Меню

Не вставай у меня на пути рассказ заключение

КИЕВ – Первый президент Украины Леонид Кравчук заявил, что в СССР жители были готовы к распаду Союза, и свидетельством этому являлось отсутствие протестов после заключения Беловежского соглашения.

«Мы понимали ответственность и сложность проблемы. Чувство первое, что у меня лично было – это ответственность», – сказал Леонид Кравчук в фильме «30 лет без Союза», вышедшем 5 декабря на телеканале «Россия 1».

По его словам, «люди были готовы к этому, систему нужно было ломать», а «Беловежская пуща» стала «следствием политики, проводимой президентом СССР Михаилом Горбачевым».

Напомним, что в резиденции Вискули в Беловежской пуще главы РСФСР, Белорусской и Украинской ССР Борис Ельцин, Станислав Шушкевич и Леонид Кравчук подписали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). В преамбуле этого документа отмечалось, что СССР, «как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

Студенческие и молодежные организации в Украине к моменту подписания 8 декабря 1991 года, так называемого «Беловежского соглашения», уже готовили почву для построения молодого независимого государства.

Украина, провозгласившая Независимость 24 августа 1991 года после путча ГКЧП, выбрала мирный путь развития, говорит Владимир Чемерис, украинский общественный и политический деятель, в прошлом, в начале 90-х годов, лидер Союза украинского студенчества.

Тарас Бурнос: Вы были одним из лидеров в студенческих организациях и движениях, которые активно принимали участие в политической жизни страны. Союз украинского студенчества, где Вы были председателем, активно участвовал в «революции на граните» в 1990 году, которая привела к отставке главы Совета министров УССР Виталия Масола. Менее чем через год – провозглашение независимости Украины и встреча Бориса Ельцина, Леонида Кравчука и Станислава Шушкевича в Беловежской пуще. Как отреагировали молодые политики, активисты и студенты на подписание Беловежского соглашения?

Владимир Чемерис: Были ожидания, что Украина станет независимой и демократической страной, в которой каждый сможет высказывать свою точку зрения независимо от его взглядов. Надеялись, что в стране не будет цензуры, и все смогут получить право на объедение создание партий, мирных собраний, проведение митингов. Это были ожидания гражданской свободы.

Еще один «блок ожиданий» был связан с тем, что мы хотели, чтобы социальные права, которые были у граждан бывшей республики Советского Союза, не были сужены. На тот момент, кроме студенческого движения – было рабочее движение на Донбассе, бастовали шахтеры, работники на киевском Арсенале и Черниговском приборостроительном заводе. Рабочее движение было за то, чтобы социальный уровень, зарплаты, права были выше, чем были раньше. Думаю, что это – главные ожидания на тот период.

Т.Б.: Украина вышла из СРСР, но вступила после Беловежского соглашения в Содружество независимых государств (СНГ). Отвечало ли это видению на тот период статуса независимости? Нужен ли был в тот момент этот «промежуток» в виде СНГ для Украины?

В.Ч.: Не могу сказать за всех, у каждого свой взгляд, тогда речь шла о независимости Украины. И подписание Беловежского соглашения, казалось, – это акт о полной независимости страны, до обрывания каких-либо связей с советским прошлым.

Превалирующей точкой зрения на тот период было то, и это было оправдано позже, что все связи, прежде всего – экономические, социальные, обрывать было нельзя, это принесло со временем вред экономическому развитию Украины.

Потеря рынков в начале 90-х годов, на которые были завязана Украина, ударили по нашей национальной экономике. И это продолжается и сейчас, когда стоит КрАЗ – гигант автомобильного машиностроения, Харьковский тракторный, Львовский автобусный завод – это последствия, прежде всего, потерь восточных рынков сбыта.

Очень остро стоял социальный вопрос – существовало много родственных и семейных связей между украинцами, россиянами и представителями других республик бывшего Союза. И этот обрыв экономических и социальных связей сильно ударил по Украине тогда и сейчас, через 30 лет после подписания соглашения.

Т.Б.: В таком случае, была ли возможность выйти из СССР по-другому? Без значительных потерь в социальной, экономической сферах? Был ли другой путь?

В.Ч.: Тогда и сейчас все понимали, что есть два пути: мирный и военный. Тот факт, что Украина воспользовалась мирным путем – это большой плюс. Очень большой плюс. Правда, на последнем Майдане в 2014 году приходилось слышать, что все наши беды, мол, от того, что Украина не заплатила кровью за независимость. Но в результате мы сейчас заплатили кровью десятков тысяч людей, потому что какая-то группа решила, что Украине нужна кровь.

Для нас тогда, в начале 90-х годов, «революция на граните», отставка Масола, провозглашение независимости, Беловежское соглашение – все это были этапы большой победы, победы мирного пути, пути референдумов, дипломатических соглашений, подписания договоров. Я думаю, что был и другой путь – кровавый и военный.

Т.Б.: Как вы сегодня оцениваете реализацию подписанного соглашения, спустя тридцать лет? Оправдались ли надежды в контексте развития Украины, ее экономики, политических связей?

В.Ч.: Оправдались ли надежды? Если говорить в отношении того, что мы надеялись на свободу, на развитие демократии после провозглашения независимости, выхода из СССР, Беловежского соглашения, то, спустя 30 лет в Украине мы видим, что гражданин не имеет права выражать свою точку зрения. У нас закрываются телеканалы, преследуются граждане только за посты в Фейсбуке, преследуются журналисты – эти факты подтверждаются в мониторинге Фридом Хаус, например. Украина оказалась в состоянии войны. Она оказалась расколотой, потеряла территории, украинцы не получили социальных прав.

В Украине появился, в сравнении с бывшим СССР, целый класс крупного капитала, который получил политическое и экономическое влияние над украинцами. Конечно, для лидеров студенческого движения для молодых политиков тогда были другие ожидания пути, который должна пройти Украина. Я бы сказал, что мы видели другую Украину, и наши надежды еще не свершились.

Это означает, что надежды остаются и нужно сделать все, чтобы Украина была действительно независимой и успешной страной.

ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ (МАТЕРИАЛ) СОЗДАНО И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕНО ИНОСТРАННЫМ СРЕДСТВОМ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА, И (ИЛИ) РОССИЙСКИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ, ВЫПОЛНЯЮЩИМ ФУНКЦИИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА.

Правоохранители после задержания намекали на пытки, добиваясь нужных показаний, заявила Зарифа Саутиева в последнем слове в Ессентукском горсуде, подчеркнув, что она ничего противозаконного не совершала. Также активистка назвала ужасными условия в пятигорском СИЗО.

Как писал «Кавказский узел», ингушские активисты, обвиняемые в создании экстремистского сообщества, выступают сегодня в Ессентукском городском суде с последним словом. Все обвинения ложны, а дело имеет политическую подоплеку, заявил Ахмед Барахоев. В деле нет реальных доказательств вины подсудимых, указал Исмаил Нальгиев. Вся вина подсудимых заключается в том, что они просто вышли защитить свои права и интересы, отметил Багаудин Хаутиев.

Дело лидеров протеста в Ингушетии, которых обвиняют в создании экстремистского сообщества, рассматривается в суде на Ставрополье с ноября 2020 года. 8 ноября начались прения, обвинение попросило суд приговорить к девяти годам заключения Ахмеда Барахоева, Мусу Мальсагова и Малсага Ужахова, а Исмаила Нальгиева, Багаудина Хаутиева и Бараха Чемурзиева – к восьми годам заключения. Для Зарифы Саутиевой прокурор запросил у суда 7,5 года колонии. Все обвиняемые пытались остановить насилие и участвовали в переговорах с властями, экстремизма в этих действиях нет, заявили 17 ноября защитники, адвокаты, а также сами подсудимые. 

Зарифа Саутиева в начале своего последнего слова сказала, что не будет много говорить по существу дела, так как, если «у гособвинения не нашлось, что сказать по существу этого дела», то ей даже пытаться не стоит, сообщил корреспондент «Кавказского узла».

Активистка рассказала о том, как ее запугивали сотрудники правоохранительных органов, которые задержали ее в июле 2019 года. Они намекали на пытки и всячески давили, добиваясь, чтобы она дала «какие нужно» показания. «И красной нитью в их речах звучало неуважение именно к суду. Они говорили: «Да не надейся ты на суд, тебя никто… не оправдает, судьи у нас на крючке, они всегда выполнят то, что им скажут». Я не верила в это, мне казалось это абсурдным. За что меня судить? Я и тогда была уверена в этом, и сейчас – что я ничего противозаконного не совершала», – рассказала Саутиева.

Она назвала ужасными условия, в которых содержатся женщины в пятигорском СИЗО. «Я уже 2,5 года в тюрьме, и в этой тюрьме я постоянно вижу, как нарушаются законы. Я хотела бы сейчас поговорить о тех условиях, в которых существуют арестованные люди», – отметила активистка. 

hd 1Когда Саутиеву этапировали в Пятигорск, она попала в камеру площадью 28 метров, где находились 12 человек. При этом по законодательству в СИЗО должно быть четыре квадратных метра на заключённого, отметила она. «Не было ни горячей воды, ни холодильников, которые, опять же, должны быть по законодательству», – сообщила Саутиева. Правда, добавила она, позднее горячая вода появилась. 

Через несколько месяцев ее перевели в другую камеру, где находилась женщина с ребенком 11 месяцев. «Такие камеры предполагают улучшенные условия – там должна быть стиральная машина, гладилка, сушилка, ковер, кроватка. […] Но когда я пришла в эту камеру, всё, что там было, это полчища тараканов, которые ползали по этому ребенку», – рассказала Зарифа Саутиева. По ее словам, ни уполномоченный по правам ребенка, ни надзорная прокуратура эту женщину не посещали. 

«После того как я пришла в эту камеру, меня посетил уполномоченный по правам человека Ставропольского края. У меня не было никаких просьб для себя, но я рассказала, в каких условиях растет ребенок – ему ползать надо, но нет даже ковра, куда бы его можно было опустить и научить его ползать. Сидящие рядом всё записывали и обещали, что это будет исправлено», – сказала Саутиева. Но через несколько дней ее сокамернице предложили лишь самой «благоустроить камеру» и закупить всё необходимое – и руководство СИЗО «разрешило» бы это в камере разместить. 

Еще через некоторое время Саутиеву, по ее словам, перевели в камеру, где была «ледяная вода» и крысы и тараканы. Женщины из этой камеры рассказали Зарифе, что, когда они пожаловались администрации на отсутствие горячей воды, в их камере провели «шмон» – обыск, и забрали единственный кипятильник, который был чуть более мощным, чем разрешено, с его помощью женщины грели воду для стирки, мытья посуды, гигиенических процедур. «То есть все свои нарушения закона они не видят, а вот кипятильник, которым бедные женщины грели воду и стирали, оказывается, было нельзя [использовать в камере], его забрали», – отметила Саутиева. По ее словам, жаловаться бесполезно – в надзорную прокуратуру или куда-то, потому что сотрудникам СИЗО «всё сходит с рук, ничего не меняется», а заключённым может стать еще хуже. 

«Я даже боюсь представить, что происходит в мужской части. Насколько я знаю, они [другие подсудимые] всё это время умываются ледяной водой. Вот так соблюдаются законы теми представителями государства, ФСИН, которые должны этим [соблюдением закона] заниматься», – сказала Зарифа Саутиева.

Также она отметила, что за всё время пребывания в СИЗО она не видела там ни одного представителя ОНК. «Ну, ладно, государственные чиновники, но есть же общественники, которых должны волновать эти вопросы? Ни я, ни мои товарищи [подсудимые] их не видели, непонятно, чем они занимаются, если в Ставропольском крае всего два СИЗО, и они раз в месяц, раз в год не могут их посетить и узнать, какие есть проблемы… Для чего нужна такая общественная наблюдательная комиссия?» – спросила она. 

26 марта 2019 года в Магасе состоялся масштабный согласованный с властями митинг против соглашения о границе с Чечней. Протестующие не разошлись на ночь, и утром силовики попытались разогнать их. Произошли столкновения. В начале апреля 2019 года в республике прошли массовые аресты активистов, говорится в справке «Кавказского узла» «Ингушетия: за девять дней задержаны 40 активистов». По данным Правозащитного центра «Мемориал»*, по состоянию на 27 сентября, по «ингушскому делу» были вынесены обвинительные приговоры в отношении 40 человек. Все судебные процессы проходят за пределами республики – в Ставропольском крае. Преследование ингушских активистов ведется по политическим мотивам и направлено на прекращение публичной критики власти, утверждают правозащитники.

Информация о задержаниях противников соглашения о границе с Чечней собрана в хронике «Кавказского узла» «Протесты в Ингушетии: хроника передела границы с Чечней», а новости об уголовном деле лидеров протеста публикуются на тематической странице «Ингушетия: дело лидеров протеста».

*организация включена Минюстом России в реестр НКО, выполняющих функции иностранного агента.

В Ингушетии Кисловодский городской суд на выездном заседании в Ессентуках 15 декабря приговорил фигурантов по делу о «земельных протестах» к срокам от 7,5 до 9 лет колонии общего режима.

В 2019 году, 26 марта, в центре Магаса прошел митинг против соглашения о закреплении административной границы Чечни и Ингушетии, которой не было с 1991 года. Власти назвали это обменом, но по этому соглашению Ингушетия отдавала соседней республике больше территорий. Протестующие на митинге в Магасе обвинили тогдашнего главу Ингушетии Юнус-Бека Евкурова в предательстве национальных интересов. Митинг закончился столкновениями с силовиками, а потом и обысками у участников с возбуждением уголовных дел. По делу в общей сложности привлекли 49 человек.

Магомед Абубакаров, адвокат по делу ингушской оппозиции, утверждает, что на прокуратуру было оказано давление напрямую из администрации российского президента, и называет это решение политическим.

Абубакаров и адвокат Каринна Москаленко рассказали Настоящему Времени, почему дело было рассмотрено с нарушениями и кто мог выступать за столь строгие приговоры.

— Каринна, Кадыров вызывал Ахмеда Барахоева на шариатский суд, и вообще в 2018 году у Рамзана Кадырова нарастал конфликт с ингушскими старейшинами. Как вы думаете, есть ли роль Кадырова в том, что сейчас лидеры протестов в Магасе, в том числе Барахоев, получили такие большие сроки?

Каринна Москаленко: Знаете, адвокаты всегда опираются на определенные факты. И наше предположение, может быть, не имеет столь важного значения, как тот факт, что совершенно очевидно, что принималось решение по этому делу не в зале судебного заседания, о чем защита прямо заявляла суду. Дело в том, что когда попытались освободить из-под стражи единственную женщину и Зарифа была освобождена, через пять дней впопыхах по чьему-то указанию было отменено абсолютно законное и обоснованное решение суда об освобождении ее не просто так, а под домашний арест. И в этот момент наступило уже окончательное прозрение всех, кто еще надеялся на какие-то результаты этого процесса, на справедливый суд. Стало понятно, что судья не решает этого вопроса. Я в своей речи назвала его «трагической фигурой».

Но дело в том, что все равно никакого снисхождения, никакого понимания людям, которые обеспечили эту политическую расправу, в том числе и судебной власти. Это просто несмываемый позор, который лежит на российском правосудии. Да, о «Болотном деле» знали многие, это очень важное дело, которое, наконец, стало предметом обсуждения всех россиян. Россияне заметили это дело, российские СМИ заметили это дело. И сейчас, видя, что политические узники приговорены к длительным срокам наказания, никто уже не имеет никаких иллюзий. Но когда ведешь политическое дело, вот Магомед Беков мне не даст соврать, ты, конечно, уже строишь всю свою стратегию на то, чтобы закрепить нарушения, а их, поверьте мне, было в судебном заседании предельно много. Закрепить их и впоследствии добиться рассмотрения этого дела в независимом суде, доказывая, что не было обеспечено справедливого судебного разбирательства, чем мы и займемся.

— Магомед, правильно ли я понимаю, что суд не учел вообще никакие доказательства защиты, никаких свидетелей – их было больше сотни? И правильно ли я понимаю, что были свидетели, которые говорили, что старейшины ингушского народа на самом деле пытались людей остановить, когда начались столкновения с полицией?

Магомед Беков: Совершенно верно. Были свидетели, и в первую очередь это свидетели обвинения, которые свидетельствовали, что лидеры протеста успокаивали людей, вели переговоры с сотрудниками МВД, призывали к спокойствию, призывали к благоразумию. Я их называю «псевдопотерпевшими», потому что, как сказала Каринна, в деле было много нарушений. При всем кажущемся объективном подходе судьи, который удовлетворял практически все ходатайства стороны защиты, истребовал даже заключение экспертов – были проведены психолого-лингвистические экспертизы в рамках основного уголовного дела, которые следствие просто не выделило с основными материалами только лишь по одной причине, что эти заключения носили исключительно обеляющий характер наших подзащитных и в них было написано, что признаков каких-либо экстремистских призывов или лингвистических признаков в их словах не было.

Конечно же, это вопиющий факт, когда и свидетели обвинения, и более ста свидетелей защиты, которые были допрошены в судебном заседании, и псевдопотерпевшие, которые по основному уголовному делу признавались потерпевшими, но в уголовном деле, в котором обвиняли наших подзащитных как организаторов, как создателей экстремистского сообщества и организации применения насилия, их потерпевшими не признавало ни следствие, ни суд.

И, более того, материалы уголовного дела не содержат заявлений от засекреченных свидетелей о том, что они просят себя засекретить. Это очень важный момент, потому что когда допрашивается тот или иной свидетель или потерпевший в рамках уголовного судопроизводства, от него берут заявление, и в этом заявлении прописывается, какие угрозы поступили. Закон говорит, что если поступили угрозы, значит, таких заявлений нет в деле и их не было, потому что когда каждый раз на суде допрашивался тот или иной свидетель или потерпевший, мы просили вскрыть конверт и просили посмотреть, имеется ли письменное заявление. Этих заявлений дело не содержит.

— Вы можете объяснить, как такие суровые приговоры, в том числе старейшинам, стали возможны на Кавказе, где с большим почтением всегда относятся к старшим? Как вообще ингушское общество сейчас это воспринимает?

Магомед Беков: Ингушское общество, конечно же, это воспринимает негативно. Можете просто даже отследить это по соцсетям. Когда я приезжаю в Ингушетию, понятно, что очень много мероприятий. Стоит зайти в любой магазин, на заправку – тебя узнают, к тебе подходят люди и, конечно же, очень многие сопереживают.

Вы сказали: «Как возможен такой приговор на Кавказе?» Понимаете, я не считаю, что в Ингушетии этот приговор был бы каким-то иным. Здесь вопрос вообще не связан с судопроизводством и вообще не связан с объективностью и беспристрастностью наших судов. Решение выносится в высоких кабинетах.

Вы задали вопрос Каринне Москаленко: «Имеет ли какое-то отношение к этому Кадыров или Евкуров?» Можно, конечно, гадать, имеют ли они отношение к этому, коль они все были связаны с тем, что произошло, по границам: Матовников, Кадыров, Евкуров. На региональном уровне, я считаю, здесь вообще никто не имеет никакого влияния на этот суд. Это решение принимается в Кремле. Для нас не секрет – сегодня я могу об этом сказать, – у защиты была информация о том, что на прокуратуру оказано давление из администрации президента непосредственно руководителем администрации президента по внутренней политике Яриным. Кто такой Ярин? Ярин – это человек, который в свое время работал в Кабардино-Балкарии, по-моему, замом или вице-премьером, и у него в охране был брат Юнус-Бека Евкурова. То есть у них тесная дружба. Можно предположить, что эта дружба не прекратилась, потому что все-таки мы наблюдаем картину, когда глава региона может довести республику до банкротства в течение десяти лет, передать территорию, создать такие волнения в республике и стать одним из замов министра обороны. Это говорит о том, что глава государства в курсе всего. И более того, Сокуров донес на заседании Совета по правам человека эту информацию до главы государства. У меня нет никаких сомнений, что решение принималось в Кремле.

— Как вы думаете, Каринна, все-таки заказчик всего этого дела [руководитель кремлевского управления по внутренней политике Андрей] Ярин или Кадыров?

Каринна Москаленко: Знаете, я так далека от политики и от политиков, я даже точно не знаю, кто такой Ярин. Я с интересом выслушала Магомеда, он хорошо осведомлен, я ему склонна доверять – у меня нет оснований ему не доверять. Но то, что мне понятно, что мне совершенно ясно, – что такое решение столь безапелляционное, столь жесткое могло быть принято только действительно на самом верху. И что обратило на себя мое внимание – когда замечательный Сокуров замечательно обрисовал ситуацию и довел до сведения президента Российской Федерации эту абсолютно недопустимую беззаконную процедуру и это дело, от главы государства, который всегда по существу отвечает на все поставленные вопросы, он просто ушел от ответа. Он ни слова не сказал по ингушскому делу, хотя, я бы сказала, выступление Сокурова было обострено, все критичные точки были обострены. И ни на одну точку не было отвечено.

Не вставай у меня на пути рассказ заключение

Человек часто хочет многого. Или чего-то одного, но сильно. Верующий человек молится Господу, чтобы Он дал ему желаемое, и по неотступной молитве Господь идёт человеку навстречу. А дальше полученное оказывается не такой конфетой, какой представлялось вначале. Именно так и случилось с героиней этой истории.

В 21 год я впервые пришла в храм и была просто очарована православным богослужением. Очень быстро выучила наизусть всю службу, хотела в ней активно участвовать. Когда в храме решили организовать приходской хор, я записалась туда самой первой. В детстве я музыкой не занималась, слуха от природы у меня не было – да и сейчас он плохой, тяжелый, и голос нескоординированный. На занятиях приходского хора нам давали ноты, но я нот не знала, и для меня они были просто подсказкой – где петь выше, где ниже, где быстрее, где медленней. В основном я всё заучивала наизусть.

Я записалась в приходской хор самой первой и поняла, что хотела петь всю свою сознательную жизнь!

Лет пять я там пела. Я поняла, что хотела петь всю сознательную жизнь! В моей семье никогда не было музыки, я вообще не знала, что это такое, а тут увидела, как применима музыка: можно петь Богу. На пике воцерковления мне вообще не хотелось выходить из храма. Казалось, это именно то, чем люди должны заниматься, – петь на службе. Зачем выходить на улицу, в мир, искать там другие занятия? И я поставила себе цель – сделать пение в хоре своей профессией.

Я долго висела на регенте и просила его подсказать, что мне делать. Он года три мягко меня осаживал, говорил: «Ну, ты ведь и так поешь в хоре, зачем тебе идти учиться?». Но наконец я дожала его, и он сказал: если учиться, то по-настоящему. На курсах профессию не получишь. Дело было летом, и мы решили, что через год я буду поступать в Гнесинку. Договорились о занятиях с преподавателями фортепиано, сольфеджио и дирижирования. На следующее утро я проснулась, пошла в книжный магазин и приобрела сольфеджио для первого класса. За три дня нашла и купила домой пианино. Сразу начала учить ноты: смотрела, где на клавиатуре нота, где на нотном стане, нажимала пальцем – по две ноты в минуту. Батюшка разрешил мне в храме поставить за свечным ящиком электрическое пианино, и весь день, пока дежурила, я что-то в наушниках на нем разучивала. Потом приходила домой и продолжала учить.

Только сейчас ко мне пришло понимание, до какой степени я была невежественна в музыке на момент моего поступления

Ближе к концу года мне нашли педагогов из Гнесинки, и так совпало, что именно они принимали у меня экзамены. Гнесинка – это определенная марка, и она не рада тридцатилетним абитуриентам, которые ноты знают только по названиям. Поэтому мне повезло – мои преподаватели очень хотели, чтобы я у них училась. Они понимали, до какой степени я ничего не знаю, но видели, с каким рвением я тружусь над моим незнанием. Это их очень впечатлило. В какой-то момент я осознала, что начало работать чудо: почему-то люди, которые должны тебя забраковать, говорят: «Вы – наша мечта!», – и берутся тебе помогать. Я всё делала, как во сне. Только сейчас ко мне пришло понимание, до какой степени я была невежественна в музыке на момент моего поступления, а мои педагоги понимали это и всё равно тащили меня, как на ошейнике. Если бы я знала тогда то, что знаю сейчас, я не посмела бы идти в Гнесинку. Но тогда сработали, как говорят, «слабоумие и отвага». Экзамены я сдала успешно и поступила.

А дальше начался ад. Я даже не хочу приукрашивать события. Чудо свершилось, я пришла 1 сентября на учебу – а дальше делай, что хочешь. Мои педагоги, которые помогли мне поступить, очень меня поддерживали, но были и такие преподаватели, которые восприняли моё поступление как оскорбление их учебного заведения и осложняли мне жизнь, как могли. Хотя я очень старалась и на время обучения вычеркнула из своей жизни всё, кроме музыки: вставала в пять утра, ложилась в двенадцать ночи и всё это время учила, учила, чтобы как-то наверстать программу, которую дети учат с семи лет. Я не хочу рассказывать подробности, но обучение совершенно точно не должно быть таким – если только у педагога нет цели привить студенту ненависть к предмету. Я ни с кем не спорила, думала, что смогу покрыть всё христианской любовью – но нет. Не смогла. До сих пор в музыке есть какие-то вещи, которые вызывают у меня отвращение, я даже не хочу к ним возвращаться.

Я ни с кем не спорила, думала, что смогу покрыть всё христианской любовью, но нет. Не смогла

Из Гнесинки я вышла с постоянной температурой, нервными срывами и паническими атаками. Через пару лет всё улеглось – оказалось, что я могу петь, что у меня есть голос. Одна из моих преподавателей, которая работает регентом в хоре, позвала меня к себе в певчие. И оказалось, что я это люблю, что всё не зря, что можно работать. Очень важно, чтобы тебя ценили и поддерживали. Сейчас я пою в храме, который находится в пятистах метрах от храма, в котором я начинала. И думаю: стоило ли это расстояние в 500 метров такого извилистого пути?..

Но жалеть о том, что случилось в жизни, неправильно. Во-первых, любое событие – это урок, а во-вторых, кроме плохого, было и много хорошего: мой руководитель по хору не только был очень терпелив со мной все четыре года обучения, но и взял меня в свой камерный хор, с которым я пела много лет. Мы ездили на гастроли и конкурсы, и это незабываемая часть моей жизни, яркая и дорогая. И, наверное, для меня она была бы невозможной, если бы я не заплатила такую дорогую цену.

© Кирилл Канин. Сергей Крюков (на переднем плане)

Дело замов Тулеева: «Теперь любой следователь при задержании подозреваемого рискует десятью годами жизни»

22 Дек 2021, 15:30

В Центральном районном суде Кемерова близится к приговору дело о вымогательстве акций АО «Разрез «Инской», на скамье подсудимых по которому оказались вице-губернаторы и сотрудники СК. Фигуранты выступили с последним словом. Публикуем выступление сотрудника СК Сергея Крюкова. Он напоминает о сложной ситуации, сложившейся на шахте, о мажоритарном акционере Цыганкове, которому было «плевать», предлагает поставить на «весы» одну ночь «потерпевшего» в ИВС и ночь семьи шахтера, оставшегося без зарплаты. Указывает на «абсурдность обвинения» и создание опасного прецедента, который в будущем может коснуться любого следователя, а реальным преступникам позволит остаться на свободе.

В середине ноября 2016 года по обвинению в вымогательстве у Антона Цыганкова 51% акций (513 штук) АО «Разрез Инской» стоимостью, по версии потерпевшего, более миллиарда рублей, были задержаны восемь человек: заместители губернатора Кузбасса Амана Тулеева Алексей Иванов и Александр Данильченко, начальник департамента административных органов региона Елена Троицкая, миллиардер из списка Forbes Александр Щукин и его доверенное лицо Геннадий Вернигор, руководитель СК РФ по Кемеровской области Сергей Калинкин, замглавы второго отдела по расследованию особо важных дел СК РФ по Кемеровской области Сергей Крюков и старший следователь Артемий Шевелёв. Процесс под председательством судьи Александра Вялова начался 31 октября 2018 года в Центральном районном суде Кемерова. Обвинение предъявлено по ч. 3 ст. 163 УК РФ за вымогательство организованной группой в особо крупном размере. За три года судебного разбирательства были допрошены более сотни свидетелей, все обвиняемые, оглашены «прослушки» телефонных разговоров фигурантов дела.

Тайга.инфо публикует последнее слово Сергея Крюкова

Ваша честь! Уважаемые участники процесса!

Что я, прежде всего, сегодня хочу сказать?

Прошло более пяти лет моей жизни под уголовным преследованием.

Потрачено ли всё это время впустую? В чем-то да. Но, по большому счету, всё-таки — нет! Со мной остались только мои настоящие друзья. Я также познакомился, уже после избрания в отношении меня меры пресечения в виде домашнего ареста с другими людьми: с замечательным и веселым человеком — Щукиным Александром Филипповичем. Светлая ему память! Познакомился также Александром Владимировичем Данильченко, с Геннадием Ивановичем Вернигором. Отмечу, что, к сожалению, это произошло только после возбуждения в отношении меня уголовного дела, после моего задержания, после избрания в отношении меня меры пресечения, только лишь при продлении срока домашнего ареста в 2017 году.

Как вы считаете, а я и все вышеперечисленные, действительно ещё в июле 2016 года сговорились совершить вымогательство?

Подсудимые решали проблемы

Все мы уже знаем о проблемах АО «Разрез «Инской», с которыми он столкнулся в 2016 году.

Весь вопрос данного дела заключается лишь в том, — кто именно воспользовался возникшей ситуацией, чтобы, по мнению стороны обвинения, завладеть оным? Кому выгодно?

Щукину, по большому счёту, было всё равно, лишь бы с губернатором отношения наладить. Он и денег дал в фонд «Милосердие» на выплату помощи работникам шахты. Он и согласился по предложению губернатора принять участие в управлении организацией, чтобы наладить его работу.

Для Калинкина — главное было — снять вопрос проблем АО «Разрез Инской» с повестки дня. Чтобы Председатель С К РФ не обратил внимание на следственное управление. И не прислал очередную внеплановую проверку всего и вся с последующими оргвыводами.

Иванов, Данильченко и Троицкая. Абсолютно та же ситуация. И ещё немного для простых людей постарались (чтобы деньги получили для своих семей), и ещё для самого «Разреза Инского» (чтобы не остановили работу по неоплате услуг ВГСЧ, чтобы отложили рассмотрение иска по использованию чужого добычного комбайна, — чтобы не обанкротили). Очевидно, что и в этом случае вопрос стоял прежде всего о людях — о работниках предприятия.

И помощь работникам обеспечили, и экспертов привлекли для организации производства, и решили с ВГСЧ вопросы обслуживания шахты, и договорились с Арбитражным судом, чтобы отложить банкротство.

Остались только Крюков, то есть я сам, и Шевелев. Ну, уж мы то, конечно, были самые что ни на есть заинтересованные в получении Щукиным незаконной выгоды.

Ни единого доказательства тому гособвинение не представило суду.

Да, я давал советы следователю Шевелеву по возбуждению уголовного дела, что невыплата заработной платы работникам шахты (а также уклонение от уплаты сборов в пенсионный фонд) может являться следствием злоупотребления полномочиями руководством предприятия, что мажоритарный акционер, по факту, руководитель, т.к. единолично может назначать членов совета директоров, а те — директора.

Да, я высказывал свое мнение по поводу достаточности оснований для задержания Цыганкова, т.к. он мог оказать давление на свидетелей по уголовному делу, согласовать позицию с председателем совета директоров Гайдиным, который скрылся от следствия, уничтожить имеющие значение для дела документы.

Только два — НО!

Во-первых, я делал выводы на основе сообщенных мне следователем сведениях.

Во-вторых, это были только лишь советы и рекомендации.

Дело в том, что я не давал следователю Шевелеву указания. Речь именно об указаниях в соответствии со ст. 39 УПК РФ.

Мое обвинение в соучастии в вымогательстве и злоупотреблении полномочиями очевидно притянуто «за уши» к моим фактическим действиям, ни одно из которых по отдельности, ни в совокупности не являются ни противоправными, ни преступными.

«Да им на всех наплевать»

Картинка по делу такова:

Совет директоров назначил директора шахты — тот трудится, со своими подчиненными вляпался в неприятность — геологическое нарушение.

Приходит директор к председателю совета директоров (Гайдину) и говорит: нужно время и деньги. Или переделывать всё и добычной комплекс вытаскивать на поверхность.

Председатель, назначенный мажоритарным акционером, идет к нему и говорит: вытаскивать комбайн нельзя — он чужой, его судебные приставы арестуют и увезут. Целый арбитражный процесс по этому поводу.

Ясно, что мажоритарный акционер (Цыганков), взвесив все за и против, даёт «добро» на скобление скальной породы угольным комбайном, не предназначенным для такого дела. Всё же просто — а вдруг получится. Гайдин-то врать не будет…

И тут незадача — реальный бенефициар этого бизнеса, не даёт денег. Надоело ему многолетнее отсутствие какой-либо прибыли. Она только Гайдину и мерещилась.

Следом тут же возникает ситуация: зарплата работникам шахты либо не выплачивается, либо выплачивается частично, происходит нечастный случай с рабочим шахты. Следствие — забастовка. Оно и понятно, шахтёры прямо говорят, что умирать за бесплатно они не готовы.

Налицо безнадёга. Угля нет. Денег нет. Займы и кредиты не дают.

Но у Гайдина всё хорошо — он договаривается с рабочими о выплате зарплаты за счет денег от продажи угля. Которого нет и быть не может!

Всё хорошо и у мажоритарного акционера Цыганкова. Ведь он позвонил Гайдину, и тот его заверил, что всё будет хорошо.

Это что такое? Это называется ответственное управление организацией со штатом сотрудников в 1000 человек? Это есть проявление ответственности перед нанятыми работниками? Это забота о будущем их семей?

Всё, что перед нами происходило, — это то, что председатель совета директоров шахты Гайдин сказал о том, что предприятие ждет замечательное будущее. А Цыганков, назначивший Гайдина на должность, сообщил, что вообще ничего ни в чем не понимает, не разбирается, и что полностью доверяет Гайдину.

Да им на всех наплевать! И, прежде всего, на своих людей, на рабочих шахты! Цыганкову, делающему вид, что не имеет отношения к управлению предприятием. Гайдину, пожертвовавшему, как минимум, одной человеческой жизнью ради своей прибыли.

Как ни странно, именно бенефициар Гавриил Юшваев, лицо спорное по определению, повел себя как человек, отвечающий за свои поступки и решения — он принял меры к налаживанию работы предприятия. Он, а не Цыганков и Гайдин реально позаботился о людях. Они даже не подумали об этом. Цыганков и Гайдин не сделали ничего.

Ночёвка в ИВС «потерпевшего» или ночь семьи горняка, оставшейся без еды

А по факту что имеется?

Подсудимые, которые в течение более чем пятилетнего срока попросту выпали из жизни. Существовали. Испытывали на себе ограничения, связанные с мерой пресечения.

Справедливо ли это?

Возможно ли поставить на, так сказать, «весы» ночёвку Цыганкова в ИВС и многодневное задержание подсудимых? Возможно сопоставить моральные «страдания» потерпевшего в течение 12 часов и более чем 5-летнее ограничение свободы подсудимых?

Перед вами результат справедливости на настоящий момент времени:

— АО «Разрез «Инской», которое прекратило свое существование вследствие банкротства. Рабочие (чуть менее тысячи) отправлены на свежий воздух.

— Более двух сотен миллионов не взысканных в бюджет долгов по налогам и сборам.

— Утрата рабочими шахты пенсионного стажа вследствие неуплаты предприятием пенсионных взносов.

— Невыполнение организацией социальных обязанностей по переселению жителей с подработанных территорий.

— Отсутствие рекультивации производственных территорий для восстановления окружающей среды.

В противовес, так называемый «потерпевший», живет за границей, ни в чем себе не отказывая. В кавычках «объективный» свидетель Гайдин снова при деле.

И с другой стороны подсудимые, которые даже не имеют возможности расплатиться со своими кредитами и ипотеками, так как ограничены судом мерой пресечения.

Может быть, все-таки следует сопоставить интересы общества и интересы личности? Какой вред общественным интересам причинен подсудимыми, а какой вред причинен потерпевшим и его окружением, который подсудимые стремились предотвратить?

Данные обстоятельства прямо указывают на отсутствие признака общественной опасности в деяниях подсудимых.

Потерпевший Цыганков обосновал причиненный ему вред тем, что он был вынужден провести одну ночь в ИВС г. Кемерово, там он даже отказался от еды.

А вам не кажется, что последствия деяний Цыганкова и других руководителей АО «Разрез «Инской» несопоставимы с примененной в отношении него мерой процессуального принуждения?

Поставьте на «весы» одну ночь взрослого мужчины в ИВС, который сам даже отказался от ужина, и, хотя бы, одну ночь семьи горняка, его детей, не дай Бог, вынужденного оставшихся без еды, потому, что зарплату не заплатили.

Так сопоставьте же размер причиненного и предотвращенного вреда!

Все участники процесса видели, как работники шахты лично благодарили подсудимых, оглашалось и благодарственное письмо Совета народных депутатов Кемеровской области.

Ну вот как возможно игнорировать такие фактические обстоятельства? Утверждать о причиненном вреде законным интересам общества и государства? Прокуратура вопиющим образом игнорирует мнение и общества, и государства. Во главу угла поставлен Цыганков. Если присмотреться — то интересы Гавриила Юшваева.

Это и есть Лицемерие (причем с большой буквы).

Выскажусь я и о показаниях потерпевшего, положенных в основу пока еще обвинения. По факту это единственное прямое доказательство стороны обвинения.

Я не буду говорить о всех многочисленных противоречиях в показаниях Цыганкова. И почему-то, со временем, его показания меняются в сторону ужесточения вины подсудимых (сначала только Иванов требовал акции и угрожал, затем еще и Данильченко с Троицкой).

Я хочу вновь обратить внимание суда только лишь на обстоятельство того, как Цыганков вел себя в ходе допросов относительно выяснения у него условий передачи им акций.

Цыганков в ходе допроса крутился как «Уж», отвечая на вопросы о возмездности передачи им акций, и только лишь на вопрос суда (за что Вам, Ваша честь, спасибо), ответил прямо, что условием безвозмездной передачи акций было погашение за него обязательств в размере 25 млн рублей (согласно протоколу с.з.).

Это по факту означает, что за сделку поручения дарения акций Цыганков должен был получить 20 млн рублей, и получил часть этой суммы в размере 1 млн рублей.

И о какой безвозмездности можно вести речь?

Возможно, на Цыганкова было оказано давление. Но за свои акции он потребовал денежную компенсацию. Эти условия были согласованны с другой стороной. И часть суммы Цыганков получил в размере 1 млн рублей.

«Абсурдность» обвинения

Я понимаю, что попал в ситуацию, в которой не принимал никаких самостоятельных решений. Не знал обо всех обстоятельствах происходивших событий. Но, в том ли моя вина, что Щукин высказывал намерения приобрести акции АО «Разрез «Инской», принадлежащие Цыганкову, в том ли моя вина, что Цыганков договорился с представителями Администрации Кемеровской области об отчуждении акций, в том ли вина, что Вернигор предложил Цыганкову оформить передачу права на акции путем заключения сделки дарения?

Я не принимал решения ни о поручении расследования уголовного дела следователю Шевелеву по факту невыплаты заработной платы работникам АО «Разрез «Инской», ни о проведении обысков, ни о проведении проверки в порядке ст.144−145 УПК РФ, ни о поручении ее проведения следователю Шевелеву, ни о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного ч.2 ст. 201 УК РФ, ни о допросе Цыганкова, ни о задержании Цыганкова, ни о его доставлении из ИВС УВД по г. Кемерово в управление следственного комитета области, ни о допуске сотрудников администрации к общению с Цыганковым, ни о разрешении общения Цыганковым с Вернигором и нотариусом, ни о проведении с Цыганковым следственных действий, ни об освобождении Цыганкова.

Также я не обеспечивал доставление Цыганкова в следственное управление, никого об этом не просил и ни с кем об этом не договаривался, не обеспечивал встречу представителей администрации с Цыганковым, не встречал их и не проводил в кабинет руководителя Калинкина.

Никакого психического, тем более физического, воздействия на Цыганкова я не оказывал.

По версии обвинения — указания давал, и то не свои собственные, а передавал следователю указания руководителя следственного управления. Да и то после того, как руководитель дал эти указания непосредственно следователю. И это позиция обвинения. Это абсурд!

Сторона обвинения считает, что уголовное дело № 16000245 по признакам преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 201 УК РФ, было возбуждено незаконно.

Еще раз обратимся к содержанию постановления о возбуждении уголовного дела.

Следователем Шевелевым указано: неустановленные лица, в период времени с 16.11.2015 по 15.05.2016, являясь руководителями, акционерами АО «Разрез «Инской», расположенного по адресу: Кемеровская, Беловский район, с. Старопестерево, то есть лицами, выполняющими управленческие функции в коммерческой организации, и в силу этого обладая полномочиями по руководству данной организацией, распределению прибыли, распоряжаясь денежными средствами, поступавшими на расчетные счета общества, умышленно, с целью получения выгод и преимуществ для себя и иных лиц, организовали и обеспечили такой порядок взаиморасчетов контрагентов с АО «Разрез «Инской», при котором стала невозможной уплата эти обществом (АО «Разрез «Инской») платежей в бюджетные и внебюджетные фонды Российской Федерации, в том числе налогов, являющихся обязательными для данной организации, в связи с выставленными обществу инкассовыми поручениями, что повлекло причинение тяжких последствий работникам указанного общества, иным кредиторам, а также интересам общества и государства.

Что не так? Что неправильно указал следователь?

Указанный порядок расчетов существовал в тот период времени? Существовал.

Установили его руководители АО? Кто же еще?

Акционеры воспрепятствовали этому порядку? Напротив, обеспечили его существование. При этом мажоритарный акционер утвердил бухгалтерскую отчетность.

Последствия наступили? Тоже да. За работников не вносились взносы в Пенсионный фонд, тем самым не увеличивался их пенсионный стаж, в будущем они бы стали получать меньшую пенсию. По бюджету и так все понятно, так как налоги не заплатили. И так далее.

Разве указанное не соответствует действительности?

Данные сведения на момент возбуждения уголовного дела были установлены на основании выделенных из уголовного дела по невыплате зарплаты материалов: это оборотно-сальдовые ведомости, содержащие сведения о задолженности общества, это письма директоров шахты о перечислении денежных средств непосредственно контрагентам минуя расчетные счета АО, это справки из ФНС и ПФР о задолженности организации по уплате налогов и сборов.

Именно задолженность в ПФР — основная причина возбуждения уголовного дела по ст. 201 УК РФ.

Почему на это внимание не обращает гособвинение?

Сторона обвинения считает, что Цыганков был задержан в отсутствие оснований, предусмотренных ст. 91 УПК РФ.

Вопреки этому утверждению, подозреваемый Цыганков А. М. задержан следователем Шевелевым А. Ю. на основании п. 2 ч. 1 ст. 91 УПК РФ (очевидцы указали на данное лицо как на совершившее преступление). В протоколе задержания подозреваемого от 11.07.2016 прямо указано именно это основание.

В своих показаниях Шевелев сообщил суду о конкретных материалах уголовного дела № 16000245, подтверждающих наличие данного основания.

Это, в том числе, выделенные из уголовного дела по факту невыплаты заработной платы, показания свидетеля Пожидаева (бывшего директора АО «Разрез «Инской»), свидетеля Семененко (главного бухгалтера), Роут (юриста) и других лиц.

Гособвинитель в судебном заседании заявил, что эти лица не уличали Цыганкова в преступлении. Но УПК РФ такого и не требует. Уличать должны другие (следователи, дознаватели), а не очевидцы. Кроме того, объективно лицо, являющееся очевидцем преступления, может не осознавать преступный характер действий другого лица, не понимать, что им совершено преступление. Достаточно того, что очевидцы события указали на лицо, которое совершило действия, расцениваемые именно правоохранительными органами как преступление.

Еще раз хочу возразить обвинению, что касается отягчающего обстоятельства при превышении должностных полномочий, а именно совершения преступления группой лиц по предварительному сговору.

Из смысла ст. 33 УПК РФ следует, что данный признак образуется тогда, когда все соучастники выполняют объективную сторону преступления.

Применительно к данному случаю — действия, входящие в объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 286 УК РФ.

Получается, что и я, и Шевелев, и Калинкин должны были, каждый причем, возбудить уголовное дело по ст. 201 УК РФ. Каждый должен был задержать Цыганкова.

Понимаете всю абсурдность обвинения?

Иванов

Отдельно сегодня скажу про генерал-майора полиции Иванова Алексея Владимировича. Извините, конечно, Алексей Владимирович, но Ваше участие в произошедших событиях заслуживают особого внимания.

Итак, защитник Алексея Владимировича весьма красноречиво его охарактеризовала. В том числе, высказалась и о его манере общения (шутки, сленг и так далее). Так понимаю, что лингвисты голову сломали, разбирая значение высказанных им фраз.

Но, на мой взгляд, за всем этим осталось без должного внимания самое главное — это то, что Иванов реально, фактически не высказывал угрозу Цыганкову (именно заключением его под стражу в случае отказа от передачи акций АО «Разрез «Инской» в пользу Щукина). Сейчас я не оспариваю выводы экспертов-лингвистов. Я еще раз прошу объективно посмотреть на обстоятельства дела, на то, что есть, что имело место быть реально.

Косвенные доказательства — это телефонные переговоры Иванова с иными лицами о том, что он бегает с паяльником и отбирает шахту, очевидно, не указывают на подлинные обстоятельства беседы Иванова (также Данильченко и Троицкой) с Цыганковым.

Прямые доказательства — это только лишь показания свидетелей Павлова, Пучкова и Ветчанова. Всё! Меня там не было (это уже все сказали — и свидетели и подсудимые).

Об этих прямых доказательствах говорили все, кроме прокурора — свидетели однозначно не подтверждают слова потерпевшего Цыганкова (ни о требовании передачи акций, ни об угрозе. Говорят только об их продаже).

Сегодня, конечно, не прения, но я прошу все-таки обратить внимание на показания потерпевшего и сравнить с ними формулировку обвинения, а именно, обратить внимание на то, как слова Цыганкова различаются с фабулой предъявленного обвинения.

Хочу особо отметить, что никто, совершенно никто, не говорил Цыганкову о том, что имеется возможность повлиять на судью, который, в случае отказа Цыганкова, непременно заключит последнего под стражу.

Обратите же вы внимание на то, что признанный потерпевшим Цыганков утверждал всегда однозначно, что в начале разговора (именно сначала) Иванов сообщил ему о том, что на следующий день в отношении него будет избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. И уже только лишь после этого, после обсуждения, Иванов сказал Цыганкову, что возможность освободиться — это значит избавиться от акций АО «Разрез «Инской». Это показания самого потерпевшего.

То есть — сначала факт (завтра стража) потом вариант — продажа акций.

Обвинение утверждает совершенно обратное
— с начала было требование, потом угроза: Иванов предъявил требование передачи 51% акций АО «Разрез «Инской», и после этого сообщил, что, в случае отказа в отношении Цыганкова будет избрана мера пресечения в виде заключения под стражу.

Посмотрите внимательно показания Цыганкова — Иванов не требует отдать акции шахты за освобождение Цыганкова. Иванов сообщает Цыганкову о том, что завтра того заключат под стражу и сообщает о возможности ему избежать предстоящего заключения под стражу.

В сухом остатке:

Первое. Иванов сначала высказал Цыганкову не соответствующие реальной действительности сведения о предстоящем его (Цыганкова) заключении под стражу.

Второе. Иванов не имел возможности сам принять решение о заключении Цыганкова под стражу.

Третье. Иванов не мог повлиять на судей с целью заключения Цыганкова под стражу.

При этом ни сам Иванов, ни все назначенные прокуратурой соучастниками ему в помощь, ну никак не могли 12.07.2016 избрать в отношении Цыганкова меру пресечения в виде заключения под стражей. Не могли повлиять на судей.

Я обращаюсь ко всем присутствующим: «Это что»? Угроза? А все-таки, может быть, всё-таки, не побоюсь такого слова, — Обман? Введение в заблуждение?

Очевидно — что фраза Иванова, о которой мы знаем только со слов Цыганкова, — это что ни на есть ложь!!! Никто из судей на тот момент времени не собирался заключать Цыганкова под стражу на следующий день.

Однозначно, что высказывания якобы угрозы от подсудимых (о которых мы знаем только лишь со слов потерпевшего) являются ничем иным, кроме как введением в заблуждение Цыганкова. По-простому, это выглядит так: тебя уже задержали, а завтра суд заключит под стражу. Надо избавляться от акций — это выход.

Простите меня, пожалуйста, Алексей Владимирович, но, как следует из показаний потерпевшего, вы его ввели в заблуждение, что его завтра «закроют», суд его завтра заключит под стражу, и чтобы этого избежать нужно срочно избавиться от принадлежащих ему акций шахты.

Итог такой, сторона обвинения совершенно необоснованно расценила высказывание Иванова — Цыганкову (в кабинете следователя) не как введение в заблуждение, а как угрозу применения насилия. Это если верить потерпевшему.

Сторона обвинения пошла по пути большего
сопротивления, по пути вменения в вину совершение более тяжкого преступления (вымогательства).

Я ни в коем случае не подсказываю, как нужно было делать, но то, что сделано следствием по настоящему делу, какая оценка дана совершенным действиям подсудимых, не выдерживает никакой критики.

Опасный прецедент

И Конституционный Суд РФ, и Верховный Суд РФ неоднократно высказывались за единообразное применение закона. Разумеется, в том числе, уголовного. Не может в Российской Федерации существовать отдельно, например, Вологодская правоприменительная практика, Московская, Новосибирская.

Но, почему-то, по данному делу всё идёт к созданию нового и очень опасного прецедента. И вот в чём состоит его суть.

По возбужденному уголовному делу по факту совершения тяжкого преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 201 УК РФ, подозреваемого Цыганкова задержали в порядке ст.91−92 УПК РФ. Через одни сутки Цыганков был освобожден.

Согласно позиции СК РФ и Генпрокуратуры РФ — это является преступлением, предусмотренным п. «а» ч.3 ст. 286 УК РФ, — совершение должностным лицом действий, явно
выходящих за пределы его полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства, совершенное с применением насилия (наказывается лишением свободы на срок от трех до десяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет).

При этом, что следует отметить особо, обстоятельство процессуального задержания лица по подозрению в совершении преступления расценено как применение насилия.

Вопрос наличия состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ (Заведомо незаконное задержание), даже не рассматривался.

Очевидно, что при таком подходе любой следователь либо дознаватель, без достаточных оснований, незаконно задержавший лицо по подозрению в совершении преступления, по логике С К Россиии Генпрокуратуры РФ, подлежит привлечению к ответственности именно за совершение тяжкого преступления по п. «а» ч. 3 ст. 286 УК РФ (тяжкое преступление), а не по прямо предусмотренной законом ч.1 ст. 301 УК РФ (преступление небольшой тяжести).

Теперь любой следователь либо дознаватель при задержании подозреваемого в совершении преступления рискует не двумя годами своей жизни, а десятью.

Соответственно, судья, принявший ошибочное решение о заключении обвиняемого под стражу, по странной вышеуказанной логике Следственного комитета и Генпрокуратуры РФ, также должен понести ответственность за совершение тяжкого преступления по ч. 3 ст. 286 УК РФ.

Более того, поскольку как «применение насилия» расценено применение меры процессуального принуждения, предусмотренной УПК РФ по причине лишения свободы задержанного, таким образом, это обстоятельство безусловно повлечет распространение прецедента и на случаи административного задержания либо административного ареста. Логика будет очевидно проста: раз имеет место незаконное лишение свободы со стороны должностного лица, то его нужно привлекать за превышение полномочий по п. «а» ч.3 ст. 286 УК РФ.

Данная порочная правоприменительная практика может повлечь факты незаконного привлечения следователей к уголовной ответственности. Ответом будет всяческое избегание применения норм ст. 91−92 УПК РФ — задержания подозреваемого. Со стороны суда — необоснованный отказ в удовлетворении ходатайств об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Что из этого следует?

Реальные преступники получат шанс остаться на свободе.

Статья 301 УК РФ станет «мертвой», недействующей статьей закона.

К уголовной ответственности будут привлекаться должностные лица органов следствия даже в случае принятия ошибочного решения о задержании подозреваемого.

И в конце хочу сказать следующее.

Когда меня принимали на работу в органы прокуратуры (а это было 20 лет назад), на собеседовании заместитель прокурора области задал мне только лишь один вопрос: «Как ты думаешь, существует ли справедливость»? Я ответил ему, что конечно же существует. Он возразил мне, сказав, что справедливости нет, но ты нам подходишь и ты будешь работать следователем.

Прошло значительное время с того самого события. Но мое отношение к справедливости не изменилось. Не изменилось оно, к сожалению, и у должностных лиц прокуратуры.

Я достаточно долгое время, являясь заместителем прокурора района, поддерживал государственное обвинение в суде. Да, я видел разные решения судей, но мог на это хоть как-то на это повлиять. Сегодня, конечно же, случай иной. Уголовно-процессуальный закон предоставляет мне только право жаловаться, и ещё немножко ходатайствовать о чем-то по сути незначащем. И сегодня я жаловаться, разумеется, не буду. И о жалости к себе не прошу.

Я сегодня прошу суд о справедливости. О принятии справедливого и правосудного решения по настоящему уголовному делу.

Благодарю за внимание.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Adblock
detector