Меню

Не сшитые а связанные вещи как пишется

Не сшитые а связанные вещи как пишется

Как пишется не связанные слитно или раздельно?

Как правильно пишется слово не связанные или несвязанные?

Как правильно писать слово не связанные или несвязанные?

4 ответа:

Не сшитые а связанные вещи как пишется



1



0

При объяснении написания слов «несвязанные» и «связанные» (с «не«) не всуе будет вспомнить о том, что это за части речи. И как пишутся.

«Несвязанные» (часто не друг с другом, а как бы сами по себе, будучи бессмысленными, бессвязными) — это форма множественного числа, образованная от прилагательного «несвязанный». Прилагательное довольно редкое. Например, его нет у Ожегова, не имеется у Ушакова, есть только у Ефремовой. Вот оно, на картинке из словаря:

Не сшитые а связанные вещи как пишется

Уважаемая Татьяна Фёдоровна подсказывает нам, что не варежки могут быть несвязанными, а слова, например, суждения, предположения или выводы. Или города. Что и кто угодно, но смысл не в вязании. И отсутствие связи должно быть принципиальным, не ситуативным, полным, как бы вечным. Пишется слитно.

«Не связанные» (кем-то или друг с другом) — это уже и причастие, и отпричастное прилагательное. Как придётся по контексту. Суть семантики этого слова другая. Речь может пойти как раз о не связанных вовремя шарфиках, носках или варежках. Или о тех же самых словах, но в случае, если в предложении есть противопоставление или другие соответствующие условия для раздельного написания. В этом случае должно наблюдаться не перманентное отсутствие связи, а ситуационное. Пишется раздельно.

Например:

  • «Не связанные ничем в декабре Миша и Маша, в январе стали много гулять вместе» (молодые люди не были связаны, но это отсутствие связи было не вечным).
  • «Больной Н. выражал несвязанные мысли и идеи» (и этим идеям не суждено прийти во взаимосвязь никогда)

Не сшитые а связанные вещи как пишется



1



0

Добрый день. Слово «(не)связанные» это прилагательное, так как отвечает на вопрос «какие».

Слово «(не)связанные» можно писать слитно и раздельно с частицей «не», определять должен текст предложения.

Обычно мы пишем слово «несвязанные» слитно, когда его можно заменить близким по значению выражением.

А если у нас есть противопоставление, то пишем раздельно «не связанные».

Не сшитые а связанные вещи как пишется



1



0

Слово «несвязанные» может относиться к двум частям речи, — это либо причастие, отвечающее на вопрос «что сделанный?», либо прилагательное во множественном числе, отвечающее на вопрос «какие?». В двух случаях слово может быть написано с не и слитно и раздельно, нужно смотреть по контексту.

1) «Несвязанные» пишем, если в предложении нет противопоставления, вроде слов «далеко не», «отнюдь не» и других, кроме этого не должно быть усиления отрицания. И в случае с причастием не должно быть зависимых слов.

Пример предложения со словом «несвязанные»: меня посещали несвязанные мысли.

2) «Не связанные» пишем, если в предложении присутствует противопоставление с союзом «а», усиление отрицания и в случае с причастием зависимые слова.

Пример предложения со словами «не связанные»: не связанные мною нити запутались.

Не сшитые а связанные вещи как пишется



0



0

Чтобы правильно написать слово «несвязанные», надо прежде всего обратить внимание на смысл и структуру предложения. «Несвязанные»- это прилагательное, так как отвечает на вопрос «Какие?»

По правилам русского языка прилагательные с не пишутся слитно.

Исключения из этого правила составляют следующие случаи.

  • Если в предложении есть противопоставление однородных членов, выраженное союзом «а», либо он подразумевается. Не связанные, а близкие смысловые понятия.
  • Если не входит в состав словосочетаний вовсе не, далеко не, отнюдь не и других подобных.

Это отнюдь не связанные между собой понятия.

Читайте также

Не сшитые а связанные вещи как пишется

«Не требуется» — это даже и не слово, а два слова. Первое — частица, а второе — глагол.

Думается, что такое предположение не было голословным, поскольку второе слово («требуется») отвечает на вопрос «что делает?» (или «что делается?», если создавать вопрос с обычной формальностью, не вдаваясь в смысл). Да и обладает другими категориальными признаками глагола.

А первое слово («не») не может быть признано приставкой, потому что если в языке есть слово «требуется», но не может быть слова «нетребуется». Это понятно из правила, обуславливающего соответствующую раздельность глаголов с «НЕ».

не требуется

_

Итак, глагол «требоваться относится к совокупности тех, которые не сливаются с «НЕ». Писать «нетребуется» нельзя.

Ещё одно простейшее доказательство того — возможность принудительного разделения «НЕ» и глагола вставленным словом. Например: «не очень требуется», «не слишком требуется», «не каждый год требуется» и так далее.

Других доказательств не потребуется.

Предложение.

  • «А что, разве не требуется даже подтверждения своей почты?».

Не сшитые а связанные вещи как пишется

«Чёрно-белый» — это сложное имя прилагательное, являющееся высокочастотным представителем так называемой колоративной лексики (выражение цвета) с возможной коннотацией «блеклый во всех отношениях» и с модальностью «отрицание цвета».

Как известно, коннотативные значения никогда не берут верх при объяснении орфографии слов, поэтому в данном случае мы должны воспринимать это прилагательное только как цветообозначение. Такие слова пишется с дефисом. К тому же части слова «чёрно-белый» совершенно семантически равноправны.

Писать «чёрно белый» (раздельно) или «чёрнобелый» (слитно) нельзя.

чёрно-белый

Например (предложения).

  • «Любая чёрно-белая фотография носит в себе оттенки старины».
  • «В третьем зале музея стояли чёрно-белые телевизоры».
  • «Ваня Мельничаненко почему-то воспринимал мир только в чёрно-белых тонах».

Не сшитые а связанные вещи как пишется

1) Утверждение: Это непреступный (находящийся в рамках закона) случай простой женской хитрости.

2) Отрицание:

Случай этот — не преступный, здесь скорее нарушение общественной морали.

Случай этот отнюдь не преступный.

Планы у подростков были не преступные, а вполне безобидные.

Надо сказать, что обе формы, слитная и раздельная, используются крайне редко, в отличие от омофона «неприступный» (с большой частотностью). Особенно это касается слитного написания, когда поисковик указывает на ошибку и предлагает найти слово «неприступный».

Не сшитые а связанные вещи как пишется

Сочетание «со мной» (ударение на «О«, которая после «Н«) — это ни что другое, как предлог «С» с местоимением «Я«. Но мы эмпирически понимаем, что говорить «Пойдём с я» нельзя.

  • «Со» — вариант «с», иногда используемый, в частности, перед [м] плюс согласная. Например: «со многими». Это из разряда «подо», «предо», «передо», «ко», «во», «надо», «обо» и так далее.
  • «Мной» («мною») — это указанное выше «Я» в творительном падеже. «С кем? — со мной (со мною)». Личное местоимение.

    со мной

Предлоги нельзя в таких случаях подсоединять к личным местоимениям. Подобные примеры: «с тобой (с тобою)», «с ней (с нею»)», «с ним».

Писать «сомной» нельзя. Нужен пробел.

Предложения:

  • «Со мной всё в полном порядке, Трофим, а с тобой ничего не случилось ли?».
  • «Будь со мной, Игнатий, не когда тебе это необходимо, а всегда».

Не сшитые а связанные вещи как пишется

Слово «повеселее» находится в составе систематизированного языка, в числе подобных единиц («получше», «понастойчивее», «похуже» и так далее).

Элемент «по-«, который мы при написании таких слов порой не знаем, к приставкам его отнести или к предлогам, является всё-таки приставкой.

Оттолкнёмся от имени прилагательного «весёлый» и от наречия «весело». И у первого, и у второго слов имеются формы (одинаковые!) сравнительной степени, которые образуются так:

  • «Весёлый — веселее — повеселее».
  • «Весело — веселее — повеселее».

    повеселее и повеселей

К простейшей классической форме прибавляется наша приставка, преобразуя её в разговорную. Этот приём — системный. Пишется приставка слитно. Писать «по веселее» (или «по веселей») нельзя.

Например.

  • «Повеселее, повеселее, Родион, не засыпай!».

Пока вся страна веселится, отмечая Новый год, сотрудникам скорой помощи не до смеха. Дежурства в праздники для них — самые трудные. Люди в состоянии алкогольного опьянения уходят в отрыв. Ожоги от фейерверков, травмы, ножевые ранения случаются повсеместно. Врачи неотложки рассказали NEWS.ru о самых курьёзных, страшных и даже трагичных случаях в новогоднюю ночь.


Пьяным не запускать

В праздничную ночь сотрудники скорой выделяют несколько волн, когда экстренную службу вызывают особенно часто. Первая — это вечер 31 декабря примерно с 19:00 до 23:00. Люди готовятся к встрече Нового года, едут домой с покупками, готовят еду. В это время распространены травмы — падение на льду, ожоги от плиты, раны от кухонного ножа, автомобильные аварии. С часу ночи до трёх идёт волна вызовов, связанных с неумеренным потреблением алкоголя. Это травмы после драк, ножевые ранения, ожоги от пиротехники. Последняя волна — с 04:00 и до утра — пищевые отравления. Люди переедают, у них обостряются панкреатиты и холециститы, об этом сообщил NEWS.ru фельдшер станции скорой медицинской помощи города Орла Дмитрий Серёгин.

Пиротехника — отдельная головная боль работников скорой помощи в новогоднюю ночь. Люди не хотят читать инструкции и действуют наобум. Это приводит к травмам. Типичная ситуация — человек зажёг петарду, но она не сработала. Он пытается исправить недоразумение и заглядывает внутрь корпуса. В этот момент и происходит взрыв. Прямо ему в лицо.

Молодой человек выпил, закусил, всё как положено. Новый год решил встретить во дворе, запуская салюты. Поджёг фитиль, он, на первый взгляд, не загорелся. А потом механизм сработал. В результате чего — попадание в лицо, кровавое месиво, ожог грудной клетки, шеи, даже одежда разорвалась. После этой травмы у него даже осложнения на сердце были. Была бы моя воля, я бы на всех этих салютах большими буквами писал — пьяными не пускать.

ddb23002 693b 11ec af3a 96000091f725 80

Александр Косякин

врач скорой помощи

Не менее шокирующую историю поведал NEWS.ru фельдшер скорой помощи Дмитрий Беляков. Москва. Нетрезвый мужчина долго пытался зажечь петарду, но не выходило. Подумал, что продукт бракованный и положил его в карман. Там механизм сработал. Мужчина лишился всех пальцев руки, детородных органов. Остался инвалидом на всю жизнь.

 «Лёг на лёд и полз к середине водоёма»: Новый год глазами врачей скоройСергей Булкин/NEWS.ru

Иногда чтобы случилось горе, не надо даже выходить на улицу. Достаточно пить без меры. Дмитрий Беляков однажды приехал на вызов и обнаружил труп молодого человека (25 лет). Его организм не выдержал бурных возлияний. Выпив стопку, парень упал лицом в салат и так и не пришёл в себя. До этого он сказал — ещё по одной, и я домой пойду. Там его так и не дождались.

Нож в печени

В новогоднюю ночь сотрудники скорой часто видят последствия семейного насилия. Причём всё чаще не мужья избивают жён, а наоборот. Разгоряченные алкоголем женщины выясняют отношения. Город Орёл. Дмитрий Серёгин приехал на вызов — травма головы. Оказалось, что в разгаре вечеринки кто-то из друзей проговорился жене, что муж ей изменил. Дама взяла увесистый кувшин и ударила супруга по голове. Когда бригада зашла в квартиру, мужчина едва стоял на ногах. Он был сильно пьян, к тому же потерял много крови. Жена же в своём поступке не раскаивалась. Ходила вокруг травмированного мужа и повторяла: «поделом тебе». Рана оказалась серьёзной, пришлось зашивать.

Новый вызов — ножевое ранение. Хозяйка открывает дверь. Сотрудники экстренной службы заходят в квартиру. В углу — играет и смеётся ребёнок лет 10. Женщина провожает врачей в комнату — вот, дескать. Сидит мужчина, истекает кровью, ножевое ранение в печень. Из живота торчит нож для резки хлеба.

Жена как будто невзначай говорит: «А не будет мне ногу дверью прищемлять». И в спокойном режиме собирает ему вещи в больницу. Такое ощущение у меня сложилась, что для них это — рядовая история. Мужчина не стал писать заявление на супругу, видимо, зла на неё не держал.

051decba c291 11ea 8da0 fa163e074e61 80

Дмитрий Серёгин

фельдшер станции скорой медицинской помощи города Орла

Самые раздражающие вызовы — к нетрезвым людям, которые просто отключились и спят. «Человек перепил и ему плохо» — с таким запросом звонят в экстренную службу. Обычно медицинская помощь не требуется. Человеку просто нужно проспаться и выпить утром таблетку аспирина.

 «Лёг на лёд и полз к середине водоёма»: Новый год глазами врачей скоройСергей Лантюхов/NEWS.ru

Это случилось в Воронеже несколько лет назад. В скорую позвонил мужчина и сообщил, что у них дома заснул пьяный Дед Мороз, рассказывает Александр Косякин. Родители вызвали Дедушку, чтобы порадовать детей. Отработав положенную программу, тот собрался уходить, но взрослые гости удержали его. Предложили пропустить по рюмочке. Застолье затянулось, и приглашённый артист просто уснул за столом. Гости не понимали, что делать, и набрали телефон экстренной службы. Они хотели убедиться, что жизни Дедушки ничего не угрожает.

Угроза самоубийством

История произошла в культурной столице России — Санкт-Петербурге. Муж с женой отмечали Новый год и распивали крепкие спиртные напитки. Внезапно мужчина сообщил супруге, что чувствует себя плохо настолько, что сейчас выпрыгнет из окна. Женщина в панике позвонила в экстренную службу: помогите, спасите, описывает недавний случай в беседе с NEWS.ru бывшая медсестра реанимационной бригады Наталья Иванова.

Скорая с мигалками, с сиреной мчится на вызов. Там выясняется, что у мужика первый этаж, и не просто первый, а первый очень низкий — подоконник на уровне 40 см от асфальта под окном, — рассказывает она.

Мужчина же, кажется, сам этого не понимал. Он стоял возле окна, вцепился в решётку и грозился спрыгнуть. Жена же за него искренне боялась. Сотрудникам скорой показалось, что они попали в сумасшедший дом. Рядом в комнате мирно горела ёлочка и под ней лежали подарки.

Вызов скорой помощи — человеку плохо на улице. Когда медики подошли к мужчине, ему резко полегчало. Он пустился наутёк. Рядом было замёрзшее озеро. Мужчина лёг на лёд и начал ползти к середине водоёма. Вокруг собралась толпа зевак, смысл этого поступка никто не понимал. Пришлось вызвать МЧС, чтобы вызволить нетрезвого человека из ледяного плена. Когда мужчину вывели на сушу, он отказался от осмотра и пошёл по своим делам. Эту историю рассказал NEWS.ru Александр Беляков.

Самое большое количество вызовов скорая получает днём и вечером 1 января. У людей случается похмелье, возникают гипертонические кризы на фоне употребления алкоголя. Также распространены обострения хронических заболеваний на фоне переедания. В этот день также случается много смертей, добавил Беляков.

Ольга Кад получила пять высших образований, проделала путь из социолога в айтишника и переехала из общежития МГУ в квартиру в Санкт-Петербурге, купленную на выигранные в хакатонах деньги. Мы поговорили с ней о том, как девушки меняют IT-среду и борются со стереотипами и почему важно рассказывать об индустрии в соцсетях.

Соцфак МГУ, обзоры модных коллекций, Сан-Франциско и «Сколково»

Первое образование я получила по специальности «социология». На парах изучала математику, статистику, предметы, связанные с анализом данных для экономических исследований. Оказалось, что это далеко не гуманитарная специальность. Для ребят с социально-экономическим профилем логичен переход к аналитике данных, продакт-менеджменту.

Я начала работать с первого курса и сразу поняла, что заниматься теоретической социологией — это не то чтобы очень интересно. Мне хотелось делать что‑то более глобальное, но не представляла, что это может быть. У меня не было перед глазами живого примера, поэтому я бралась за все, что умела.

Мне нравилось писать тексты, поэтому я занялась журналистикой — делала обзоры на модные коллекции в Marie Claire, а потом естественным образом ушла в пиар. Затем развивала одно дейтинговое приложение. Тогда я осознала, что функции, о которых я рассказываю, кто‑то придумывает, и именно в то время, в 2018 году, узнала про позицию продакт-менеджера.

Мне стало интересно, и я пошла на курс от Mail.ru и факультета вычислительной математики и кибернетики МГУ им. Ломоносова. Это помогло мне понять, как вообще работает IT-сфера. Сейчас я всем советую пройти курс по продакт-менеджменту. Полученные во время работы с дейтинг-приложением знания подтолкнули меня сделать свой проект, связанный с этой темой. Тогда я понимала, что моих навыков недостаточно, чтобы меня взяли на работу, но очень хотелось с чего‑то начать. Понимаю, что эта цель была слишком амбициозна на тот момент, но мне казалось это логичным решением: если у меня нет опыта, значит, я могу его получить на собственном проекте.

Тогда же я научилась программировать на Java Script, стала осваивать Swift, прокачала себя как дизайнер: создавала большое количество различных интерфейсов, сайтов, приложений. Все это помогло мне попасть в одну крупную корпорацию в Сан-Франциско. Они делают «под ключ» дизайн для больших компаний, например, проводили ребрендинг Twitter. Я проработала там какое‑то время, а в 2020 году заняла должность старшего дизайнера в «Сбере». В этом году я уволилась оттуда и стала работать на себя.

Я училась всегда. После окончания университета я поступила на совместную программу бизнес-школы «Сколково» и МФТИ, где я получила, с одной стороны знания о прикладной математике и физике, с другой стороны — о менеджменте. Мне было очень сложно, потому что на курсе обучались ребята, которые знали больше и программировали лучше меня.

Было трудно признать, что какие‑то вещи мне даются сложно. Поэтому я пыталась делать все самостоятельно, не показывая другим, что у меня что‑то не получается. Сейчас это кажется мне неправильным, но тем не менее на старте пошло на пользу.

Еще я обучалась дизайну интерфейсов в «Британке». Благодаря многогранному образованию мне проще понимать каждого участника в команде, и я нисколько не жалею потраченного времени. Университет дает не только знания, но и возможность познакомиться с правильными людьми.

Что такое IT сегодня и почему Google так интересуется выпускниками российских вузов

Говоря об IT-сфере, мы должны учитывать, что это не только разработчики-программисты. Это также специалисты по безопасности, дизайнеры, менеджеры, тестировщики или более узконаправленные сферы, например, UX-редакторы, которые занимаются исключительно текстами внутри приложений. Причем для освоения этих профессий может пригодиться и опыт прошлой работы. Например, человек, который работал в школе, а стал продакт-менеджером, может использовать свои прежние навыки для построения хорошего образовательного продукта.

Айтишники действительно много зарабатывают, и этому есть логичное объяснение. Допустим, выпускнику с профильным дипломом предлагают работу в какой‑нибудь российской компании со средней зарплатой 60 тыс. рублей. Параллельно он может с базовым знанием английского языка устроиться в Google, где ему платят в пять раз больше. Многие так и делают, поэтому отечественные компании стараются держать зарплаты на уровне зарубежных корпораций.

Кроме крупных компаний можно пойти в стартапы, где платят больше, потому что есть определенные риски. Вдруг завтра все развалится? В молодых компаниях многие сотрудники работают «в стол», и за это тоже доплачивают. На фрилансе можно заработать относительно немного. Есть, конечно, отдельные выдающиеся специалисты, но их мало. В основном это дизайнеры, разработчикам гораздо сложнее: постоянно что‑то ломается, и надо чинить. Дизайнеру выгоднее: в компании он заработает 100 тыс. рублей в месяц, а на фрилансе может взять два проекта такой же стоимости и увеличить свою личную прибыль в два раза.

Конечно, есть те, кто работает в стартапах, которые еще не привлекли больших инвестиций. Я тоже отношусь к таким ребятам. Несмотря на критику, в этом интересно пробовать себя. Принято считать, что до 40 лет вы находитесь в поиске, и, работая на таких проектах, есть шансы построить стартап-единорог.

Почему таким корпорациям, как Google, интересны российские выпускники? На Западе другое отношение к IT-профессиям, например, более консервативное отношение к карьерным трекам, да и в целом зарплаты учителей или врачей там не уступают зарплатам программистов. В России и в странах СНГ это скорее шанс для бедных ребят, которые хотят построить крутое будущее.

Как девочка из физмат-класса может загубить судьбу мальчика и где начинаются гендерные стереотипы

В университетах девочки не испытывают ощутимой дискриминации: их мало, и потому отношение к ним трепетное. Если у меня что‑то не получается, то проще попросить помощи, и преподаватели будут отзывчивы, не встретишь осуждения с их стороны. Но то, что девочек в технических вузах мало, — «заслуга» школьного образования.

Я училась в физмат-классе, и наши преподаватели не особо любили девочек. Они говорили: «Зачем вам учиться здесь? Вы занимаете место какого‑то мальчика. Он не поступил к нам и не попадет на инженерную специальность, где хотел оказаться. Его заберут в армию, отправят на войну в Сирию и убьют. А все из‑за тебя».

Вот тебе говорят в школе, что по твоей вине человек умирает на какой‑то войне, и ты думаешь: «Может быть, действительно я занимаю чужое место?» Когда ты молодой и еще неокрепший человек, по сути, несформировавшаяся личность, начинаешь в себе сомневаться. В моем случае так и случилось: я показывала очень хорошие результаты на олимпиадах по математике и физике и стремилась оказаться в техническом университете сразу же после 11 класса. Но отчасти из‑за психологического давления выбрала другое направление, причем моя школа была неплохой.

Почему женщины в крупных IT-корпорациях не просто дань либеральной повестке

Крупные корпорации всеми силами бы избегали найма женщин, если им это было бы невыгодно. Но дело в том, что репрезентация женщин и вообще других культур, меньшинств полезнее, например, для разработки пользовательского интерфейса. Каждый приходит со своим опытом, имеет специфический взгляд. Если компания работает с крупным проектом, нацеленным на большую аудиторию, разнообразие разных людей в команде увеличивает шанс на успех.

Вообще в крупных корпорациях существует отличный способ борьбы с неравенством — они добиваются прозрачности с помощью методологии agile. Спринт длится две недели, и ежедневно за утренней чашкой кофе каждый сотрудник рассказывает, что он сделал за предыдущий день. Даже если ты скромная девушка, у тебя все равно есть возможность высказаться, и если что‑то идет не так, сообщить об этом.

Есть другие проблемы, связанные с гендером, — зачастую мизогиния оказывается серьезнее, чем просто стереотипное представление о мужчинах и женщинах. Из‑за того что девушек в этой среде очень мало, многие решают самоутверждаться за счет других, стараются понравиться сначала одногруппникам, потом коллегам-мужчинам. Они пытаются показать, что они «такие же», и отсюда появляется установка, что красятся и красиво одеваются только «тупые». Эти женщины начинают негативно относиться к тем, кто не похож на них.

На глобальное уровне тоже сохраняются гендерные стереотипы. Чат-бот сегодня есть у любой крупной компании. У «Яндекса» ― Алиса, у Mail.ru ― Маруся, у Apple ― Siri, у Amazon ― Alexa. Только у «Тинькофф» — Олег. Женщина традиционно ассоциируется с ролью ассистентки. Хотя согласно исследованиям, 69% пользователей обращаются к чат-ботам за конкретными ответами, и им совсем не важен пол помощника. Этих ботов также создают мужчины, наделяя их опять же стереотипными женскими чертами.

Даже инвестиции в компанию с большей вероятностью привлечет питчинг, произнесенный мужским, а не женским голосом, потому что первый кажется более убедительным, логичным. А женщин, которые занимают традиционно мужские позиции, сочтут неприятными карьеристками. Даже я иногда думаю, что веду себя как ведьма по отношению к тем, с кем работаю в одной команде.

Что такое хакатоны и зачем они нужны и как заработать на квартиру, решая задачки с друзьями

Хакатоны — это соревнования между командами из трех-пяти человек для решения каких‑то задач в очень сжатые сроки — обычно не больше чем за 48 часов. По итогу соревнований участники выигрывают деньги, которые предлагают компании-кураторы. Иногда можно выиграть небольшую сумму вроде 10 тыс. рублей на человека, но иногда миллион на команду.

Откуда берется вознаграждение? Предположим, у компании есть старая база данных, которую нужно обработать, и для этого необходимо собирать целый отдел в течение полугода, обучать сотрудников. Но они могут поступить иначе и принести эту задачу на хакатон: «Ребята, предложите инструмент для перевода базы данных в формат, с которым можно работать с помощью кода». Или другой вариант: например, есть месторождение нефти и данные об этом. Надо выяснить, в каком радиусе можно бурить скважину, и написать код, предсказывающий это. Далее компания может пригласить этих ребят к себе в компанию, чтобы доделать задачу.

Хакатоны можно сравнить с лагерями для взрослых, куда приезжаешь с друзьями решать какие‑то задачки, спишь на полу в спальных мешках, и тебе дарят мерч. Для новичков это отличная возможность попробовать сделать что‑то своими руками. Например, я взяла двух подруг на хакатон — и обе забрали призы, находясь в разных командах.

При этом в хакатонах очень сильны гендерные стереотипы. Но какая разница? На это не стоит обращать внимание, ведь призы дают не за красивые глаза.

Половину стоимости купленной квартиры в Петербурге составляют мои выигрыши на хакатонах и личных соревнованиях. Я жила в общежитии МГУ, где просыпалась от ползающих по лицу тараканов. Из‑за недостатка денег мы с подругой ели гречку с сыром и соевым соусом, потому что это было похоже на мясное блюдо. Теперь у меня есть собственное жилье, и считаю, что для других ребят пойти в IT — это тоже отличная возможность построить карьеру и увеличить доход.

О просветительских проектах и почему в IT-сфере всегда нужно чему-то учиться

Ко мне приходит разная аудитория, и я понимаю, что существует нехватка образовательных проектов. Спрос на мои продукты действительно большой. Например, я создала курс «Войти в айти», и на него закрылась регистрация за 16 часов. Разработала адвент-календарь с ежедневными простыми задачами, который посетило более 32 тыс. человек, из них больше 40% — в возрасте 25–35 лет. Взрослым людям стало проще сориентироваться в новой среде. Они приходят за новым хобби, и если оно начинает приносить существенный доход, задумываются о смене деятельности.

Например, во время пандемии многие потеряли работу, а люди старше 50 лет просто устали работать. Оказалось, что для женщин, которые всю жизнь работали бухгалтерами, проще всего изучить язык программирования 1С. Эта ниша свободна, так как среди молодых специалистов это не так престижно.

Я наблюдаю тренд среди образовательных проектов: если раньше они ориентировались только на новичков, то сейчас создают продукты для продолжающих, собирают дайджесты с новинками индустрии. В IT-сфере необходимо постоянно обучаться чему-то новому, компании переходят с одного языка программирования на другой, и вообще, для того чтобы оставаться высококвалифицированным специалистом, нужно тратить около 30% рабочего времени на обучение.

Что сделать, чтобы девочки чаще становились математиками, и каких ошибок можно избежать в начале карьеры айтишника

У нас мало примеров, когда женщины занимают высокие посты или работают разработчиками, инженерами. Например, наши мамы в основном — это бухгалтеры, менеджеры среднего звена. Хочется подойти к стеллажу с феминистической литературой и взять книгу про то, как женщина создала компанию, равную по масштабу VK.

В стартапе Tinder одной из главных фигур была Уитни Вульф, которая занималась маркетингом. Она пережила харассмент, потому что студенческая обстановка спровоцировала отношение «У нас новая девочка в компании, кто первый с ней замутит?» Она ушла из компании и создала дейтинговое приложение Bumble, сфокусированное на создании комфортной среды для женщин. Крупные корпорации предпочитают выдвигать в качестве главных героев мужчин, но ведь Facebook появился не только благодаря Цукербергу.

Я считаю, что мы можем показывать свой пример. У нас есть социальные сети, возможность приходить в школу. Если вы классный специалист, почему бы не начать рассказать о том, что такое разработка, дизайн, какие есть новые профессии? Можно помочь молодому поколению узнать, как много бывает интересного. К сожалению, крутые специалисты редко развивают социальные сети, они сильно заняты. А если хотят что‑то выкладывать, боятся получить хейт — я тоже получаю его, хотя я рассказываю про бесплатные возможности продвинуться в IT и создаю образовательные проекты. Казалось бы, что может быть лучше?

Говоря об ошибках, которых можно избежать: не думайте, что пройденный курс — это какая‑то индульгенция, после которой вы продвинетесь по карьерной лестнице. Если вы хотите чему-то действительно научиться, нужно просто начать это делать, без практики ничего не получится. Также многие боятся задавать вопросы, но в IT-сфере люди более открытые, чем в любой другой индустрии, здесь все всегда что‑то не умеют и всегда нужно обучаться новому.

«Сначала были угрозы увольнениями, уголовными производствами, которые передавались якобы из Офиса президента. После совещаний в ОПУ нам передавались такие посылы: «Вы будете привлечены к ответственности, вы должны молчать». Из-за того, что благодаря прессе в обществе началось обсуждение этой операции», – сказал Червинский.

По его словам, руководство заставляло разведчиков молчать и утверждать, что спецоперации по захвату наемников не было.

«В 20-х числах февраля этого года мы были у руководителей наших подразделений – и они это говорили прямым текстом. Меня, человека, который провел не менее 10 операций и эту знает лучше из тех, кто может знать, пытались убедить, что это была российская операция. Мне было смешно. Не было желания с ними об этом говорить. Поэтому начались угрозы. Сказали, что аннулируют наши паспорта. Я не поверил, так как я 20 лет прослужил в Службе безопасности. Я понимаю, что для аннулирования паспортов должны быть законные основания. Но когда произошла ситуация с [уволенным из ГУР] Юрием [Семенюком], я понял, что это возможно в нашей стране», – рассказал Червинский.

Он также отметил, что после публикации журналисткой Яниной Соколовой внутренних документов украинской разведки на сотрудников ГУР МО оказывали давление. От них требовали рассказать, что якобы Червинский и Семенюк слили эти документы.

«Это секретная информация, чтобы нас привлечь к уголовной ответственности. Угрожали их здоровью, жизни, угрожали увольнением. Начался сюрреализм на наших глазах. Поэтому мы тут, чтобы, возможно, таким образом это прекратить», – заявил бывший разведчик.

Червинский работал в департаменте контрразведки СБУ, где руководил спецоперацией по задержанию фигуранта дела о крушении малайзийского самолета Boeing 777, бывшего начальника «бригады противовоздушной обороны ДНР» Владимира Цемаха. В 2019 году он перешел на службу в Главное управление разведки Министерства обороны Украины, где в том числе занимался спецоперацией по задержанию боевиков российской частной военной компании «Вагнер». В 2021 году Червинского и других причастных к этой спецоперации разведчиков уволили из ГУР. 

Органы власти Украины признали недействительными загранпаспорта пятерых бывших работников Главного управления разведки, которые готовили спецоперацию под кодовым названием «Авеню» по задержанию боевиков ЧВК «Вагнер». Об этом говорится в расследовании журналистов «Схем» (проект «UA:Перший» и «Радіо Свобода»), опубликованном 25 ноября.

В мае 2021 года на тот момент уже уволенный из ГУР Семенюк узнал о признании недействительным его документа прямо на границе, когда ему запретили выезд, а паспорт изъяли и уничтожили.

Контекст:

17 ноября группа Bellingcat опубликовала совместное с российским изданием The Insider расследование о задержании 33 бойцов российской ЧВК «Вагнер» в Беларуси 29 июля 2020 года. Расследователи выяснили, что на самом деле прибытие боевиков в Беларусь было частью провалившейся спецоперации, которую проводили ГУР Минобороны Украины и департамент контрразведки Службы безопасности Украины. Целью операции было задержание вагнеровцев, многие из которых принимали участие в боевых действиях на Донбассе на стороне пророссийских боевиков. Для этого группа сотрудников украинских спецслужб завербовала наемников ЧВК «Вагнер» якобы для работы в Венесуэле.

Из-за пандемии и ограничений на перелеты было принято решение вывезти наемников из России в Минск, а оттуда отправить в Стамбул самолетом. Одним из элементов операции должна была стать принудительная посадка самолета в Украине. Финал операции был запланирован на 25 июля, но в последний момент его перенесли на пять дней – и план провалился.

Начальник ГУР в 20162020 годах Василий Бурба рассказал Bellingcat, что президент Владимир Зеленский знал о спецоперации и одобрил ее проведение, а руководитель Офиса президента Андрей Ермак попросил отложить спецоперацию на несколько дней, чтобы вступило в силу соглашение о перемирии на Донбассе. Бурба позднее заявил, что Ермак якобы говорил ему, что указание перенести операцию поступило от президента. Бурба считает, что ее переносить было нельзя и это одна из причин провала операции.

Экс-глава ГУР также сообщил, что сотрудников ведомства, которые работали над операцией по вагнеровцам, уволили из рядов Вооруженных сил Украины и забрали у них документы прикрытия, а его самого отправили в отставку, когда он составил список лиц, которые знали о спецоперации.

26 ноября на пресс-марафоне Зеленский заявил, что не передавал указание отложить операцию по задержанию вагнеровцев, так как все его распоряжения, связанные с операцией, были в письменной форме. Он подчеркнул, что Ермак вообще не мог давать главе военной разведки какие-либо распоряжения, связанные с операцией.

Зеленский также сказал, что посадка самолета Turkish Airlines в Украине в ходе планируемой спецоперации могла привести к тому, что пострадали бы другие пассажиры самолета. Он сказал, что не считает эту операцию украинской. Зеленский назвал Бурбу «авантюристом и аферистом» и заявил, что Бурба хотел втянуть Украину в «огромный скандал» с президентом Турции Реджепом Эрдоганом.

«Мне стыдно за этот эпизод в жизни нашей разведки, выдающихся разведчиков. Мне стыдно. Я говорю, что мы были слабыми в этой операции», – сказал Зеленский.

В свой 32-й день рождения я согласился появиться в популярном шоу Répliques на радиоканале France Culture, которое ведет прославленный Ален Финкелькраут. Финкелькраут, которому 72 года и имя которого широко известно во Франции, является публичным интеллектуалом того уровня разнообразия мысли, которое существует только на «левом берегу»: дитя 1968 года, который теперь носит блейзеры Loro Piana и выступает против «культуры исключения» («la cancel culture»). Другим гостем в тот день — 9 января, менее чем через 72 часа после бунта в Капитолии — был 72-летний Паскаль Брукнер, еще один известный французский писатель, который только что опубликовал книгу «Почти идеальный преступник: создание белого козла отпущения», его последнее из многих эссе на эту тему. С днем рождения меня!

Тема нашего обсуждения была единственной, которая интересовала французскую элиту в январе 2021 года. И это не бушующая пандемия, а «франко-американский раскол», столкновение в стиле Хантингтона (Сэмюэл Хантингтон — американский социолог и политолог, автор концепции этнокультурного разделения цивилизаций — Прим. ИноСМИ) двух, казалось бы, великих цивилизаций и их соответствующих социальных моделей — одной «универсалистской», другой — «коммунитарной» — по вопросу расовой политики и проблеме идентичности. Для Финкелькраута, Брукнера и того истеблишмента, который они все еще представляют, американские писатели, подобные мне, стремятся навязать «воук-культуру» (воук — политический термин из афроамериканского английского, обозначающий усиленное внимание к вопросам, касающимся социального, этнического и гендерного равенства. К концу 2010-х годов термин «воук» приобрёл более общее значение «связанный с левой политикой, либеральными движениями, феминизмом, ЛГБТ» и стал предметом мемов, иронического использования и критики — Прим. ИноСМИ). во всем остальном гармоничному и эгалитарному европейскому обществу. Американцы, выступающие за социальную справедливость, виновны в «культурном империализме», в идеологическом давлении, и даже в злонамеренности.

Это стало своеобразным рефреном не только во Франции, но и во всей Европе. Безусловно, терминология этих споров, разжигаемых социальными сетями, безошибочно американская. «Воук» и «культура исключения» не могли возникнуть ни в каком другом контексте. Но в Соединенных Штатах эти термины имеют особую значимость, которая в основном связана со стремлением к расовому равенству и противодействию системному расизму. В Европе то, что в Америке называют «воук-идеологией», часто является тем общественным движением, которого больше всего боится истеблишмент европейских стран. Это оказывается идеальным способом дискредитации такого движения: стоит только назвать его «воуком» — это значит назвать его американским, а назвать его американским — значит утверждать, что оно неприменимо к Европе.

Во Франции концепция «воук» вышла на первый план в ответ на недавнюю серию террористических атак, в первую очередь на ужасное обезглавливание школьного учителя Сэмюэля Пати в октябре 2020 года. После нескольких лет подобных исламистских атак — в частности резни в офисе газеты Charlie Hebdo в январе 2015 года и инспирированных ИГИЛ* нападений на кошерный супермаркет Hypercacher и концертный зал Bataclan в ноябре того же года — реакция во Франции достигла критического уровня. Правительство Эммануэля Макрона уже начало кампанию против того, что оно называет «исламистским сепаратизмом», но после убийства Пати дело из вполне понятной социальной травмы переросло в общественную истерию. Правительство начало полномасштабную цивилизационную войну, разжигая собственную психическую драму в американском стиле, но при этом претендуя на нечто обратное. Вскоре его министры начали выступать против «исламо-гошизма» (исламо-левизны) в университетах, мусульманских матерей в хиджабах, сопровождающих школьников, и халяльного мяса в супермаркетах.

Но больше всего они начали выступать против идей, которые, по их мнению, каким-то образом усиливали и поощряли эти разногласия: вдохновленного американцами антирасизма и «воук-культуры». Макрон сам сказал это в своей речи, заслужившей широкое одобрение французского истеблишмента за один нюанс: «Мы оставили интеллектуальные дискуссии другим — тем, кто находится за пределами республики, позволив идеологизировать их, и иногда уступать чуждым академическим традициям…. Я вижу, что определенные социальные теории у нас полностью импортированы из Соединенных Штатов». В октябре французское правительство создало аналитический центр Laboratoire de la République для борьбы с теориями «воука», которые, по словам основателя аналитического центра Жан-Мишеля Бланке, министра образования в правительстве Макрона, «привели к подъему Дональда Трампа».

Американские журналисты, освещающие эту тему во Франции, оказались в центре внимания как явные эмиссары этой пагубной «англосаксонской» программы идентичности, особенно тогда, когда мы спрашиваем, например, что на самом деле означает исламо-гошизм — если это действительно что-то вообще значит. Сам Макрон набросился на иностранных журналистов и даже отправил письмо редактору Financial Times, опровергая то, что он считал ошибочной статьей, которая заняла позицию, которую он не мог вынести. «Я не позволю никому утверждать, что Франция или ее правительство поощряют расизм против мусульман», — написал он. Отсюда и поступившее мне приглашение появиться на France Culture, своего рода открытую площадку дискуссий voir dire перед всей нацией.

Финкелькраут начал свое выступление с тирады против New York Times, а затем принялся обсуждать американскую «кампусную культуру», упомянув Тима Барринджера из Йельского университета и программу истории искусств, которая больше не включает в себя многих «мертвых белых мужчин». В конце концов я спросил, как через три дня после 6 января мы могли обсуждать Соединенные Штаты, не упоминая этот бунт, который только что произошел в центре американской демократии. Финкелькраут заволновался. «И для вас тоже. Как насчет того факта, что во время молитвы в Американском Конгрессе Эмануэль Кливер, представитель штата Миссури, который председательствовал на церемонии открытия первого заседания нового состава палаты представителей, завершил ее словами „аминь и а-woman (женщина)»?» спросил он. «Ça vous déran-gez pas? (Это вас не беспокоит?». Я сказал, что меня это нисколько не беспокоит, и он еще больше разозлился. «Я не понимаю, что вы говорите, Джеймс Макаули, потому что „культура отрицания» у вас существует! Она существует!»

Этот человек знал, о чем говорил: через три дня после нашего разговора Финкелькраут был снят с регулярной программы на французском телевидении LCI за то, что он выступил в защиту своего старого приятеля Оливье Дюамеля из Sciences Po (институт политических исследований, кузница политической и дипломатической элиты Франции — Прим. ИноСМИ), который был замешан в скандале с педофилией, охватившем как штормом всю Францию. Его падчерица Камилла Кушенер обвинила Дюамеля в изнасиловании своего брата-близнеца, когда они были еще подростками. Финкелькраут высказался в том плане, что обе стороны могли бы прийти к какому-то согласию, и заявил, что, в любом случае, 14-летний подросток «не то же самое», что ребенок.

Я рассказываю эту историю, потому что это полезная демонстрация войны Франции и Европы с «воук-идеями». Того конфликта, который принимал различные формы в различных национальных контекстах, но все еще захватывает континент. С одной стороны, в этом есть некоторый комический момент: классический либерал оказывается апологетом растления малолетних. Фактически, комедия против «воука» теперь пишется и режиссируется настоящими комиками, которые в этом вопросе кажутся неспособными ни на что, кроме серьезности. 81-летний Джон Клиз, лицо Monty Python и открытый сторонник Брексита, объявил, что он выступит режиссером в будущем документальном сериале на британском канале 4 под названием «Исключите меня», в котором будут представлены обширные интервью с людьми, которых «исключили» — хотя никто, связанный с шоу, не уточнил, что именно означает это слово.

Действительно, терминология этой дискуссии оскорбляет коллективный разум. Но если уж мы должны ее использовать, нам нужно понимать различие между тем, что называется «культурой исключения», и тем, что называется «воуком». Первая существует гораздо дольше и относится к тактике, которая используется во всем политическом спектре, но исторически используется теми, кто находится справа. «Культура исключения» — это не результат возросшего осознания расового неравенства или большей приверженности социальной справедливости в широком понимании (и то, и другое сегодня актуально как никогда), а скорее ужасное и неизбежное последствие жизни в пространстве Интернета. Вряд ли кто-то по-доброму поддерживает «культуру исключения», и тем не менее она никогда не осуждается в достаточной степени, потому что люди применяют такую тактику тогда, когда ее используют их политические оппоненты, и никогда — когда это делают их союзники. С другой стороны, «воук-концепция» не обязательно подразумевает публичное осуждение, она просто означает какие-то перемены в перспективе и, возможно, изменение поведения. Бездумное приравнивание этих двух идей одну к другой — удобный способ заклеймить борьбу за социальную справедливость как нелиберальную по своей сути и заставить затихнуть давно назревшие дискуссии о расовых различиях и неравенстве, которые многие разумные люди считают опасными лично для них.

Но Европа — это не Америка, и в Европе было гораздо меньше инцидентов, которые можно было бы истолковать как «исключения» (опять же, я чувствую себя глупо, даже используя это слово), чем в Соединенных Штатах. «Воукизм» — это действительно явление англосферы, и, за исключением Соединенного Королевства, движение за социальную справедливость получило гораздо меньшую поддержку в Европе, чем в цивилизационных институтах США — газетах, университетах, музеях и фондах. Что касается вопросов этнической принадлежности и идентичности, то многие европейские институты воспринимались их американскими коллегами как ужасно отставшие от времени даже до появления так называемой «великой воук-культуры». Тем не менее, Европа сразу полностью настроилась против «воука», даже не имея перед собой особенных объектов для борьбы с этим явлением.

Много активности в Европе, направленной против «воука», сосредоточено на противодействии и попытках опровергнуть утверждения об «институциональном» или «структурном» расизме. Тем не менее, несмотря на континентальное происхождение структурализма в 20-м веке (особенно во Франции) как метода социального анализа (не говоря уже о франкоязычных писателях, сформировавших то, как американские мыслители представляют себе расовые проблемы), многие представители европейской элиты отвергают эту критику как нежелательное вторжение в европейский публичный дискурс нации, построенной в прошлом на рабстве (и, таким образом, понятно одержимой расовой идеей), в те общества, которые сильно отличаются от американского. Они настаивают на том, что у Европы иная история, в которой раса — особенно в форме простого противостояния черного и белого — играет менее заметную роль. Конечно, в этом есть доля правды: разные страны действительно имеют разную историю и разные темы для обсуждения в обществе. Но когда европейцы обвиняют своих американских критиков в проекции в Европу своих идей, они делают это не для того, чтобы указать на реальные расхождения в общественных настроениях в США и Европе по отношению к расовой проблеме и даже расизму. Такие обвинения, скорее, предназначены для того, чтобы вообще заглушить дискуссию — даже когда эту дискуссию ведут европейские граждане, описывающие свой собственный жизненный опыт.

Франция, в которой я живу, с гордостью считает себя «универсалистской» республикой равноправных граждан, которая официально не признает никаких различий между ними. Действительно, с 1978 года сбор статистических данных о расе, этнической принадлежности или религии стал незаконным. Эта политика в значительной степени явилась ответом на то, что произошло во время Второй мировой войны, когда французские власти выделяли евреев для депортации в нацистские концентрационные лагеря. По мнению французов, такие категории не должны играть никакой роли в общественной жизни. Нация — это единое общество, вот что важно. Таким образом, быть здесь противником «воук-идей» — значит быть проницательным мыслителем, способным подняться над грубыми, отсталыми понятиями идентичности.

Однако реальность повседневной жизни во Франции далека от «универсализма». В действительности французское государство проводит расовые различия между гражданами, особенно в сфере деятельности полиции. Массовые полицейские проверки личности во Франции, основанные на законе 1993 года, направленном на пресечение нелегальной иммиграции, являются постоянным источником споров. Они непропорционально нацелены на чернокожих и арабов, что является одной из причин, по которой убийство Джорджа Флойда вызвало здесь такой сильный резонанс. Прошлым летом я разговаривал с Жаком Тубоном, бывшим консервативным политиком, который тогда работал омбудсменом французского правительства по гражданским свободам (сейчас он на пенсии). Тубон был честен в своей оценке: «Наша национальная концепция, наши ценности, наши конституционные нормы и т.д. — универсальны, — сказал он. — Они не признают различий. Но между этим положением и реальностью существуют расхождения».

Один из самых ярких примеров таких расхождений имел место в ноябре 2020 года, когда Сара Эль-Хайри, министр в правительстве Макрона по делам молодежи, приехала в Пуатье, чтобы обсудить вопрос религии в местной средней школе. Школьники, многие из которых были цветными, задавали очень вдумчивые вопросы. Одна из них, 16-летняя Эмили, сказала, что не считает признание религиозных или этнических различий причиной возможного раскола в обществе. «Христианин вы, или мусульманин — это не представляет угрозы для общества, — сказала она. — Для меня в разнообразии заключены более широкие возможности». Эти и подобные им замечания не понравились Эль-Хайри, которая, тем не менее, сохраняла хладнокровие, пока другой школьник не спросил о жестокости полиции. В этот момент Эль Хайри встала и прервала ученика. «Вы должны любить полицию, потому что она всегда рядом, чтобы защищать нас, — сказала она. — Полицейские не могут быть расистами, потому что они республиканцы!».

Для Эль-Хайри подвергать сомнению такие истины — значит подвергать сомнению нечто фундаментальное в том, как Франция понимает себя. Но проблема как раз и заключается в том, что все больше и больше французских граждан, особенно молодые люди, такие как школьники в Пуатье думают именно так, и правительство, похоже, совершенно не в состоянии ответить на это.

Хотя официальных данных на этот счет нет — опять же из-за универсалистской идеологии — Франция считается самым этнически разнообразным обществом в Западной Европе. Здесь проживают большие группы населения из Северной Африки, Западной Африки, Юго-Восточной Азии и стран Карибского бассейна, а также имеются самые большие мусульманские и еврейские общины на континенте. По любым объективным меркам это делает Францию мультикультурным обществом, но эту реальность, очевидно, здесь нельзя признавать или осознавать.

Макрон, который сделал гораздо больше, чем любой предыдущий президент Франции, чтобы признать жизненный опыт и исторические травмы, испытанные различными меньшинствами, кажется, осознает это «слепое пятно», но не хочет этого признать. Ранее в этом году вместе с небольшой группой других англоязычных корреспондентов я присутствовал на круглом столе с Макроном. Одна вещь, которую он сказал во время этого интервью, особенно запомнилась мне: «Универсализм, в моих глазах, не является доктриной ассимиляции — совсем нет. Это не отрицание различий…. Я верю в плюрализм в универсализме, но это значит, что, какими бы ни были различия между нами, наше французское гражданство заставляет нас вместе строить единое общество». А ведь это просто определение мультикультурного общества, рисунок той англосаксонской социальной модели, которую так презирают во Франции.

Было интересно наблюдать за реакцией Европы на жестокое убийство Джорджа Флойда в мае 2020 года. Первоначальный шок от ужасающих реалий жизни США быстро сменился протестными движениями, осуждающими жестокость полиции и затушеванное здесь колониальное прошлое Европы. Именно тогда в Европе возникла дискуссия о структурном расизме. В Великобритании премьер-министр Борис Джонсон отреагировал на массовые протесты по всей стране, учредив Комиссию по расовому и этническому неравенству, независимую группу, которой было поручено расследовать реальное положение с расовой дискриминацией и выдвинуть предложения по устранению расового неравенства в государственных учреждениях. Отчет комиссии, опубликованный в апреле 2021 года, провозгласил Великобританию «образцом для других стран с белым большинством» по расовым вопросам и посвятил три страницы терминологии «структурного расизма».

В докладе подразумевается, что одна большая проблема с языком «структурного расизма» состоит в том, что он является неким чувством, а чувства — это не факты. «Ссылки на «системный», «институциональный» или «структурный расизм» могут относиться к конкретным процессам, которые можно идентифицировать, но они также могут относиться к чувству «непринадлежности», испытываемому многими этническими меньшинствами, — говорится в отчете. — Несомненно, существует определенная группа действий, поведения и инцидентов на организационном уровне, из-за которых у этнических меньшинств отсутствует чувство принадлежности к обществу. Это часто неформально определяется как чувство «отчужденности». Но даже эта скромная уступка была немедленно поправлена. «Однако, как и в случае с хейт-инцидентами на почве ненависти, это может иметь очень субъективное измерение для тех, кому поручено расследовать соответствующие жалобы». Наконец, в заключении отчета говорится, что указанные термины по своей сути являются экстремальными. «Такие термины, как „структурный расизм», уходят корнями в критику капитализма, которая утверждает, что расизм неразрывно связан с капитализмом. Таким образом, согласно этому определению, до тех пор, пока эта капиталистическая система не будет отменена, расизм будет процветать».

Цель этих языковых игр состоит в том, чтобы просто ограничить количество терминов, доступных для описания действительно существующего явления. Потому что «структурный расизм» — это не какой-то прогрессивный шибболет (термин из области лингвострановедения; обозначает своеобразный «речевой пароль», выделяющий человека с неродным для него языком — Прим. ИноСМИ), он убивает людей, признание чего не требует никаких споров или политических подходов. Чтобы увидеть недавний пример в Великобритании, возьмите всего лишь ситуацию с COVID-19. Национальное статистическое управление пришло к выводу, что чернокожие граждане умирали от коронавируса более чем в четыре раза чаще, чем белые граждане, в то время как среди британских граждан — выходцев из Бангладеш и Пакистана смертность от пандемии была в три раза выше, чем у англичан. Эти различия присутствовали даже среди медицинских работников, напрямую нанятых государством: из медработников Национальной службы здравоохранения, скончавшихся от вируса, ошеломляющие 60% были «BAME» — чернокожими, азиатами или принадлежащими к другим этническим меньшинствам, (это обозначение в правительственном отчете названо, кстати, «ненужным» и даже «унизительным»). Если абстрагироваться от «коронавируса», то отчеты Национальной службы здравоохранения показывают, что у чернокожих британских женщин более чем в четыре раза больше шансов умереть во время беременности или родов, чем у их белых британок. А британские женщины азиатского происхождения умирают в два раза чаще белых.

В странах Европы, как и в Соединенных Штатах, битва за «воук-идеи» — это также и битва за историю каждой нации — как она написана, как ее преподают, как ее понимают.

Возможно, нигде это не ощущается так остро, как в Британии, где непреходящее наследие империи стало центром все более яростных общественных дебатов. Особо следует отметить фурор по поводу того, что нация должна думать об Уинстоне Черчилле, который остается чем-то вроде аватара Британии. В сентябре «Мемориальный фонд Уинстона Черчилля» переименовал себя в «Общество Черчилля», удалил со своего веб-сайта некоторые фотографии бывшего премьер-министра и, кажется даже несколько дистанцировался от своего героя. «Многие из его расовых воззрений сегодня широко признаются неприемлемыми, и мы разделяем это мнение», — заявило «Общество». Это последовало за решением в ноябре 2020 года всеми уважаемого Британского национального фонда, который управляет обширной сетью престижных зданий по всей стране, особо выделить около 100 объектов собственности, явно связанных с рабством и колониализмом.

Эти шаги вызвали гнев многих консерваторов, в том числе и премьер-министра. «Нам нужно сосредоточиться на настоящем, а не пытаться переписать прошлое и втягиваться в нескончаемые дебаты о том, какие известные исторические личности достаточно чисты или политически корректны, чтобы продолжать пользоваться общественным вниманием», — сказал представитель Бориса Джонсона в ответ на шумиху вокруг Черчилля. Но для Хилари Макгрэди, главы Национального фонда, «джинн уже выпущен из бутылки с точки зрения людей, желающих понять, откуда взялось богатство», как заявила она лондонскому изданию Evening Standard. Макгрэди обосновала действия Фонда тем, что вместе с изменением общественного мнения должны меняться и национальные институты. «Что несомненно изменилось, — это то, что появились такие вещи, которые могут быть оскорбительными для людей, и мы должны относиться к этому особенно чутко».

Яростное противодействие этим институциональным изменениям уже появилось. По словам 71-летнего Дэвида Абулафии, известного историка Средиземноморья из Кембриджского университета и одного из главных архитекторов этого противодействия: «Мы никогда не сможем подчиниться инспирируемой „воук-культурой» охоте на ведьм против истории нашего британского острова».

Это было фактическое название статьи Абулафии, опубликованной в Daily Mail в начале сентября, в которой критиковались «сегодняшние фанатики „воук-идеологии», которые используют историю как инструмент пропаганды — и как средство запугивания всех остальных». В статье также была объявлена инициатива History Reclaimed (Возврат истории), соучредителем которой является Абулафия: новая онлайн-платформа, управляемая советом «обеспокоенных» британских историков, которые стремятся «предоставить контекст, пояснения и обеспечить баланс в дебатах, в которых слишком часто осуждение становится предпочтительнее понимания». Как историк, я должен сказать, что я восхищаюсь работами Абулафии, особенно их обширным синтезом и литературным качеством. И то, и другое является труднодостижимым, и оба эти свойства работ Дэвида Абулафии служат для меня образцом в моей собственной работе. Вот почему я был удивлен, обнаружив его статью в Daily Mail, правом таблоиде, совсем не знаменитом своей академической строгостью. Когда я говорил об этом с Абулафией, он казался немного смущенным. «По сути, это интервью, которое они превращают в текст, а затем отправляют вам, — сказал он мне. — Некоторые предложения были написаны самой Daily Mail».

Как и в Соединенных Штатах, протесты Black Lives Matter в Великобритании привели к сносу статуй, в том числе стоявшей в центре Бристоля статуи Эдварда Колстона, торговца 17-го века, чье богатство частично связано с его активным участием в работорговле. Абулафия сказал мне, что предпочитает подход «сохранять и объяснять», что означает сохранение таких статуй, но при необходимости добавление к ним какого-то контекста. Я спросил его об общественной значимости статуй и о том, вызывают ли они безоговорочное уважение благодаря своей известности. Как мне показалось, историк был полон сомнений. «Иногда вы смотрите на статуи и не особо понимаете, что они выражают», — сказал он.

«Что нам делать с Симоном де Монфором? (Симон де Монфор, 1160-1218 — лидер баронской оппозиции королю Генриху III, создатель британского парламента — Прим. ИноСМИ), — продолжил Абулафия. — Его чествуют в парламенте, и ему действительно удалось обуздать власть монархии. Но он также был ответственен за ужасающие погромы евреев. У всех разные взгляды на этих людей. Мне кажется, мы должны понимать, что все человеческие существа сами по себе очень сложны. У всех нас часто возникают противоречивые идеи, мешанина, которая идет в самых разных направлениях. Черчилль победил нацистов, но можно вспомнить, что он придерживался чуждых нашим расовых взглядов. Важно сохранять чувство меры».

Все это разумные вещи, но я до сих пор не понимаю, почему история, как ее понимали предыдущие поколения, должна быть историей, понятной и поколениям будущим. Статуи — это ведь не история. Они являются всего лишь интерпретациями истории, созданными в определенный момент времени. Историки все время опровергают предыдущие интерпретации прошлого на страницах своих трудов. Мы переписываем рассказы об известных событиях в соответствии с нашими современными взглядами и предубеждениями. Что такого священного может быть в статуе?

Я спросил Абулафия, почему все это является для него таким личным, потому что для меня это не так. Он ответил: «Я думаю, что в этом есть такой важный момент: что молодые ученые могут оказаться в сложном положении, если не будут поддерживать определенные взгляды на прошлое. Я могу вспомнить примеры молодых ученых, которые были очень осторожны в этом вопросе, и которые не вставали на чью-либо сторону». Но я как раз и есть такой молодой ученый, и никто никогда не заставлял меня придерживаться определенного мнения ни в Гарварде, ни в Оксфорде. Однако для Абулафия это пугающий момент. «Одна из вещей, которая действительно беспокоит меня во всем этом деле — это отсутствие возможности для обсуждения».

Что бы ни думали о тестах на чистоту «воука», нельзя в здравом уме утверждать, что самые громкие европейские голоса, выступающие против «воук-культуры», действительно заинтересованы в «дебатах». Во Франции движение против «воука» приобрело особую остроту, потому что культуртрегерам — как правым, так и левым — удалось связать «воук-концепцию» с оправданием исламистского терроризма. Несомненно, в последние годы Франция столкнулась с основной тяжестью террористического насилия в Европе: с 2015 года в результате серии нападений погибло более 260 человек, что подорвало уверенность во всех нас, живущих здесь. Худшим годом был 2015 год, когда произошли атаки на концертные залы Charlie Hebdo и Bataclan. Но что-то изменилось после зверского убийства Пати в 2020 году. После долгого и печального года локдаунов в связи коронавирусом французская элита — политики и пресса — начала искать виноватых. И как раз «воук-идеи» были осуждены как апология террористических атак. С точки зрения французского истеблишмента, продвижение проблем идентичности означало углубление раскола в обществе, который и привел к обезглавливанию Пати. «Воук» стал соучастником преступления, а свобода слова была сохранена только за сторонниками французского истеблишмента.

Ирония ситуации довольно-таки очевидная: те, кто якобы ненавидел американский психоз, связанный с расовой проблемой и социальной справедливостью, должны были полагаться — а, по сути, импортировать — инструменты американской культуры для того, чтобы бороться с тем, что, по их мнению, угрожает их собственной стране. В случае с убийством Пати и его последствиями была еще одна вопиющая ирония, на этот раз в отношении ценностей, якобы столь дорогих контингенту противников «воука». Учитель средней школы, который стал жертвой чеченского соискателя политического убежища из-за того, что он показал карикатуры на пророка Мухаммеда в ходе урока обществоведения, посвященного свободе слова, был немедленно превращен в олицетворение той свободы слова, которую Французское правительство совершенно справедливо отстаивало как ценность, которую оно всегда будет защищать. «Я всегда буду защищать в своей стране свободу говорить, писать, думать и рисовать», — сказал Макрон телеканалу «Аль-Джазира» вскоре после убийства Пати. Это заявление было бы весьма обнадеживающим, если бы оно не было полностью лицемерным: вскоре после этого Макрон возглавил подавление «исламо-гошизма» во французских университетах — термин, который его министры использовали с совершенно невозмутимыми лицами. Если есть единственный парадокс, который описывает цивилизацию Франции в 2021 году, то он таков: «исламофобия» — это слово, которого следует избегать, но «исламо-левизна» — это явление, которое следует осуждать.

Сотни ученых, в том числе из Национального центра научных исследований, самого престижного исследовательского органа Франции, выступили с нападками на крестовый поход правительства против неопределенного набора идей, которые каким-то образом были замешаны в террористических атаках исламистов, потрясших страну. Такие газеты, как Le Monde, выступили против нападок на «исламо-гошизм», и были недели утомительной газетной полемики о том, восходит ли этот термин к «иудео-большевизму» 1930-х годов (конечно, восходит) или описывает ли он реальное явление. В любом случае правительство Макрона отступило перед лицом продолжительных насмешек. Но травма от террористических атак и вызванная ими эмоциональная истерия сохранятся: Франция также изменила свою приверженность laïcité, секуляризму, который французы рассматривают как непознаваемый философский идеал, но на самом деле это просто свобода верить или не верить так, как считает нужным каждый гражданин. Laïcité превратилась в оружие в войне цивилизаций, используемое в борьбе с врагом, который, как уверяет французское правительство своих критиков, является радикальным исламизмом, но все больше похож на обычный ислам.

Проблема чадры — одна из самых поляризующих и ожесточенных во французских публичных дискуссиях. Доминирующая французская точка зрения является результатом универсалистской идеологии, согласно которой хиджаб является символом религиозного угнетения. Его нельзя носить по собственному желанию. Закон, принятый в 2004 году, запрещает носить чадру в средних школах, а отдельный закон 2010 года запрещает ношение закрывающего лицо никаба где-либо в общественных местах на том основании, что «в свободных и демократических обществах… свободное общение между людьми и социальная жизнь в публичном пространстве невозможны без взаимности взглядов и открытости: люди общаются и устанавливают отношения с открытыми лицами». (Излишне говорить, что реализация этой ценности, привычной для Республики, была более чем немного усложнена введением обязательного использования масок во время пандемии 2020 года).

В любом случае, когда мусульманские женщины носят хиджаб публично, что является их законным правом и никоим образом не является нарушением laïcité, они подвергаются нападкам. В 2019 году, например, тогдашний министр здравоохранения Агнес Бузин, которая в настоящее время находится под следствием за нерадивые действия в первые дни пандемии, осудила рекламу хиджаба для бегуний французского бренда спортивной одежды Decathlon из-за «коммунитарной» угрозы, которую это наносит принципу универсализма. «Я бы предпочла, чтобы французский бренд не занимался рекламой хиджабов», — сказала Бузин. Точно так же Жан-Мишель Бланкер, министр образования Франции, признал, что, хотя с технической точки зрения матерям школьников законно носить головные платки, он не хотел бы по возможности разрешать им в таком виде участвовать в школьных поездках в качестве сопровождающих лиц.

Николя Каден, бывший глава французского национального Комитета по соблюдению принципов секуляризма — этого сторожевого пса laïcité — постоянно подвергался критике со стороны членов французского правительства за слишком «мягкое» отношение к мусульманским организациям, с лидерами которых он регулярно встречался. Ранее в этом году Комитет, которым руководил Каден, был реорганизован и заменен новой комиссией, которая заняла более жесткую позицию. Каден заметил мне: «У нас есть политическая элита и интеллектуалы, которые принадлежат к закрытому обществу — оно очень однородно — и не очень хорошо осведомлены о реальном положении в обществе. Это люди, которые в своей повседневной жизни не контактируют с людьми из разных социальных слоев. В этой элите нет разнообразия. Франция — это не страна белых людей. У нашей элиты существует ложное представление о том, что такое Франция, но они боятся этого разнообразия. Они видят в этом угрозу своему видению реальности».

Как и в Соединенных Штатах, в европейской войне с «воук-культурой» есть определенный пафос, особенно в рядах крестоносцев, принадлежащих к поколению Клиза и Финкелькраута. Для них «воук-культура» — термин, не имеющий четкого значения, и который каждый человек определяет по-своему — это личное оскорбление. Они считают, что дискуссия вокруг темы «воука» как-то связана с ними. Британскому политику Эноку Пауэллу принадлежит знаменитое высказывание о том, что каждая политическая жизнь заканчивается неудачей. С этим может коррелироваться то, что цивилизационные карьеры тоже заканчиваются неадекватностью — той реальностью, которую многие из наших персонажей отказываются принимать, но которая в конечном счете доходит до всех нас — если нам повезет. Для многих по обе стороны Атлантики агрессивное противодействие «воук-идеям» — это последняя попытка придать себе какое-то значение, и на самом деле это довольно жалкая роль. Но трудно чувствовать жалость к тем, кто находится в этом лагере, потому что их инстинкт неизбежно является результатом того права, которое они себе обеспечили. Для них возмущаться подъемом новых голосов — значит верить, что они всегда заслуживают права на микрофон. А правда состоит в том, что такого незыблемого права нет ни у кого.

*Организация запрещена на территории РФ.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Adblock
detector