанным на идее бога бронзового века. Что это, как не отрицание таинственности мира? Меня завораживают вопросы, на которые нет ответов. Конечно, мы должны попытаться понять как можно больше. Но вспоминать о Боге и ссылаться на него в тот момент, когда вы чего‑то не понимаете, — это просто нежелание разгадать тайну.

    Тем, кому интересны мысли светских мыслителей XIX, XX и XXI веков, я настоятельно рекомендую книгу «Иконы неверия: атеисты, агностики и секуляристы» под редакцией С. Т. Джоши (Greenwood Press, 2008), в которой приведены биографии таких известных людей, как Зигмунд Фрейд, Г. П. Лавкрафт, Аяан Хирси Али, Ричард Докинз, Карл Саган, Марк Твен и многих других.



    [1] Здесь и в следующих абзацах под словом «наука» понимаются по большей части естественные науки.

    [2] Перевод взят с сайта http://gefter.ru/archive/9871.

    [3] В русском переводе книга издана под названием «Лучшее в нас» (Альпина нон-фикшн, 2021).

    [4] В русском переводе книга издана под названием «Бог не любовь. Как религия всё отравляет» (Альпина нон-фикшн, 2011).

    [5] В английском варианте — Bethlehem.

    [6] В русском переводе книга издана под названием «Последние 100 дней» (МИФ, 2013).

    © belros.org

    Белорусы в Сибири: помнят дзядов, чтят «Свечу» и готовят колдуны

    07 Ноя 2021, 13:22

    Сибирякам хорошо знакомы магазины «Белорусские продукты». Ярмарки белорусских товаров собирают тысячи горожан. Из белорусских ансамблей все хорошо помнят «Песняров», особенно старшее поколение. Но вот о культуре и традициях белорусов сибиряки знают значительно меньше. Об истории появления белорусов в регионе, их обычаях, а также о знаменитых белорусах в Сибири рассказывает главный редактор научно-исторического журнала «Сибирский Архив», доктор исторических наук Владислав Кокоулин.

    Тайга.инфо: Когда белорусы появились в Сибири?

    — Сперва надо разобраться, когда вообще сформировались белорусы как отдельная народность, отличная от русских и украинцев. Наиболее распространённой является точка зрения, что белорусы начали формироваться в результате распада древнерусской народности. Но вот время этого распада одни исследователи относят к XII — XIII векам, а другие — к XIV — XVI векам. Есть и те, кто продляет этот процесс до рубежа XVI — XVII веков. Термин «белорус» впервые был употреблен в 1586 году, то есть примерно в те времена, когда в Сибири оказались дружины Ермака. Но лишь в конце XIX века этот этноним закрепился за населением всей территории современной Белоруссии.

    Поэтому когда мы говорим о первых белорусах в Сибири, то, как правило, речь идет о выходцах из белорусских земель, которые входили в состав Великого княжества Литовского. В 1569 году это княжество вошло в состав союзного государства с Польским королевством, но долгое время сохраняло политическую и культурную автономию, население говорило на старобелорусском языке и исповедовало православие. А в конце XVIII века белорусские земли вошли в состав Российской империи.

    Первые сведения о появлении выходцев из белорусских земель в Сибири относятся к началу Смутного времени. Самым известным был «литвин» родом из Орши, сын боярский Павел Аршинский — основатель большой династии служилых людей Тобольска. В составе отряда воевод Сукина и Мясного в 1586 году он принимал участие в возведении Тюмени. В 1598 году участвовал в сражении с ханом Кучумом на реке Ирмени и сопровождал его плененную семью в Москву.

    Тайга.инфо: Аршинский — фамилия историкам известная.

    Да, его сын Богдан Аршинский также поступил на службу, возглавлял посольства, военные походы и экспедиции. В 1625 году он был направлен с посольством к казахскому владельцу Ишиму, чтобы склонить его в русское подданство. Весной 1631 года вместе с отрядом Якова Тухачевского принимал участие в сражении с телеутами за Чингизский городок. Службу Богдана Аршинского продолжили его сыновья и внуки. Сибирские гарнизоны пополняли и рядовые служилые «белорусцы», оказавшиеся здесь после войны за Смоленск 1632 — 1634 годов.

    В XVII веке в результате постоянных войн на западных границах Российского государства в Сибири оказались многочисленные военнопленные. Их этнический состав был чрезвычайно пестрым. Среди них оказался, например, упоминавшийся выше Яков Тухачевский — мелкопоместный дворянин со Смоленщины. Во время смуты он потерял семью, сражался с поляками, а потом бунтовал против царских воевод. Так он и появился в Сибири.

    Другим известным служилым человеком в Сибири был Иван Козловский — шляхтич из Полоцкого воеводства. После пленения он был перевезен в Москву и отправлен на службу в Казань. Он отказался от размена пленных и попросился на службу в Томск, где его поверстали в чин сына боярского. Его сын остался на службе в Томске и также получил высший служилый чин. Впоследствии многочисленные потомки Козловского жили в Томском уезде.

    Облегчало службу в Сибири для белорусов не только знание русского языка, но и православное вероисповедание. Принятие православия для государевых людей было обязательным условием. Отношение же к католикам в Сибири было весьма настороженным. Показателен пример с попавшими в Сибирь белорусским попом Власом и ксендзом Тишеевым. Летом 1661 года поп Влас был определен на вечное житье в Тобольске, в то время как ксендза отправили в Якутский острог.

    Тайга.инфо: Но позже уже началось массовое переселение белорусов в Сибирь.

    -В период правления Николая I в Западную Сибирь переселилось около 1,5 миллионов крестьян, среди которых было много белорусов. Трудность идентификации состоит в том, что их обычно записывали на местах как православных, не указывая этническую составляющую. Поэтому указать число белорусов среди этих переселенцев (даже приблизительно) сегодня не представляется возможным.

    В середине XIX века в Сибирь прибыли так называемые «панцирные бояре», которые представляли собой особую категорию служилых людей, сложившуюся на территории современной Белоруссии еще во времена Великого княжества Литовского, то есть в XVI веке. Первоначально они служили в конном войске в панцирном облачении, но после присоединения в конце XVIII века к Российской империи части территорий Речи Посполитой панцирные бояре были включены в сословие государственных крестьян. Именно в таком качестве они направились из Витебской губернии в Сибирь в поисках свободных земель. Однако в Сибири власти поселили их в старожильческие деревни, что вызвало их недовольство.

    Противоречия между двумя группами населения привели к тому, что они обособились друг от друга, браки заключали только внутри своей группы и даже кладбища разделили на две части — для старожилов и для самоходов (как называли переселенцев из Белоруссии в Сибири). Правда, благодаря этому, белорусам удалось сохранить свою культуру до наших дней, а не слиться с местным населением.

    В отличие от Сибири, на Дальний Восток крестьяне переселялись из этноконтактных зон белорусско-русского и белорусско-украинского пограничья, поэтому зачастую переселенцы отождествляли себя не с конкретной национальностью (тем более, что белорусское национальное сознание еще не было сформировано до конца), а с регионом выхода (так появились «могилёвские» или «витебские»). И, в отличие от Сибири, на Дальнем Востоке русские, украинцы и белорусы, селившиеся вместе, быстро ассимилировались и утрачивали национальную специфику.

    Мощный поток белорусских переселенцев в Сибирь возобновился в 1898 году: в Сибирь прибыло около 30 тысяч человек из Витебской, Виленской, Могилёвской и Гродненской губерний. В 1907 году почти треть всех сибирских переселенцев дали Могилёвская, Минская и Витебская губернии. Это были уже годы столыпинской аграрной реформы. Всего же с 1906 по 1914 годы в Сибирь из белорусских губерний переселилось более 335 тысяч человек.

    Характерной особенностью данных переселений было то, что теперь белорусы селились не в старожильческих деревнях и селах, а совместно с украинскими, латышскими, русскими и чувашскими переселенцами. Бывало, что белорусы селились в местах, где еще в конце XIX века осели латышские переселенцы. Они образовывали так называемые «балтийские колонии». Среди белорусов и латышей нередко встречались смешанные браки, которые стирали культурные грани между двумя народами.

    Тайга.инфо: Потом началась эпоха потрясений. Что изменилось?

    — Началась Первая мировая война и в Сибири оказалось более 1,5 миллионов беженцев с территории Белоруссии. Правда после окончания Гражданской войны и образования Белорусской ССР большинство из них вернулось на свою историческую родину.

    В середине 1920-х годов в Сибири в селах и деревнях с компактным проживанием белорусов создавались белорусские сельсоветы. По подсчетам историков всего белорусских сельсоветов было около 700. В Сибири была создана сеть школ с обучением на белорусском языке, издавались белорусские газеты, а в Томском университете существовало даже белорусское землячество. В начале 1930-х годов хутора и небольшие поселки белорусов в Сибири прекратили свое существование в связи с коллективизацией и «стягиванием» населения в центры.

    Тайга.инфо: Переселялись ли белорусы в Сибирь в советские времена?

    — Конечно. Здесь оказались и раскулаченные белорусские крестьяне в годы сталинских репрессий. Жизнь спецпереселенцев проходила под строгим надзором коменданта НКВД. Они были лишены свободы передвижения. Жили очень скудно. Особенно голодной была жизнь во время войны, когда весь хлеб уходил на фронт. Питались полусгнившей прошлогодней картошкой, травами и рыбой (если поблизости было, где ее ловить).

    В годы Великой Отечественной войны в Сибирь из Белоруссии было эвакуировано около 1,5 миллионов человек, которые после войны вернулись на свою историческую родину. Но белорусы продолжали приезжать в Сибирь — на большие стройки, на целину, на учебу. Только теперь это были не крестьяне, а рабочие и интеллигенция. Так, на строительстве Братской ГЭС работало 2,5 тысячи белорусов. Всего же по разным подсчетам на сибирские стройки приехало более 70 тысяч белорусов. Правда, значительная их часть после распада СССР вернулась в Белоруссию.

    Приезжали белорусы и на освоение нефтегазовых месторождений в Тюменской области. Они образовывали большие белорусские диаспоры. Такие диаспоры есть, например, в городах Тюменского Севера — Лангепасе и Губкинском.

    Тайга.инфо: Сколько белорусов проживает в Сибири в наше время?

    — К началу 1990-х годов, по официальным данным, в Сибири проживало более 200 тысяч белорусов. Больше всего — в Тюменской области (49 тысяч человек). Красноярском крае (34 тысячи) и Иркутской области (26 тысяч человек). Но надо хорошо понимать, что это только официальная статистика. В Сибири много тех, кто считает себя русским, но обязательно добавляет, что он «с белорусскими корнями».

    Сегодня в процентном отношении белорусов не так много в Сибири — меньше 1% всех жителей региона. Больше всего их в Тюменской области (почти 26 тысяч), но даже там их меньше, чем чувашей, азербайджанцев, башкир и украинцев.

    В Красноярском крае проживает почти 10 тысяч белорусов, в Иркутской области — около 8 тысяч. В Омской области — 9 тысяч, в Новосибирской области и Алтайском крае — по 5 тысяч, в Томской области — 3,5 тысячи белорусов. Как видим, их число существенно сократилось по сравнению с концом 1980-х годов: в некоторых регионах — в 2−3 раза. Связано это как с возвращением на историческую родину, так и с процессами ассимиляции.

    Тайга.инфо: Были какие-то особенности в образе жизни белорусов по сравнению с другими переселенцами в Сибирь?

    — Если говорить об особенностях хозяйственной деятельности, то белорусские переселенцы принесли с собой в Сибирь льноводство. Лён использовали не только для изготовления тканей и масла, но и для подготовки поля под посев озимых и для борьбы с сорняками. Причем эта традиция оказалась настолько прочной, что прекратила свое существование лишь в 1990-е годы, не выдержав экономических реалий современной России.

    Что касается белорусской культуры, то лучше всего сохранился традиционный орнамент на полотенцах, рушниках, рубахах и сарафанах. Также встречаются шерстяные юбки из клетчатой ткани — андараки, которые носили многие женщины, переселившиеся из Белоруссии.

    Но наиболее стойкой традицией (что, впрочем, характерно и для представителей других народов в Сибири) оказалась пища. Ведущее место занимают блюда из картофеля. Помимо всем известных драников, белорусы готовят необычное блюдо, которое называется колдуны. Это шарики из протёртого картофеля с начинкой из сала или свиного мяса, которые варятся в кипящей воде или запекаются в печи. Едят также зразы, мучные и картофельные клёцки, которые добавляют в суп. Готовят также свиные колбасы. В отличие от украинцев белорусы редко готовили окрошку, зато всегда делали холодец.

    Хуже всего сохранился язык. Большинство белорусов уже через одно-два поколения переходило на близкородственный русский язык, правда, с включением белорусских слов (лук они называют цыбулей, свёклу — бураком, а картофель — бульбой). Во многих деревнях с белорусским населением сформировался особый русско-белорусский говор.

    Из белорусских обычаев наиболее консервативным оказался обряд поминовения предков и покойников — их называли «дзядами». «Дзяды» проходили несколько раз в год — поминали предков в доме и посещали кладбище. На коляды перед Рождеством у белорусов Сибири сохранился обычай жечь костры, частично трансформировавшийся в шествие с факелами. Главными рождественскими ритуальными блюдами были блины, кутья и овсяный кисель, связанные с культом предков и языческими тризнами.

    Не утратил своей культурной силы и такой обряд, как «Свеча» — перенесение иконы (которая и называется «Свечой») из дома, в котором она находилась в течение года, к другому хозяину. «Свечу» из дома в дом переносят сначала по одной стороне улицы, потом — по противоположной. В обряде участвуют все жители деревни и родственники из других населенных пунктов. После того, как «Свечу» принесли в новый дом, новые хозяева устраивают угощение, на которое приглашаются все присутствующие. Правда, обряд происходит в дни поста, поэтому кормят только постной пищей.

    Многие обычаи были утрачены в советское время, но с возрождением православной церкви народные традиции белорусов в Сибири вновь ожили. Начиная с 1990-х годов на базе сельских клубов всё чаще стали появляться фольклорные коллективы, которые включают в свой репертуар как народные белорусские песни, так и песни местного сочинения. Популярность получили различные инсценировки и реконструкции народных праздников и обрядов.

    Тайга.инфо: Какие общественные организации белорусов в Сибири существуют и чем они занимаются?

    В Тюмени организация «Автономия Беларусь» была создана в 1997 году. В этом же году она пригласила в Тюмень народного композитора СССР и Республики Беларусь Игоря Лученка для участия в концерте в рамках Дней славянской письменности и культуры. Многие годы организация регулярно собирала проживающих в Тюмени ветеранов-белорусов и ветеранов, освобождавших Беларусь. Была открыта белорусская школа выходного дня, регулярно проводятся Дни белорусской культуры. На филологическом отделении Тюменского университета изучаются белорусский язык и литература.

    В Омске общественная организация белорусов была создана в 2010 году. На празднование городских праздников организация приглашает артистов из Беларуси. В Новосибирске действуют три белорусские организации «Новосибирская региональная национально-культурная автономия белорусов», «Новосибирский центр белорусской культуры» и «Белорусский культурно-просветительский центр во имя святой Евфросиньи Полоцкой». Последняя организация построила в Новосибирске единственную за Уралом церковь Евфросиньи Полоцкой.

    В Томске в 2000 году было создано общество белорусской культуры «Белые росы», которое решило возрождать культурные традиции белорусов на сибирской земле. Гордость томских белорусов — международный фестиваль белорусской культуры «Радзiма мая — Беларусь». В рамках фестиваля проводят выставки белорусских художников, предметов декоративно-прикладного искусства. Белорусские общественные организации участвуют в фестивале «Славянская мозаика». С концертами не только в Томской области, но и по всей Сибири выступают томские коллективы «Белая Русь» и «Медууница». В музее города Северска есть постоянная экспозиция «Была деревня Виленка», посвящённая белорусской деревне Виленке, которая вошла в состав города Северска.

    В Красноярске национально-культурная автономия «Беларусь» занимается сохранением родного языка, традиций и культуры белорусов. В Минусинске действует белорусская организация «Сябры». Регулярно в Красноярск приезжают легендарные «Песняры». В Иркутске действует региональная общественная организация белорусской культуры имени Яна Черского, созданная в 1996 году для возрождения и развития культуры белорусов. При этой организации действует 15 фольклорных ансамблей, белорусский народный хор, молодежный клуб «Крывiчи», библиотека белорусской литературы, газета «Маланка» и литературно-исторический клуб «Спадчына» («Наследие»).

    Тайга.инфо: Кто из белорусов внес значительный вклад в историю Сибири?

    — Всех перечислить, пожалуй, невозможно. Назову лишь самые известные имена. Геологи хорошо знают хребет Черского, вулкан Черского, пик Черского, ледник Черского и даже камень Черского. В честь этого человека названы улицы в Москве, Вильнюсе и Иркутске. Иван Дементьевич Черский был сослан в Сибирь за участие в польском восстании 1863 года. Здесь он несколько лет занимался геологическими и географическими изысканиями.

    Уроженец Минской губернии Эдуард Карлович Пекарский был автором первого словаря якутского языка. В Якутию он был сослан за участие в террористической деятельности социалистов-революционеров. Известный красноярский писатель Сергей Венедиктович Сартаков, автор «Барабинских повестей» и «Хребтов Саянских», имеет белорусские корни.

    Автор научных работ по аграрной и политической истории Российской империи начала ХХ века Николай Яковлевич Костеша родился в Белостокском уезде Гродненской губернии. Он многие годы работал деканом исторического факультета Томского педагогического института, а одно время даже был деканом сразу трёх факультетов — исторического, филологического и педагогического.

    Выдающийся химик, академик Валентин Афанасьевич Коптюг, который возглавлял Сибирское отделение Академии наук в 1980 — 1997 годы, всегда рассказывал о своем белорусском происхождении. Он был избран зарубежным членом Национальной академии наук Беларуси. В настоящее время СО РАН возглавляет Валентин Николаевич Пармон, тоже белорус по происхождению. Из выдающихся ученых следует упомянуть первооткрывателя нефтяных месторождений в Западной и Восточной Сибири академика Андрея Алексеевича Трофимука.

    Я думаю, что этот список можно продолжить.

    Подготовил Владимир Кузменкин

    В канун 115-й годовщины со дня рождения Дмитрия Сергеевича Лихачёва (15 (28) ноября 1906 — 30 сентября 1999) нужно понять, каким образом человек, который вроде бы всю жизнь занимался исследованием проблем истории, культуры, искусства, литературы и языка, оказался среди тех фигур, которые, как считается, шли не просто вровень со своей великой эпохой, но задавали направление и темпы её движения, причём не на бумаге, где всё гладко, а по оврагам и прочей реальной, весьма пересечённой местности. Он ведь не создавал новейших на тот момент образцов оружия, наподобие танка Т-34, «катюши» или штурмовика Ил-2, не прорывался в космическое пространство и к тайнам атомной энергии, не изобретал новых лекарств и средств связи…

    Конечно, изучение нашего прошлого необходимо для нашего настоящего и в особенности для нашего будущего, поскольку новые поколения неизбежно будут думать и действовать в рамках той системы ценностей и смыслов, в которой образованы и воспитаны. В этом отношении заслуги академика Лихачёва значимы и неоспоримы: одна его многолетняя работа по изучению и продвижению в общественном сознании «злата слова», «Слова о полку Игореве» как драгоценного зерна отечественной культуры и литературы, бесценна. Даже многочисленные критики и отрицатели «лихачёвщины» всё равно отталкиваются от его концепции «Слова…» как общепризнанного и общепринятого стандарта. То же самое касается и в целом корпуса его сочинений, посвящённых Древней Руси.

    Перечёркивается ли это наследие причастностью академика Лихачёва к продвижению горбачёвской перестройки (с критикой патриотического «Слова к народу» в 1991 году) и ельцинских рыночных реформ, подписью под «Письмом 42-х», призывавшим к расправе над защитниками Дома Советов в «чёрном октябре» 1993-го? Проще всего было бы списать всё это на уже преклонный тогда возраст и на известный культурно-политический «бэкграунд» Дмитрия Сергеевича, с которым он прошёл всю свою долгую жизнь. Но нет, на мой взгляд, ситуация здесь намного сложнее и глубже. У неё существует не только второе дно, но и третье.

    Условное «второе дно» хорошо прослеживается даже по официальной биографии учёного, который в 1966 году отошёл от деятельности во Всероссийском обществе охраны памятников истории и культуры (ВООПиК), в создании которого принимал активное участие, и со второй половины 1960-х годов сосредоточился в основном на международных контактах не только академического характера, постепенно получая на Западе и во всём мире признание в качестве одного из «духовных лидеров» советской интеллигенции. Даже краткий и, видимо, далеко не полный список его титулов и званий, полученных с той поры, впечатляет: «заведующий Отделом древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский Дом) АН СССР (ныне — РАН), профессор, доктор филологических наук, академик АН СССР и РАН (с 1970 г.), иностранный член Болгарской, Венгерской, Сербской академий наук, член-корреспондент Австрийской, Американской, Британской, Итальянской Деи Линчеи, Геттингенской академий наук, Научного философского общества США, почётный доктор университетов: Будапештского, Карлова, Сиенского, Софийского, Торунского, Оксфордского, Цюрихского, Эдинбургского, — Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской и Государственных премий СССР и РФ, лауреат Государственной премии Российской Федерации, кавалер множества советских, российских и зарубежных орденов, председатель Пушкинской комиссии, Почётный гражданин Санкт-Петербурга, Ареццо, Сиены, Милана, бывший председатель серии «Литературные памятники» АН СССР, председатель «Фонда культуры», народный депутат Верховного Совета СССР».

    То есть последние 30 лет своей жизни он выступал одним из безусловных флагманов в процессах прекращения «красного проекта», приобщения «лагеря социализма» к «общечеловеческим ценностям» и уничтожения Советского Союза. Критиками и поныне предполагается, что главной причиной подобной смены позиций (а до середины 1960-х Дмитрий Сергеевич выступал, скорее, как русский патриот консервативного толка) были как раз меркантильные и статусные соображения. Но вряд ли это так.

    В 2000–2001 годах мне довелось достаточно плотно общаться — на самые разные темы — с Вадимом Кожиновым. Несколько раз (само собой, не «под запись») Вадим Валерианович в разговорах касался и фигуры академика Лихачёва. Общее содержание этих реплик (разумеется, без ссылок на источник и без прямого указания на фигуранта) было впоследствии, с доступной проверкой фактуры, использовано в статье «Новые кочевники и Сияющий град на холме» («Завтра», 2003, №3).

    «Как известно, для молодой Советской власти одной из главных социальных проблем была проблема преступности. Известную песенку «На улице Гороховой ажиотаж», конечно, нельзя рассматривать в качестве полностью достоверного исторического документа: ситуацию она искажает, но не слишком сильно. В преддверии перехода на рельсы коллективизации и индустриализации эта проблема становилась ещё более нетерпимой. А в руководстве правоохранительных органов тогда работали люди, можно сказать, креативные. Они и эксперименты Макаренко поддерживали, и эрудицией блистали, и на нескольких языках со своей агентурой по всему свету свободно изъяснялись. Поэтому борьбу с «урками» решено было поставить на серьёзную методологическую основу. Обратились к учёным, прежде всего, молодым, и некоторые из них выразили согласие помочь уважаемым товарищам из ЧК — НКВД. Этих энтузиастов и бросили на «полевые исследования» проблемы, организовав для них на годик-другой спецэкспедицию в места принудительного скопления «урок».

    Сейчас уже неинтересно, сколько было таких исследований, потому что их результаты попросту оказались не нужны на фоне одной бесспорно блестящей работы. Её автор, собрав и проанализировав огромный материал: ритуалы «выхода на дело» и возвращения «с дела», похвальбы, наборы примет и прочие предрассудки, структуры взаимоотношений внутри групп уголовных преступников-«урок», — пришёл к выводу, что сообщество «уркаганов» является полным аналогом древнего общества собирателей и охотников, о котором с опорой на труды Л. Моргана писали классики марксизма, то есть своего рода реликтом этого древнего общества в обществе современном.

    Согласитесь, что такая концепция, по большому научному счёту, тянула на Нобелевскую премию. Но ещё грандиознее были научные рекомендации автора. Он предложил ни много ни мало — заменить это общество преступных «собирателей и охотников» обществом преступных «земледельцев и скотоводов», устроив тем самым внутри уголовного мира культурно-историческую революцию в полном соответствии с заповедями всё тех же марксистских классиков. Так в стране появились «социально близкие» «воры в законе», а молодой учёный стал не просто академиком, крупнейшим авторитетом в области древнерусской словесности и отечественной культуры вообще, но по заслугам вошёл в число крайне узкой касты неприкасаемых внутри системы советской власти.

    Впрочем, всё задуманное нами осуществляется не совсем так, как задумывалось, а зачастую и совсем не так. Созданный «рыцарями ЧК» «заповедник исторического прогресса» параллельно оказался очень удобным инструментом для решения огромного числа «сопутствующих задач». Например, для отбора в местах заключения специфических кадров, способных затем образовать структуры эффективного «параллельного контроля» на территории страны… Возможно, поэтому идейный крёстный отец всех отечественных «воров в законе» до конца дней своих предпочитал не распространяться о гениальном открытии, сделанном им когда-то в молодости».

    Такая вот «волшебная сила науки», ничуть не меньшая, а порой и намного большая, чем «волшебная сила искусства». Не обязательно «добрая» сила… И, возможно, такая версия биографии академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва (будем считать её, эту версию, гипотетической и апокрифической), словно «капля воды», позволит рассматривать отечественную (да и мировую) историю за последние полвека с лишним в более широком контексте как социальный эксперимент уже не государственного, а надгосударственного, глобального масштаба?

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.

    Adblock
    detector